Вальс мёртвых цветов
Весной Алла Андреевна чувствовала себя особенно уязвимо.
В марте, когда природа замирает предчувствием в точке отсчёта, как никогда ясно ощущается близость смерти. Она скользит по тени, обжигает из угла взглядом. Знает, что дни её царствования сочтены. А в кристально чистом умытом воздухе звенит не рождённая ещё мелодия жизни.
Тяжело сохранять баланс в таких условиях, но что делать…
Алла Андреевна тряхнула головой, прогоняя стылое оцепенение, и двинулась в сторону автобусной остановки. Старые сугробы вдоль тротуара серели в рассветной дымке; пройдёт совсем немного времени, как они начнут оседать под лучами молодцевато-яркого весеннего солнца с каждым днём по нарастающей, пока не оставят после себя в итоге лишь грязную лужу. Жизнь принялась за дело и скоро заявит о себе в полный голос.
Именно поэтому и стоило позаботиться о запасах заранее.
Поликлиника была надёжным, проверенным местом, но и автобусом пренебрегать не следовало. Час пик — на то он и час пик.
Алла Андреевна мимоходом сделала замечание курящему возле урны мужчине — поймала его вялое раздражение; поцокала языком вслед девчушке в короткой юбке и капроновых колготках. Затем села в последний момент в забитую под завязку маршрутку и с удовольствием протолкалась к местам для инвалидов и пассажиров с детьми. Там она от души отчитала подростка, надвинувшего на лицо капюшон и уткнувшегося в телефон. Однако тот довольно легко сдался без боя — даже ни разу не огрызнулся! — и сбежал, так и не успев разозлиться в ответ на отповедь скандальной энергичной старушки.
В поликлинике улов сулил оказаться куда как больше: в очереди граждане и без неё успели потрепать друг другу нервы. Ещё бы, терапевт на больничном, и нагрузка на соседний участок увеличилась вдвое.
— В двести пятнадцатый кто крайний? — бодро поинтересовалась Алла Андреевна и одним движением брови освободила сидячее место под скромной очкастой девушкой.
— А у вас талончик на какое время? — проскрипела слева старуха Желткова с аритмией — конкурентка с тринадцатого дома.
— На восемь сорок три, — не моргнув глазом деловито соврала Алла Андреевна, удобно разместила себя на добытом стуле и приготовилась к плотному «завтраку».
Очередь мгновенно зароптала. Кто шёпотом, кто возмущённым комариным звоном. Выразить общее негодование взялась опытная Желткова.
— Не бывает такого времени! Интервал в десять минут.
— То есть как это, не бывает?! — пророкотала Алла Андреевна, значительно перекрывая по децибелам сморщенную Желткову. — Я по телефону записывалась намедни, так русским по белому и сказано было: восемь сорок три!
Очередь принялась ожесточённо спорить, сравнивать номера телефонов, указывать молодыми пальцами в приложении смартфонов, строить версии и ругать Минздрав.
Алла Андреевна позволила себе лёгкую полуулыбку. Кажется, сегодня можно обойтись и без травмпункта…
Могучая продавщица в близлежащем магазинчике явно напрашивалась сама. Свела на переносице нарисованные брови, недовольно скривила густо напомаженный рот, встречая унылым взглядом Аллу Андреевну так, будто та страшно надоела ей тысячу лет назад.
— Будьте любезны, мне кефир, зелёненькую упаковку, вот ту, слева, — оскалилась в приветственной улыбке Алла Андреевна. — Нет-нет, не этот, а два с половиной процента, пожалуйста, — вернула к холодильнику продавщицу она, как только та, держа двумя пальцами ледяной пакет, обернулась к покупательнице, готовая шмякнуть его на прилавок.
Напомаженные морковные губы дрогнули в молчаливом тигрином оскале.
— Литровый, — как ни в чём ни бывало уточнила Алла Андреевна.
— Восемьдесят девять, — угрожающе рыкнула продавщица, отбила на кассе продажу и мстительно отсыпала сдачу с двухсот рублей мелочью.
Алла Андреевна и не подумала возмутиться. Лишь молвила, мигом повышая градус противостояния:
— Ах да, ещё пачку гречки, дорогая. Совсем из головы вылетело, — с притворным сожалением в голосе, попросила она и демонстративно вынула из расшитого бисером кошелька мятую сотню.
Продавщица всколыхнулась, и волна гнева прокатилась по животу, обширной груди под передником, ударила в голову. Щёки её пошли пунцовыми пятнами, и она процедила сквозь зубы, отбив и гречку:
— В следующий раз обдумывайте покупку заранее!..
