В один прекрасный день своей жизни Вы просыпаетесь абсолютным национальным героем! Да! О Вас уже три дня сообщают по федеральным каналам о том, что Вы настоящий герой, совершили подвиг. Спасли жизни и позволили избежать наихудшего исхода событий. Вы – герой! Вы обнаружили бомбу, просто выполняя свою работу, в парке, во время концерта, посвященному дню проведения Олимпийских игр, когда народу столько, сколько не бывает не в один из выходных дней в году.
Теперь Вас все узнают, берут автограф, все желают с вами сфотографироваться, чтобы запечатлеть себя на фото с героем, Вас хвалят спортсмены Олимпиады, когда встречают Вас на пути и говорят Вам «мы тобой гордимся». Ваша мама гордится Вами так, как никогда еще в этой жизни она за вас не была счастлива, и представить не могла, что ее ребенок совершил такой поступок, такой подвиг, что даже ее любимый телеведущий по ТВ говорит о ее сыне, как о герое.
По возвращению домой Вы сообщаете, что Вам даже предложили написать книгу, притом, что все напечатают и все сделают сами, а Вам нужно будет только проверить и сказать, да или нет. И все это стоит денег, Вам за это еще заплатят.
— С ума можно сойти! Ты – рок звезда! – восклицает мама.
Вы уже позвонили своему приятелю, адвокату, для того, чтобы посоветоваться с ним о книге, он уже увидел Вас по телевизору, и готов оказать свою помощь с книгой и рекомендовал ничего не подписывать, пока он сам не посмотрит.
Нет пределу счастья!
На четвертый день вы собираетесь на работу, и к Вам приезжают сотрудники ФБР и просят вас вместе с ними снять обучающее видео, чтобы на основе ваших рекомендаций можно было обучать персонал.
— Видишь, Ричард, ты показал им, каким должен быть коп! Молодец! – хвалит его мама.
— Съемки сегодня, придется проехать в полевой штаб, – предупреждает агент.
—Я позвоню на работу и скажу, что задержусь. Я ведь тоже служитель закона! – собирается Ричард.
— Конечно! – отвечает агент ФБР. — О, мы это знаем, так и есть.
Ричард целует маму: — В голове не укладывается! – не может Ричард поверить в происходящее.
— Я так тобой горжусь! – поддерживает его мама.
И, Вы, безусловно, готовы оказать помощь, поддержку, рассказать показать, научить, порекомендовать, что делать, на что и на кого обращать внимание в таких ситуациях. И вдруг в процессе обучения вас заставляют подписать документы, якобы для обучения, но вы понимаете, что что-то идет не так.
Но вы еще продолжаете сотрудничать, потому что считаете, что это ваш гражданский долг. И нет выше призвания, чем правоохранительные органы, которым правительство дало в руки власть, чтобы охранять закон и порядок. У вас появляются сомнения, и вы снова звоните своему знакомому адвокату и только он вам объясняет, что вас заманили обманом в ловушку, что ситуация изменилась и ваш статус отныне изменился.
Приехав домой, ваша мама вам объясняет, что теперь вы не герой, вы – главный подозреваемый, вы те**орист! Из трехдневного героя вы превратились в те**ориста номер один!
Ваш дом атакуют журналисты, репортеры, зеваки. Вы с трудом верите в происходящее, потому что вы верите в закон и порядок, в ту власть, выше, которой нет в стране, и что она не может ошибаться, и вероятно, это какая-то глупая ошибка.
А со своей стороны вы готовы оказать спецслужбам поддержку, сотрудничество, а они, в свою очередь, понимая, что перед ними совсем наивный и простодушный человек, и пользуясь этим, пытаются продавить ситуацию, нарушая презумпцию невиновности, осуществляя уголовное преследование, чтобы закрыть дело и не тратить время.
Тот путь развития и взросления, который проходит Ричард за весь фильм, это его новая ступень эволюции в жизни, и даже если это должно было произойти путем такого дичайшего кризиса, вероятно, так должно было быть.
Ричард, казалось бы, взрослый мужчина, ему 33 года. Он живет с мамой и мечтает служить полицейским, охранять закон, защищать людей, служить стране и ловить преступников.
И хоть со стороны он выглядит физически взрослым мужчиной, на деле функционально он еще ребенок во взрослом теле мужчины.
Проживая с мамой в 33 года, не разорвав пуповину, не пройдя путь сепарации, человек так и остается ребенком. Каким бы делом он не занимался, на какой бы работе он не работал, он все еще маменькин птенчик.
Мама, которая так и не смогла отпустить сына в большое плавание под названием жизнь, до сих пор делает все для него, как для 5-летнего, и конечно, чувствуя такое отношение к себе, он так и не сможет стать взрослым. Быть взрослым – это значит нести ответственность за свои поступки и уметь анализировать, что с тобой происходит, отслеживать причинно-следственные связи, принимать самостоятельные решения, находиться в моменте здесь и сейчас, и это лишь малая часть. А чтобы это в жизни произошло необходимо отрываться от родительского крыла, жить отдельно, и обеспечивать свою жизнь самостоятельно, самому обслуживать себя и свои потребности. По возможности помогать своей маме, но не жить с ней, потому как, обитая в тех же самых стенах, человек, так и остается ребенком, где ему подтирали ж*пу, сопли и все за него делали. Что должны сделать родители, в первую очередь – это научить своих детей жить самостоятельно.
Учиться жизни на своих ошибках, иначе это так и будет маленький ребенок, наивный, инфантильный всем и всему доверяющий. Да, миру доверять надо, но стоит брать на поверку, а так ли все, как я думаю? Чтобы задавать такие вопросы таким должно быть мышление, а оно меняется, когда человек принимает самостоятельные решения, анализирует прошлые ошибки, подвергает сомнению суждения, не ложные ли они? Как он будет думать сам, если за него всегда думали. Анализировать свое поведение, принятые решения, извлекать из этого уроки, меняться, понимать свои недостатки, исправлять их. Перестать жить с долженствованиями, что я хороший, только когда всех спасаю, я славный парень, посмотрите на меня: «Эй, люди! Посмотрите! Я всех защищаю! А как Вам кажется, я справился с этой задачей? Хорошо ли я Вас спас? Кому еще помочь? Кого еще спасти? Я же всем помогаю, значит, я хороший. Оцените мой поступок, я достоин быть копом? А кому еще нужна помощь? Меня на всех хватит!»
«Спасись сам и вокруг тебя спасутся тысячи». Серафим Саровский (1754-1833). Спасение нужно начинать с себя. Такой человек, достигнув сам своего благополучия, может показать, как правильно идти другим, может помочь другим своим примером.
Все нужно начинать с себя и для себя, а потом уже все остальные. Свою жизнь нужно привести в порядок. Иногда человек берет ответственность за чужие жизни, лишь бы не заниматься своей, лишь бы не учиться жить самому.
«Познай самого себя».
****Здесь я обращусь к трансактному анализу Эрика Берна.
Если очень просто, то внутри нашей личности Эрик Берн выделил три субличности: Родитель, Взрослый и Ребенок.
Энергия человеку поступает через активность Ребенка. Например, различные хобби, увлечения, клубы, кино, творчество в различном виде. Все это работает от имени Ребенка. Все где человеку «интересно» и он исходит из состояния «хочу», заряжает человека энергией.
Задействуя функции контроля, надзора, стимуляции (поощрения, наказания), поддержание структуры и прочих функций, в нас включается Родитель. Состояние Родителя ведет свое происхождение от родительских образцов поведения, в этом состояние человек ведет себя, думает, действует, говорит точно так же как это делали его родители, когда он был ребенком. И тут надо учитывать два родительских компонента: один ведущий происхождение от отца, другой – от матери. Состояние Я-Родитель может активизироваться при воспитании собственных детей, даже тогда, когда это состояние Я не выглядит активным, оно чаще всего влияет на человека, выполняя функцию совести.
Взрослая субличность – это наша основа. Эта группа состояний заключается в том, что человек объективно оценивает то, что с ним происходит, рассчитывая возможности и вероятности на основе прошлого опыта. Это состояние Я называется Я-взрослый. Человек в состоянии Я-взрослый пребывает в состоянии здесь и сейчас, он адекватно оценивает свои действия и берет за себя ответственность за все что делает. Внутренний Взрослый должен слышать и Ребенка с его «хочу» и Родителя с его ответственностью в виде «надо». Важно научиться включать в себе Взрослого. Именно он может уважать Родителя и любить Ребенка.
Какие состояния Я более конструктивны и почему? Эрие Берн считает, что человек становится зрелой личностью, когда в его поведении доминирует состояние Взрослого. Если же преобладает Ребенок или Родитель, это приводит к неадекватному поведению и к искажению мироощущения. И поэтому задача каждого человека добиться баланса трех Я состояний с помощью усиления роли Взрослого.
Почему Берн считает состояния Я-ребенка и Родителя менее конструктивными? Потому что в состоянии Ребенка у человека наблюдается достаточно большой перекос в сторону манипулирования, спонтанности реакций, а также нежелание или неспособность взять на себя ответственность за свои поступки, а в состоянии Родителя, в первую очередь, доминирует контролирующая функция и перфекционизм, что тоже бывает опасно.
Рассмотрим это на примере. Если человек совершил оплошность, и у него доминирует эго Родитель, то он начинает ругать себя, он постоянно прокручивает в голове эту ситуацию и что он сделал не так. И это внутренняя «пилёжка» может продолжаться сколь угодно долго. В особо запущенных случаях люди пилят себя по одному и тому же вопросу десятилетиями, естественно, что в какой-то момент это превращается в психосоматическое расстройство, потому как реальность ситуации к ней такое отношение не изменит. Поэтому состояние эго Родителя не является конструктивным. Ситуация не меняется, а психическое напряжение возрастает.
А как в такой ситуации ведет себя взрослый? «Да, здесь я сделал ошибку, я знаю, как ее исправить. В следующий раз, когда возникнет такая же ситуация, я вспомню этот опыт и попробую избежать подобного исхода. Я всего лишь человек, у меня могут быть ошибки». Эго Взрослый разрешает себе ошибку, берет на себя ответственность за нее, но это ответственность здравая, он понимает, что не все в жизни от него зависит. Он извлекает опыт из данной ситуации и этот опыт становится для него полезным звеном в следующей подобной ситуации. Самое главное, что здесь исчезает излишняя драматизация и обрубается некий эмоциональный хвост. Эго Взрослый не тащит за собой этот хвост и поэтому такая реакция конструктивна.
Что в подобной ситуации делает человек, находящийся в состоянии эго Ребенка.
Он обижается, почему так происходит? Если эго Родитель берет на себя гиперответственность за все, что происходит и поэтому так сильно себя ругает, то эго Ребенок наоборот, считает, что если что-то получилось не так, то это виновата мама, начальник, друг или кто-то еще, а раз они виноваты и поступили не так, как он ожидал, то они его разочаровали. Он на них обиделся и решил, что отомстит, ну или перестанет с ними разговаривать. Такая реакция, вроде какого-то серьезного эмоционального хвоста для человека не несет, ведь он переложил этот хвост на другого, но что он имеет в результате? Испорченные отношения, а также отсутствие опыта, который мог бы стать для него незаменимым, когда такая ситуация повторится, а повторится она обязательно, потому что у человека не изменит стиль поведения, который привел к ней. Кроме того, долгая и глубокая обида эго Ребенка часто становится причиной серьезнейшего заболевания, таким образом, мы не должны допускать в своем поведении доминирование состояние Ребенка или Родителя. Но в какой-то момент жизни они могут и даже должны включаться, иногда надо разрешать себе быть Ребенком, это нормально. Другой вопрос, когда и где мы позволяем себе это делать. Всему свое время и место.
Состояние эго Родителя может быть полезным, например, для преподавателей, лекторов, родителей, врачей. И в состоянии Родителя человеку проще взять под контроль ситуацию и нести ответственность за других людей в рамках и объеме этой ситуации****.
Эта ситуация изменила и его маму Боби Джевелл[1], которая всегда считала его своим сыночком, маленьким, беззащитным, неготовым к жестоким обстоятельствам внешнего мира. И даже, когда она его увидела по ТВ в интервью, где Ричард рассказывал о том, как ему удалось обнаружить бомбу, его мама говорит с восторгом и обожанием: — Мой мальчик!
Вдуматься только, взрослый 33-летний мужчина, отношение к которому до сих пор, как к ребенку. Как ему возможно в таких условиях и при таком отношении повзрослеть?