— И две саечки, — сладко пропела Алла Андреевна, начисто игнорируя «добрый» совет. — А будете хамить, сайки куплю по отдельности…
Та только лязгнула зубами и, едва сдерживаясь, повиновалась.
Алла Андреевна же размеренно уложила покупки в авоську, надменно тряхнула бледно-фиолетовыми локонами и, театрально поджав губы, гордо направилась к выходу. «Вешалка старая», — на грани слышимости прошипела ей вслед продавщица, но она лишь удовлетворённо прикрыла глаза, уголки её губ едва заметно дёрнулись кверху.
Запасы полнились, настроение стремительно улучшалось. Ещё чуточку осталось, чтобы напитаться по самое горлышко — читай неделя спокойного времяпрепровождения, ни забот, ни хлопот, ни беготни по «инстанциям». Как известно, во всём нужен баланс: недоберёшь — того и гляди проколешься подснежниками вслед; пожадничаешь — получишь артритом по суставам, или ишемией по сердцу, или ещё хуже — деменцией по мозгам…
С этими жизнеутверждающими мыслями Алла Андреевна добралась до дому. Проплывая на всех парусах мимо лучезарной девицы из шестнадцатой, выгуливающей своего не менее лучезарного ушастого корги, автоматически сложила губы брезгливым бантиком и недовольно обронила:
— Усыпали фекалиями весь двор…
— И вам доброго утра, Алла Андреевна! — просияла та, задорно отсвечивая радостью и маша превентивно заготовленным пакетиком.
И ведь ни капли сарказма в голосе, и даже досадой не омрачилась…
А, эту ничем проймёшь. Чем, наполнены, как говорится, тем и выплёскиваются.
На лестничной клетке третьего этажа её ждал сюрприз.
Как только взгляд Аллы Андреевны остановился на собственной двери, оббитой коричневым дермантином, с латунными циферками «тридцать три», затем переместился чуть ниже — к порогу, увиденное заставило её застыть в двух шагах от входа в квартиру.
На щетинистом коврике с гостеприимной надписью «велкам» стояла корзина, вызывающе топорщась розами всевозможных сортов и расцветок: белые, бордовые, жёлтые с розовым краем и даже нежно-фиолетовые, в тон её локонам.
В голове пульсировала только одна мысль: «Кто?!..»
Испарина моментально покрыла лоб, ноги подкосились, сердце зашлось в приступе тахикардии. Алла Андреевна охнула, прижав одну руку к груди, а второй — хватаясь за перила.
Она бы нисколько не удивилась, если бы ей прислали, скажем, похоронный венок с лентами и пожеланиями покоиться с миром — тут без вопросов. Но корзинища с целой клумбой — мол, выбирай, какие нравятся, радуйся жизни. Живи.
Нет, тут стоило подойти к вопросу со всей серьёзностью. А вдруг это «доброжелатели» отравить её удумали? Или мину заложили?
Она оттолкнулась от перил и решительно направилась в спасительную глубь квартирного коридора, по широкой дуге обходя возмутительно прелестный букет.
Уже дома удалось выдохнуть и привести мысли в какой-никакой порядок.
Безусловно, нужно вызвать полицию. Однако если мины там не найдётся, могут и привлечь за ложный вызов… Лучше участковому позвонить, отказать в помощи он не отважится, ведь прекрасно знает, как она умеет испортить жизнь любому.
— Алла Андреевна, какая, прости господи, мина? — попробовал увильнуть от выполнения служебных обязанностей участковый.
— Дорогой Денис Михайлович, так и знайте: мой хладный труп окажется на вашей совести. А жалоба и вещественные доказательства — в прокуратуре, — безжалостно взялась за шантаж потерпевшая.
— Алла Андреевна!.. — простонал тот. — Да сколько ж можно? А если это ваш поклонник? В самой корзине, среди цветов вы смотрели? Бывает, записочки с любовными посланиями оставляют, чтобы дама сердца знала точно, куда обратить свои симпатии, — весело объяснил он.
«Ой, ну какие поклонники у невыносимой старухи?» — хотелось возопить ей, но она промолчала — ему и так это отлично известно.
— Я вас с нетерпением жду, Денис Михайлович, — драматично дрогнувшим голосом объявила она.
Однако рациональное зерно в его предположении усматривалось…
В цветочной чаще, как оказалось, и правда, белела маленькая открыточка с нарисованными воздушными шарами, которую она не сразу обнаружила, а сейчас… Сейчас сгорала от любопытства. Кто?! Кто решился, кто посмел?.. И не в силах унять зуд дознания Алла Андреевна протянула к ней дрожащую руку.