— Слушай, ну я не буду ничего планировать до твоей операции, вдруг я тебе буду нужен? – сообщает Ричард своей маме.
—У нас будет куча времени об этом подумать, когда игры закончатся. Не гоняй на машине, я тебя очень прошу! – обращается Боби к сыну.
— Не гонять! Есть, мэм! – повторяет Ричард.
— А почему не гонять? – задет Боби Ричарду вопрос.
— Ты меня убьешь, если придется платить за ремонт, – отвечает Ричард.
— Вот именно! Убью! – в шутливой манере отвечает мама Ричарду.
И в диалогах с мамой можно проследить состояние эго ребенка у Ричарда. Он не понимает, что в принципе гонять на машине – это риск для его собственной жизни, он не готов взять на себя ответственность, он руководствуется словами мамы, что, во-первых, нужно будет тогда платить за ремонт машины, а во-вторых, в своем возрасте, он до сих пор не научился распоряжаться собственными денежными средствами, еще и платить будет она.
— …Слушай, я же все равно стою на страже закона, когда присматриваю за кучей стереооборудования? – задает Ричард вопрос своей маме.
— Ну, конечно! Ты же хороший парень, который борется с плохими. Забыл? – отвечает Боби.
— Точно! – показывает Ричард жестом – подняв указательный палец вверх. — Точно!
Ричарду всегда и во всем необходимо подтверждение его значимости и одобрение со стороны. Некая навязчивая потребность во внимании и одобрении. Он не в состоянии признавать свои заслуги, ценить себя по достоинству. Ему необходимо постоянное подтверждение, что у него все отлично и окружающие принимают и одобряют его.
— Ты точно не хочешь сейчас бутербродик какой-нибудь? – спрашивает Боби у Ричарда утром перед работой.
— Нет мам, что-то мне не по себе. Живот крутит, – отвечает Ричард.
— Что-то съел? – спрашивает Боби.
— Да, похоже. Я все утро провел в туалете.
— Зачем ты ешь всякую дрянь из фаст фуда. Сколько можно Ричард? – снова задает вопрос Боби.
— Я вот смотрю на наш дом и думаю, ты заслуживаешь большего, мам!
— Чушь. Мы оба заслуживаем. Ну что есть, то есть. Иди на работу сынок.
Ричард уже отвык сам отслеживать свои чувства и свое состояние, и его здоровье ему тоже не принадлежит, оно принадлежит его маме, она же знает, как и что для него лучше. Если бы мама ему сказала, остаться дома, то тогда, вероятнее всего, что Ричард остался бы дома, и поскольку мама ему сказала идти на работу, он даже не ответил ей ничего, хотя ранее сказал, что провел все утро в туалете. И учитывая, что он чувствует себя плохо, но ему необходимо сейчас это чувство «плохости» чем-то перекрыть, он говорит, что его «мама достойна большего», хотя это утверждение и не имеет отношения к диалогу, а имеет отношение к его долженствованиям «хорошего парня», которые он сам себе вбил в голову, и которые руководят его бытийностью, он думает, что он в состоянии изменить жизнь мамы, и что именно он это должен сделать. Изменить жизнь другого человека никому не под силу, мы можем лишь оказать поддержку в той степени, в какой можем, но изменить в чужой жизни мы ничего не можем, только сам человек способен повлиять на себя и свою жизнь.
Боби выходит в слезах из своей комнаты, — Мне так страшно, Ричард.
— Я знаю, я рядом с тобой. Все хорошо, – успокаивает ее Ричард.
— Я не знаю, как защитить тебя от этих людей, – навзрыд плачет Боби.
— Да ты что? Ты что? Ты не должна меня защищать. Это я должен защищать, я должен… – тычит пальцем себя в грудь Ричард.
Мама Ричарда сама того не осознавая, внушает своему сыну чувство беспомощности, что он не в силах защитить себя сам и противостоять той дикой несправедливости, которая плавно вошла в их жизнь, как раскаленный нож в масло.
А теперь если представить этот диалог иначе, если бы Боби сказала Ричарду:
«Ричард, если такая ситуация в твоей жизни произошла, значит, что тебе по силам с нею справиться и ты можешь преодолеть все проблемы, которые встретятся тебе на пути, значит, у тебя есть все возможности, для того, чтобы всё преодолеть. В твои силы я верю, и если тебе нужна будет моя поддержка, я готова тебе ее оказать, в той мере, в которой это будет для меня возможным».
Согласитесь, что эта речь звучит иначе – эта обращение к мужчине победителю, который силен, умен и способен выстоять в любой жизненной ситуации, и сам способен позаботиться о том, чтобы преодолеть все препятствия на своем пути,
тогда как первый диалог лишь только внушает в него то, что он не может сам сражаться и быть стойким мужчиной, что она как мама, хочет защитить своего маленького птенчика, но не знает как, а сам-то он не сможет решить возникшую проблему, ведь он до сих пор беспомощный малыш.
И проживая свое детство и юность в такой гипертрофированной заботе, такая опека ампутирует у ребенка возможность самостоятельно решать возникшие проблемы и справляться с теми трудностями, которые он в силах преодолеть.
— Пойдем. Пойдем, мам. Садись и смотри, что хочешь. Все нормально правда, – целует ей руку Ричард. — И прости что накричал. Ей дали всего три дня погордиться сыном, а потом все отняли. Да, не справедливо.
—Сочувствую, Ричард, – поддерживает друг.
Ричард живет с понятием того, что если кто-то дает ему оценку, то так и обстоят дела на самом деле, ведь те, кто дает оценки со стороны им лучше знать, поскольку сам я ничего о себе не знаю.
Никто у Вас не может отнять или дать возможность погордиться, человек ценен по праву рождения, вне зависимости от того, какой поступок он совершил или не совершил. И если сегодня тебя похвалили, значит – ты молодец, а если завтра тебя обругают, значит – ты не молодец. А где же ты сам? Зачем рассчитывать на что-то внешнее, чтобы понимать и осознавать свою ценность? С таким же понятием живет и его мама, – если кто-то извне дает положительную оценку, значит можно им доверять, и наоборот, соответственно, тоже. Им же со стороны виднее, правда? Они же лучше знают? Не так ли? Сами себе-то мы не принадлежим, а принадлежим тем, кто нас оценивает, то есть, и у Боби и у Ричарда заниженная самооценка, которая постоянно ищет признательности и подтверждения извне.
****Существуют три основные причины низкой самооценки:
Первая – набор пораженческих убеждений, представлений и ценностей, перенятых у родителей (родительская семья),
Вторая – набор упреков и порицаний, приобретенных за школьные годы, начиная с искаженных и ложных понятий, навязанных учителями, и заканчивая окружением, начальниками, тестами на профпригодность и т.п. (окружение),
Третья – религиозное воспитание с чрезмерным акцентом на чувстве вины и недостойности (воспитание на чувствах стыда и вины).
На самом деле факторов, способствующих формированию низкой самооценки гораздо больше, эти три самые важные.
Что касается Ричарда, здесь можно выделить еще один фактор, подчеркивающий его низкую самооценку – потакание собственным слабостям. Люди, которые не любят себя, обычно стараются удовлетворить свои потребности путем своего рода замещения. Чувствуя себя обделенными и обиженными, они пытаются притупить боль с помощью умственных и физических «наркотиков». Они переедают, принимают лекарственные препараты, пьют, курят, чтобы получить хотя бы временное удовлетворение. Таким образом, на короткое время приглушается боль. Чрезмерное потакание своим слабостям «забивает» непринятие себя как личности. Оно позволяет отсрочить неизбежный момент с реальностью и растущей потребностью изменить жизнь****.
Однако у Ричарда на мой взгляд есть такие прекрасные качества, как целеустремленность, он знает, чего он хочет, что касается профессии, он готов отдавать себя ей, он ищет возможности, чтобы стать тем, кем он хочет стать. И еще одна важная черта Ричарда – он не боится ошибаться, когда он обнаружил рюкзак под лавкой в парке и предложил вызвать саперов, один из его коллег сказал ему:
— Ричард, да там пиво.
—Лучше, пусть я буду психом, чем совершу ошибку, – уверенно ответил Ричард.
Пройдя через адовые муки той ситуации, которая с ним произошла, Ричарду удалось измениться, поменяться, повзрослеть. Его взросление стало также возможным благодаря его другу, адвокату, Уотсону Брайанту, который так искренне и открыто верил в его невиновность и принимал его таким, каков он есть, видя, что конечно, парню необходимо время, чтобы научиться справляться с болезненными жизненными обстоятельствами, принимать вызовы, научиться мыслить критически и не смотреть на всех свысока так, будто они чем-то его лучше или превосходят его, быть со всеми на равных и уметь отстаивать собственные позиции и границы, перестать всем помогать – быть для всех хорошим и ждать одобрения своим поступкам, спасать и безоговорочно верить людям, наделенным законодательной или исполнительной властью – начинать понимать, что это всего лишь обычные люди, которым свойственно ошибаться, иметь корыстные и эгоистические цели, лгать, подставлять и преследовать личные интересы в обход профессионального долга. И, наконец, что Ричарду предстоит пройти не простой путь, для того, чтобы стать самодостаточным, взрослым мужчиной, уверенным в себе, своих поступках и действиях.
— Когда получишь жетон, а я уверен, что так и будет, не превратись в засранца. Ты меня понял? – дает совет Ричарду адвокат Уотсон Брайант, когда тот сообщил ему, что нашел себе место охранника в другом месте.
— Сэр, я не превращусь в засранца, – хмурит брови Ричард.
— Капля власти превращает человека в урода! Не поддавайся! Ты понял? – напутствовал ему Брайант.
С самой первой встречи Уотсон уже понял, что в целом, как человек представляет из себя Ричард, по его манере общения, по его ужимкам, насколько он доверчивый и искренний парень, стеснительный и замкнутый, ребенок во взрослом теле мужчины, который все еще играет в стрелялки в игровых автоматах.
— Мистер Брайант, здравствуйте – звонит Ричард адвокату, чтобы посоветоваться о книге, которую ему предложили написать.
— Радар, зови меня Уотсон! Ты теперь национальный герой! Рад, что ты позвонил. Сникерсы закончились?
— Спасибо сэр, как вы там? Как семья?
— У нас все отлично. Ты сильно продвинулся после видеоигр! – отмечает Уотсон.
—Да, да… я не собирался, ну так уж вышло.
И даже после произошедшего (обнаружение бомбы) Ричард продолжает чувствовать себя неловко, неполноценно, будто он этого не достоин, не достоин этой похвалы, не достоин этого внимания, не достоин признания.
И когда ситуация развернулась ровно на 360 градусов, именно Уотсон взял на себя эту ответственность, чтобы помочь Ричарду. Он советовал ему, что нужно делать, что не нужно делать, что говорить, что не надо говорить, однако это оказалось не простой задачей – научить Ричарда не очаровываться людьми только лишь из-за того, что они сотрудники правоохранительных органов и перепрошить его клише в голове, что на ситуацию необходимо смотреть так, как она обстоит реально, а не жить в мире своих ложных и идеалистических представлений о себе, о других и о мире.
— Ну и говношоу. Мне жаль, что мир вокруг сошел с ума, – резюмирует Уотсон ситуацию, когда подъехав к дому Ричарда, увидел толпу СМИ, пытающихся собрать информацию.
— Ты сохранил мои сто баксов? – продолжает шутить Уотсон. — В ближайшее время вы должны общаться только со мной! Он не должен открывать свой рот, если явятся копы, фбрэвоцы, местные службы или дорожные постовые! Это ясно? – спрашивает Уотсон Боби и Ричарда.
— Ясно, – кивает головой мама Ричарда.
— Но… я…. Меня учили подчиняться властям, сэр, – отвечает Ричард Уотсону.
— Сынок! Власти хотели бы сожрать тебя живьем! – констатирует Уотсон.
— Может по пиву? – предлагает адвокат.
После нескольких вопросов за бутылочкой пива Уотсон задает Ричарду самый главный вопрос.
— …Ричард это серьезное преступление – смертный приговор. Я смогу помочь, если буду знать правду. Это ты сделал?
— Нет, – отвечает с обидой в голосе Ричард. — И я ошибся, когда думал, что вы это знаете.
— Тогда выбьем дурь из этих ублю*ков! Да?– приглашает адвокат Ричарда к борьбе.