Прочесть послание она не успела.
Как только она развернула открытку, грянула противно-писклявая мелодия. От неожиданности Алла Андреевна выпустила мерзкую бумажонку из рук, и по спине табуном пробежали мурашки.
Музыкальный механизм во всю наигрывал «Вальс цветов» Чайковского…
На глаза навернулись слёзы.
Довольно! Пусть полиция разбирается!
Полиция, в лице участкового уполномоченного Грибкова, с трудом подавляющего в себе раздражение и досаду, а временами — зевоту, принялся за установление обстоятельств происшествия. Опросил соседей по лестничной клетке, и удалился на поиски подходящих по ракурсу обзора уличных камер наблюдения.
Алла Андреевна тем временем приводила себя в чувство, припоминая всех подозрительных граждан, встреченных ею сегодня по пути в поликлинику и обратно домой.
Любимое кресло, облепиховый чай, чахлый кустик герани на окне в поле зрения.
Пам-парам-парам, пара-рам, пам-парам-парам, пара-рам…
Тьфу, ты, провались!
Не удержалась. Вдохнула чудный аромат, провела кончиками пальцев по сатиновым лепесткам. Жаль, недолго им осталось…
Теперь, сидя в кресле, после приступа нежности косилась на герань — пропала ли сегодняшняя гадость даром?
А ведь она сама, подобно полумёртвым цветам в корзине, влачит жалкое существование на грани жизни и смерти.
Сама танцует вальс мёртвых цветов. Какая ирония, каков каламбур…
Усмешка судьбы, да и только.
Пам-парам-парам, пара-рам, пам-парам-парам, пара-рам…
А самое страшное — она свыклась со своим положением, и даже научилась радоваться дешёвым удовольствиям, маленьким пакостным победам, лишней впитанной мерзости. Лишь это позволяет выжить, не выдав себя. Не оставив ищейке и шанса её обнаружить.
Пам-парам-парам, пара-рам, пам-парам-парам, пара-рам.
Неужели ни шанса? А вдруг её ухищрения оказались недостаточно изощрёнными?
Тогда кто?
— Алла Андреевна, всё! — возопил Грибков прямо за спиной, заставляя застигнутую врасплох потерпевшую подскочить на месте. — У вас дверь открыта, — несколько виновато кивнул он в сторону выхода из квартиры.
— Нельзя же так, Денис Михайлович, — проворчала она, усаживаясь в кресле удобнее. — Прошу, присядьте, расскажите толком, что — всё?
— Так это. Всё. Установили личность вашего злопыхателя-душегуба, — объявил участковый, вынимая из кармана телефон и запуская видеоролик. — Вот глядите, протянул его Алле Андреевне Грибков. — Полюбуйтесь. А потом уж решите сама, злопыхатель это или герой-любовник.
— Что, так просто? — одними губами спросила та.
— Ну, положим, не так уж и просто, — усаживаясь за застеленный вязанной белой скатертью стол, возразил участковый. — У меня в банке напротив приятель в службе безопасности работает, дал доступ к камерам в частном порядке, без... Без бюрократии, в общем. Я ведь не опер. Можно? — ухватил он из вазочки печенье.
Алла Андреевна рассеянно кивнула, наблюдая за развитием событий на видео. Вот соседка с первого этажа ловит кошку в сугробе под окнами, а вот идёт Полуночников. С корзиной цветов в руках. Весёлый такой, жизнерадостный…
Пальцы внезапно ослабели, и телефон вывалился из рук на колени.
— Алла Андреевна, вы в порядке? — вскочил Грибков. — Порадовать вас хотел сосед ваш, мин там нет. Хотите я беседу с ним проведу? Чтобы о даже думать не смел?
— Нет-нет, Денис… Михайлович, не нужно, — вымученно улыбнулась она.
— Ладно. Так я пойду? — обрадовался ослаблению прежней хватки участковый, готовый в любую секунду сорваться с места и дезертировать к месту службы.
— Спасибо, вам. Большое, — благословила его на побег Алла Андреевна.
Грибков моментально испарился.
Полуночников?.. В голове эхом услужливо пронеслись его неизменные «добрыеутры», да «пожалуйста-мерси», да «дамы вперёд»… С самого въезда в соседнюю квартиру ни единого плохого слова. Ни разу не возмутился, ни ругнулся, ни обиделся. Выходит, он здесь не просто так? И что-то подозревает? Догадывается?.. Следит, ждёт подходящего момента, чтобы разоблачить?! Отсюда и намёки цветами…
Алла Андреевна передёрнулась от собственных мыслей. Да не-е-ет, ну бред же! Какая из Полуночникова ищейка? Он странненький товарищ, конечно, но в пределах адекватного. Художники, они ведь все немного того… И этот вот: зимой и летом по пленэрам разъезжает, ни жара, ни стужа для него не препятствие. Каждый месяц. Вернее, каждые четыре недели. Избегает полнолуния?..