Насколько Ричард еще наивен и по-детски простодушен, думая, что смертный приговор так легко оспорить, опираясь лишь на личное убеждение о человеке, насколько он не понимает, что он уже попал в ту систему, которая требует серьезных действий и поступков, что это уже не игра в стрелялки, а ответственная борьба за жизнь, за честную человеческую жизнь.
Адвокат в свою очередь сам провел собственное расследование и убедился, что Ричард не мог этого совершить, время звонка по телефону от те**ориста не сопоставляется со временем взрыва, Ричард не успел бы добежать от телефонной будки до парка.
И даже после многочисленных просьб и рекомендаций адвоката, Ричард все равно продолжает вести себя так же бесхитростно и добродушно.
Дома у Ричарда при обыске сотрудниками ФБР.
— Ты молчи, я сам, они тут все осмотрят, – объясняет адвокат Ричарду. — В доме есть оружие?
— Да, мы же в Джорджии, – отвечает Ричард и достает все, что у него есть.
— Да тут целый арсенал! Кто бы сомневался. Достань его, и разложи на кровати. Нам не нужны сюрпризы, – советует адвокат. — Ничего себе! – удивляется Уотсон кол-ву увиденного оружия, — Да ты готовился к нападению зомби?
— Нет, это не на зомби, это на оленя. Я охочусь.
— Охотишься? Радар, я хочу, чтобы ты понял – вся твоя вина в том, что ты выглядишь, как человек, который мог заложить бомбу, но ты постоянно укрепляешь этот образ. Так мы плохо кончим. Простите, не хочу вас пугать, – обращается адвокат к матери и Ричарду, — Эти шакалы жаждут видеть твою ж*пу на разделочной доске! Я хочу знать, есть ли еще что-то странное или опасное, что может сегодня выплыть наружу?
— Да есть. Я не платит налоги, примерно пару лет.
— Как мне это нравится, – суммирует свое изумление Уотсон.
— Ружья, ружья. Ненавижу их. Когда Ричард идет на охоту, я говорю, «не вздумай притащить бэмби, я не стану есть бэмби!» А знаете, что когда Ричард работал помощником шерифа, в отделении округа, он на тестах из 100 выбивал 98. Это потрясающе! – хвалит Ричарда Боби.
*Мама Ричарда сама не осознает, что все эти сведения и оружие еще больше усугубляют ситуацию Ричарда, они оба, как два маленьких ребенка.
— Угу – подытоживает хвалебную речь Боби адвокат. — Очень здорово! – кивает он головой.
В дверь дома стучат сотрудники ФБР для проведения обыска.
— Так. Ты молчишь, говорить буду я. Повтори!
— Я молчу, но хочу, чтобы они знали, что я служитель закона, как и они! – продолжает настаивать Ричард на своем.
— Радар, ты видишь, – показывает адвокат Ричарду жест рукой, — Это разговоры. Нам они не нужны. Ясно? – переспрашивает Уотсон.
Ричард молчит в ответ.
— Ты выбрал хорошего адвоката, – подчеркивает Боби.
Однако Ричарду очень сложно себя контролировать. Ему так хочется везде и во всем принимать участие, потому что нет еще полного осознания, что происходит на самом деле.
При обыске.
— Да, давайте все проверяйте, ковер поднимите, все, что хотите, я тоже служитель закона, но чтобы вы не взяли, это докажет, что я не виноват, – обращается Ричард к сотрудникам ФБР.
— Мы знаем, что делать, – отвечает агент.
— Если вы не можете, что-нибудь найти, спрашивайте, мы подскажем, – продолжает Ричард.
Боби с адвокатом смотрят на Ричарда в недоумении с немым вопросом. — Я хочу помочь, – отвечает Ричард на реакцию Уотсона и Боби.
— О, читали эту книжку? Тут много о полицейских правилах. Хорошая книжка, такая полемическая. Ну, правда, хорошая книжка, – рекомендует Уотсон агенту, который обыскивает книжные полки и взял в руки одну из книг.
— Давайте-ка, я вам помогу, – предлагает свою помощь Ричард другому агенту, и, встав с дивана бежит к нему..
— Как мы договаривались? – задает Уотсон вопрос Ричарду, когда при обыске их попросили покинуть помещение дома.
— Что я буду молчать. Да… – отвечает Ричард.
— Таак, и что ты делал?
— Разговаривал, – на выдохе отвечает Ричард.
— Они хотят тебя поджарить, ты ведь понимаешь это? Все они. Ты для них кусок бекона! – продолжает Уотсон объяснять Ричарду ситуацию, в которую он попал.
— Поговорим о приятном, – переводит разговор Ричард. — Вы же так и не сказали мне в какую фирму вы перешли?
— Открыл свою.
— Как вы к этому пришли? – интересуется Ричард.
— Когда у тебя есть партнеры, они указывают тебе, что делать. Ненавижу, когда мне указывают, – отвечает Уотсон.
И, казалось бы, что Ричард уже понял опасения и предостережения Уотсона, понял, что не стоит разговаривать с агентами и оказывать им поддержку, потому как у них только одно ярое желание – найти улики, чтобы подтвердить, что Ричард те**орист, но стоило адвокату отойти от Ричарда на 3 минуты, как он уже успел снова попасть под влияние агентов, и довериться им в их просьбе:
— Ричард, а можно вас? Поговорить? Зайдите, – приглашают агенты Ричарда зайти в дом.
— Да сэр. Все, что нужно, – отвечает Ричард.
— Войдите, на минуту.
— Так вот, что мы сделаем. Я сейчас дам вам телефон, вы дождетесь, когда прозвучит «пип», а потом скажете: «в парке столетия б*мба, у вас 30 минут».
— А, простите… Зачем? – спрашивает Ричард.
— Нам нужен образец голоса. Произнесите несколько раз, – просит агент. — «В парке столетия б*мба, у вас 30 минут», – повторяет фразу агент. — Подтвердите ваше алиби.
— Я хочу вам помочь. Я тоже служитель закона, – отвечает Ричард.
— Да, да, значит, знаете, как собирают доказательства. Верно? Итак, «в парке столетия б*мба, у вас 30 минут».
— 30 минут, понял. После гудка?
— Да, – отвечает агент.
Ричард берет трубку, дожидается гудка и произносит: — В парке столетия б*мба, у вас 30 минут.
— Так и еще раз, чуть по громче, – просит агент.
— В парке столетия б*мба, у вас 30 минут, – громче произносит Ричард.
— Очень хорошо, – хвалит его агент. — И скажите это еще раз. А лучше даже несколько раз подряд.
— Ладно, – соглашается Ричард. — В парке столетия б*мба, у вас 30 минут, в парке столетия б*мба, у вас 30 минут, в парке столетия б*мба, у вас 30 минут, в парке столетия б*мба, у вас 30 минут, в парке столетия б*мба, у вас 30 минут, – с нарастающей громкостью произносит Ричард.
— Да вы что издеваетесь? – влетает адвокат в комнату, — По какому праву вы это делаете?
— Они сказали, это стандартная процедура, – отвечает Ричард.
— Черта-с два! Вы нарушили…. – не успевает адвокат договорить.
— Тихо… Тихо… – останавливает Уотсона агент.
— Ну что? Что?
— Клиент сам изъявил желание.
— Какая чушь! Может вы и можете его записать, но только не сегодня. Идем, Ричард.
— Я решил, что они просят, чтобы очистить себя, – ратует за агентов Ричард.
— Не сегодня… Идем, – обращается Уотсон к Ричарду. — Я вас засужу. За намеренное ущемление его конституционных прав. Я прекращу этот беспредел.
— Сколько же в вас дер*ма! – парирует в сторону агентов адвокат.
Ричард все еще продолжает и продолжает верить агентам, он все еще находиться в том мире, который сам себе выдумал, где те, кто служит в правоохранительных органах являются бравыми ребятами, которым можно и необходимо верить, помогать, ведь его так учили, его учили подчиняться, что он и делает.
И даже когда агенты приехали на следующий день брать анализы волосяных образцов для теста ДНК и отпечатки ладоней, Ричард все еще думает, что так и должны обстоять дела, они не могут ошибаться в своих действиях.
— Ну что Ричард, еще гордишься, что служишь в правоохранительных органах? – спрашивает адвокат у Ричарда, когда с затылочной части головы у него выдирают пинцетом волосы для теста.
— Если бы я чуть лучше делал свою работу, и отогнал людей подальше, я, быть может, тут не сидел сейчас, – отвечает Ричард.
— Да, он настоящий монстр, – констатирует адвокат. — Ну, за дело же взялись профи? Вы прид*рки, хоть сосчитали время по звонку из автомата? – кидает Уотсон агентам.
— Да пошел ты с этим звонком! Ясно? Мои клиенты были в тот вечер в парке, и они не заслужили, чтобы им снесло головы! – отвечает агент.
— Знаете ребята, когда настоящий террорист опять что-то взорвет и люди спросят, где были ФБР, а вы им: «мы выщипывали волосы у Ричарда Джуэлла», – продолжает адвокат обсмеивать нелепость ситуации.
— Мы закончили. Что ж, Ричард, большое спасибо за профессиональное сотрудничество, как коп копу, – обращается к Ричарду агент.
— Мы из ФБР, держу тебя, как коп копа, за яйца! – продолжает адвокат отпускать саркастичные высказывания в сторону агента.
— Пошел ты! – отвечает на это агент.
— Дверь прямо, – прощается адвокат с агентами.
На сколько сильно картина мира Ричарда пронизана его несостоятельностью и собственным уничижением, что и после того, как несколько раз агенты его намеренно ввели в заблуждение – просили подписать якобы ненастоящие бумаги, просили помочь провести якобы обучающие мероприятия, просили предоставить якобы для записи образец голоса с формулировкой сообщения звонившего те**ориста, а он все равно продолжает настаивать на том, что это он недостаточно хорош, как коп, раз уж дошло до того, что у него берут образец волос для теста ДНК.
И конечно, очень сложно и самому Джуэллу с этим жить, ощущая постоянно себя никчемным, никудышным, жалким, и насколько тяжело в этой ситуации адвокату, который никак не может переформатировать придуманный мир Джуэлла в одну минуту, для этого потребуется достаточно времени, у некоторых людей на это и вся жизнь уходит, а кому-то так и не удается, наконец, понять, что он никому и ничего не должен, что он не хороший и не плохой человек, а он такой, какой он есть, и что никто не может дать тебе той оценки, которой ты достоин или недостоин, кроме тебя самого. Каждый человек сам обязан научиться оценивать себя, свои поступки, свои действия, понимать, что для него разумно, что неразумно, где он правильно поступил, где допустил ошибку, и как ее исправить, чтобы в следующий раз ее не допустить. И нет того, кто тебя лучше или хуже, нет этих критериев, есть просто разные люди, и все разные, у всех разный старт, разные вводные, разные исходные данные, и не стоит никогда себя ни с кем сравнивать, «что русскому хорошо, то немцу смерть», что подходит для одного, другому может навредить.
— Ричард, пора нам стать менее предупредительными и заставить этих подонков уважать нас, – обращается Уотсон к Джуэллу.
— Ну, это ведь просто волосы, вырастут, что такого, – продолжает Ричард в том же духе.
— Что ты сказал? – уже не может сдерживаться Уотсон.
— Это просто волосы, они вырастут, – повторяет Ричард.
— Вырастут?... Алле!!!! Почему это дерьмо меня бесит, а тебя нет?! – переходит на крик адвокат.
— И меня бесит, – спокойно отвечает Джуэлл.
— Да что ты говоришь?! Ха! Тебя бесит?! – не верит Ричарду адвокат.
— Еще как бесит! И может быть бесит – еще мягко сказано, чтобы выразить мои чувства. Хватит… – отвечает Джуэлл.
— Перестань вести себя, как тряпка! Не лезь к ним в друзья! Они над тобой глумятся! Знаешь, как они тебя называют? – пытается разозлить Джуэлла адвокат.
— Да знаю я! Я знаю, что значит их это – как «коп копу»! Он не думает что я коп, он думает, что я пухлик Пиллсбери!!!
— Да??! А я уж думал, вы поженитесь?! – не останавливается Уотсон.
В этот момент Ричард встает с дивана, направляется к столу, и хочет взять печенье из вазы.
— Стой, Ричард, если притронешься к печенью, я отрублю тебе руки, и засуну прямо в ж*пу. Только попробуй, съешь печеньку!
Ричард с силой от злости ударяет крышкой об вазу, дважды громыхнув ее сверху.