Что ж, сегодня она всё выяснит.
К вечеру разоблачительский запал поутих, и Аллу Андреевну стали посещать благоразумные мысли о возможном новом исходе с насиженного места. Без выяснения отношений с соседом. Ищейка он или нет — пусть остаться тайной. А она просто исчезнет. Испарится. И ищи-свищи её по всем мирам.
От обдумывания подробностей её отвлёк звонок в дверь.
Алла Андреевна заполошно бросилась к окну, быстро решила, что прыгать в низ — не вариант, но и живой она дастся.
— Нам нужно поговорить, — раздался голос из прихожей.
Полуночников. Как, она не закрыла дверь?
— Заберите свои цветы, терпеть их не могу! — громко объяснила из комнаты Алла Андреевна, втайне надеясь, что все её подозрения не больше, чем паранойя, и Полуночников сейчас же внемлет доводам рассудка и уберётся прочь вместе со своей клумбой.
Но тот и не подумал внимать, а наоборот, пошёл в наступление: остановился на мгновенье у порога, затем принялся медленно приближаться к испуганной до ужаса Алле Андреевне, которая всеми силами старалась скрыть замешательство и панику.
— Не нужно больше прятаться. Всё кончено. И я пришёл за тобой, — с расстановкой произнёс он так, будто разговаривал с ребёнком. Или с нервной лошадью.
— И вообще, Полуночников, с чего вы решили... — дрожащим голосом продолжила на всякий случай моральное уничтожение она и осеклась на полуслове. — Что вы сказали?..
— Всё кончилось, Аллариэ. Пора домой, — тихо повторил он, прогоняя образ благочинного пенсионера вспыхнувшим лунным сиянием тела.
Алла Андреевна тихо вскрикнула, прижала ко рту руку и отвернулась к окну, не в силах осознать произошедшее.
Прошла минута, другая, а она продолжала стоять спиной к Полуночникову и боялась пошевелиться.
Боялась, что воображение сыграло с ней злую шутку, и слова, которые она ждала все эти годы — многие годы! — ей послышались.
Боялась, что сошла с ума в этой чёртовой круговерти чёрных мыслей, зависти, ненависти и пустой злости, с которыми была вынуждена жить, дабы скрыть свою суть.
Боялась, что перестала быть цветущей, забыла, как прекрасно ею быть...
Слёзы потоком лились по щекам, вынося с собою наружу чужую клейкую скверну и собственные горечь, тоску и отчаяние. Засохшая прежде надежда шевельнулась в сердце и дала первый росток.
Она всхлипнула, прижала ладони к мокрым щекам: кожа гладкой упругостью шелковела под пальцами.
Всхлипнула ещё раз и нервно ощупала отросшие до пояса бледно-фиолетовые волосы.
Алла Андреевна — нет, отныне снова Аллариэ! — погладила листики герани, стоящей на подоконнике, и та с невероятной скоростью принялась оживать: выпустила новые отростки, раскрыла свежие бархатные листочки; один за другим из почек распускались алым цветы.
По привычке на секунду накрыло паникой, но тут же попустило.
— Домой? — еле слышно эхом спросила она. — Морнарион, это ты? Мой Полночный ветер — и как я сразу не догадалась?
Он неслышно подошёл сзади, нежно обнял — сияющие лунным светом ладони сомкнулись на её талии. Прижал к себе и легонько поцеловал в затылок.
— Домой, родная. Я так скучал.
— Меня так легко вычислить? Как ты нашёл меня? — развернулась она в кольце рук, глядя в его серебристые глаза.
— Не легко. Но ты оставила мне хорошие подсказки, — улыбнулся Морнарион и отвёл её непослушную фиолетовую прядь от лица.
Уважаемый читатель!
При подсчёте учитываться будут баллы только зарегистрированных пользователей, оценивших не менее десяти работ. Голосовать за собственные конкурсные произведения и раскрывать тайну авторства нельзя, но участвовать в голосовании авторам — необходимо.
Помним:
► 1 – 3 балла: – работа слабая, много ошибок;
► 4 – 6 баллов: – работа средненькая, неинтересная, или плюсы «убиваются» неоспоримыми минусами.
► 7 – 8 баллов: – работа хорошая, требуется небольшая доработка
► 9 – 10 баллов: – работа хорошая, интересная.