— Почему вы согласились защищать меня в суде?!! – задает вопрос Ричард, отходя от вазы с печеньями.
— Я почувствовал, что тебе нужна помощь, – отвечает адвокат.
— А я почувствовал, что вы хотите заработать на истории с книжкой! – пытается Джуэлл уколоть Уотсона.
— Тогда почему ты выбрал меня? В телефонной книге вагон адвокатов. Почему я? – принимает спокойно адвокат обвинения Ричарда в свой адрес.
—Я выбрал вас, потому что в адвокатском бюро по вопросам малого бизнеса вы один не обращались со мной, как с пятилеткой, и не называли жиртрестом, кабаном, Мишленом и пухликом Пиллсбери. Вы один говорили со мной, как с человеком!!! А теперь вы только кричите на меня и заставляете быть другим человеком! Я не знаю, как стать таким! Вы такой, а я – это я!
Наконец, удалось Уотсону, хоть, немного разозлить Ричарда, а Ричард в конечном счете сумел высказать, что он чувствует на самом деле, сумел объяснить, что понимает насмешливое отношение агентов к нему, и что адвокат единственный человек, который обращался с ним, как с человеком!!! Едва можно вообразить, сколько обиды носит в себе Ричард, осознавая, то, как к нему на самом деле относится большинство, что они о нем думают, как называют его за спиной, и сейчас, сказав это всё вслух сам, Ричард сказал это, в первую очередь, себе самому, самому себе впервые, со злостью, с той злостью, которая так необходима, чтобы, наконец, суметь отстоять свое достоинство и не позволять вытирать об себя ноги.
Человек лучше понимает только то, что говорит сам. И, на мой взгляд, именно этот монолог Ричарда послужил его отправной точкой туда, где он готов бороться, сражаться, отстаивать себя, не потакать своим слабостям, иметь свое достоинство и признавать свою ценность, как человека, имеющего право на полноценную и здоровую жизнь в этом мире. И это только начало пути, первый шаг первого шага.
— Ну?! Ты готов дать им отпор?! – спрашивает адвокат у Ричарда.
— Да, – отвечает Ричард с поднятым подбородком, скосив взгляд в правую сторону, где сидит его мама.
И началась борьба Ричарда. Ричард начинает осознавать то, в какую ситуацию его вовлекли те самые правоохранительные органы, а точнее люди, представляющие власть, чья деятельность направлена на укрепление законности и улучшение правопорядка, на защиту прав и свобод граждан, на борьбу с преступностью, и которые в его картине мира по умолчанию безупречны, справедливы, авторитетны, обеспечивая уровень правопорядка в обществе, и чьи решения законны всегда. Мир Ричарда постепенно начинает меняться и менять его.
Ричард уже прошел детектор лжи, его мама со слезами на глазах выступила не пресс-конференции с речью в защиту чести и достоинства своего сына, вместе с Уотсоном они посетили то издательство, которое выпустило разгромную бездоказательную статью о Джуэлле, в которой написали, что «он идеально совпадает с портретом те**ориста-одиночки – это белый мужчина, разочарованный жизнью, либо бывший полицейский, либо охранник», и где Уотсон прямо высказался о том, что они разрушили жизнь Джуэллу. И в издательстве Ричард все еще стоял в стороне, когда Уотсон говорил о нем, он даже не позволил себе прямо взглянуть на эту журналистку, находясь все еще в собственной капсуле НЕДОхорошести, в своем пузыре реальности, в котором он всегда плох.
— Вы – паразит, ради публикаций продадите, что угодно! Так ведь? – уверенно заявляет Уотсон журналистке, автору статьи о Джуэлле.
— Поищите себе другую жертву для вымогательств! – отвечает на это журналистка издательства.
— Иди в ж*пу! – направляет журналистку по назначению Уотсон.
— Ха! Ха… – попыталась сыронизировать журналистка.
Теперь вся жизнь Ричарда под перехватом толпы журналистов и прицелом видеокамер, которые постоянно дежурят в его дворе и пытаются заснять хоть что-то из его жизни. По всему его дому напичканы микрофоны с прослушкой, вдруг что-нибудь удастся услышать, что может подтвердить участие Ричарда в те**оре.
— Боже, как они умудрились? – удивляется Ричард сноровке спецслужб.
— Очень просто. Ведь им на тебя плевать. Вот и всё, – отвечает адвокат.
Теперь его жизнь ему не принадлежит. Она и так в целом ему не принадлежала, Ричард делал все для всех, с гиперответственностью по отношению к другим, но с полной безответственностью по отношению к себе. А теперь он полностью в зажатых тисках чужих ему людей.
Он настолько напряжен и постоянно находится в стрессе, что даже ночью ему сняться сны о том, что он ДОЛЖЕН был поступить иначе, что он и вправду виновен в том, ЧТО случилось, и в том, КАК случилось, а ведь ОН должен был закрыть бомбу своим телом, должен был ценой собственной жизни ответить за это преступление, чтобы спасти всех, кто находился рядом.
То есть все обстоятельства так повлияли на него, что он и сам верит в то, что он сделал не так, как было надо, что надо было иначе, что он снова все сделал не так, что это он все испортил, и он во всем виноват.
****И здесь у Ричарда как раз и включается состояние внутреннего эго Родителя. Он ругает себя, он постоянно прокручивает в голове эту ситуацию и что он сделал не так. И это внутренняя «пилёжка» может продолжаться сколь угодно долго! Поэтому состояние эго Родителя не является конструктивным. Ситуация не меняется, а психическое напряжение возрастает.
Это как раз то состояние, когда у человека не работает Взрослый. Возникает внутренний конфликт Родителя и Ребенка.
Человек становится зрелой личностью, когда в его поведении доминирует состояние Взрослого. И поэтому задача каждого человека добиться баланса трех Я состояний с помощью усиления роли Взрослого.
Повторюсь, в состоянии Ребенка у человека наблюдается достаточно большой перекос в сторону манипулирования, спонтанности реакций, а также нежелание или неспособность взять на себя ответственность за свои поступки, а в состоянии Родителя, в первую очередь, доминирует контролирующая функция и перфекционизм, что тоже бывает опасно.
Эго Взрослый разрешает себе ошибку, берет на себя ответственность за нее, но это ответственность здравая, он понимает, ЧТО НЕ ВСЁ В ЖИЗНИ ОТ НЕГО ЗАВИСИТ. Он извлекает опыт из данной ситуации и этот опыт становится для него полезным звеном в следующей подобной ситуации. Самое главное, что здесь исчезает излишняя драматизация и обрубается некий эмоциональный хвост. Эго Взрослый не тащит за собой этот хвост и поэтому такая реакция конструктивна.****
Человек – существо программируемое и внушаемое, мы есть совокупность условных рефлексов, и уж, если нам задать программу по саморазрушению, мы это сделаем с превеликим удовольствием, если нет в нас собственной ценности, значимости и важности нашей единственной, уникальной, неповторимой жизни.
Спецслужбам удалось даже перхватить его друга, чтобы тот надел на себя микрофон и пришел к Ричарду с расспросами о заложении бомбы в парке. Они уже и поженили Ричарда с его другом, считая, что у него есть партнер-гомос*к, который помог ему совершить те**ор, и это его друг.
Напряженность отношений Ричарда с мамой достигли такого пика, что теперь при каждом неверном действии со стороны его матери, Ричард начинает срываться и кричать на нее, а та не перестает плакать и бесконечно расстраиваться о случившемся.
И вот, наконец, контрольный допрос Ричарда о заложении бомбы в парке Столетия, к которому он сам уже готов так, как никогда еще не был готов.
— Так, расскажу, как все будет. Сначала вызовут меня, чтобы объяснить процедуру… – начинает Уотсон готовить Джуэлла к допросу.
— Я хочу убедиться, что они не считают меня г*ем, – перебивает Уотсона Ричард.
— Ричард, у нас есть более серьезные проблемы, ну у тебя будет шанс сказать им это. Я в этом уверен. … Знаешь, что такое 1000 и 1.
— Да, да сэр, – ложные показания, – отвечает Ричард.
— Тяжелое преступление. Скажешь здесь не правду – и тебя упекут. И тебе не придется им доказывать, что ты те**орист. Эй! – щелкает адвокат пальцами перед глазами Ричарда.
— Не знаешь, как отвечать – не отвечай. Можешь попросить перерыв, и спросить у меня. Не надо импровизировать. Ты меня понял? – задает адвокат Ричарду вопрос.
— Да, сэр.
— Если не знаешь, как отвечать, что ты делаешь? – переспрашивает Уотсон.
— Просто молчу, как пень, – отвечает Ричард.
— Верно.
Адвокат вошел один в комнату допросов. Через несколько минут он вышел за Ричардом.
— Радар ты готов? Малыш?
— Вроде, да, – неуверенно отвечает Ричард
— Нет, не вроде. Веди себя не как подозреваемый с агентами, а как коп с копами. Не говори им больше, чем они спросят, и перестань называть их «сэр».
— Ну, они же представляют американское правительство? – удивленно спрашивает Ричард.
— Нет, они не американское правительство, это три хрена, которые на него работают. Ты чувствуешь разницу? Никто в этой комнате ничем не лучше тебя, понимаешь? – поправляет Уотсон Ричарду галстук.
— Пошли. Нормально все будет! – одобряюще похлопывает Уотсон дважды Ричарда по плечу.
Они проходят в комнату допросов, где напротив них сидят три агента. Один из них начинает задавать вопросы Ричарду.
— Спасибо, что пришли. Итак, мистер Джуэлл у нас есть пару вопросов по поводу событий 27 июля 96 года, как вы понимаете. Они касаются взрыва в парке Столетия.
И агент продолжает задавать вопросы Джуэллу.
После нескольких нелепых вопросов, вымученных агентами для инсценировки преступления, и не имеющих никаких прямых доказательств его причастности, Джуэлл набирается смелости и сам начинает вести диалог.
— Могу я задать вам один вопрос?
— Господи! Какой? – перебивает Ричарда агент.
— Есть ли у вас на меня хоть что-нибудь… В смысле улик..., например, следы веществ на маминых коробочках… или вы нашли материалы из которых делают бомбы в ее вещах, а может вы нашли книжки?
— Ричард, не стоим им помогать, – поддерживает Ричарда адвокат.
— Нет. Если мне дали слово, я хочу сказать. Здесь на двери, я увидел круглый логотип на стекле,
и я подумал, знаете, я раньше считал, что служба в органах правопорядка – это высшее призвание, к которому человек может стремиться, а теперь я так не считаю, после всего этого.
— В ту ночь я делал свою работу, благодаря этому люди остались живы. Но, когда в следующий раз кто-то из охраны обнаружит подозрительный сверток, захочет он поднимать тревогу? Сомневаюсь. Он посмотрит на сверток и подумает: я не хочу быть вторым Ричардом Джуэллом, пойду-ка, я отсюда. Кому от этого будет лучше? – Ричард выдерживает паузу, — Можете следить за мной и дальше, я все это вытерплю. Но я знаю, что каждую секунду, что вы тратите на меня, вы не заняты настоящим убийцей. Как Уотсон и сказал: что будет когда…, когда он сделает это снова? – Ричард остановился.
— Так… так у вас есть что-то, чтобы предъявить мне? — Есть?! – переспрашивает Ричард, глядя в глаза агенту, задававшему Ричарду вопросы.
Агент замялся на своем месте, не найдя ответа на вопрос Ричарда.
— Что ж. Тогда мне пора идти, – и Ричард встает со своего места и с гордо поднятой головой направляется к выходу.
Уотсон взял свой портфель и довольный пошел вслед за ним.
— Ну как он, – спрашивает Боби по их приезде домой.
— Он молодец! – отвечает Уотсон.
Наконец Ричард сам собой доволен. Наконец!
Он высказал то, что накипело у него за все эти дни, то, что, раньше он считал высшим призванием, оказалось всего лишь иллюзией в его картине мира, которая была грубо, жестко и хлестко откорректирована. И, наконец, он позволил сам себе высказать то, что думает, и тем самым – И сделать то, что ему сейчас хочется на самом деле без замалчивания и утаивания! Без оценки его хорошести, НЕДОулучшенности, просто взять и сказать то, что он думает, как обстоят дела на самом деле теперь. И это только его первый шаг первого шага по внесению изменений в его собственную жизнь, где у него есть право говорить, что он думает, делать, что он хочет и по праву ценить себя не за действия, а за то, что он просто человек, не сверхчеловек, влияющий на всё и вся, а просто человек со свойственными ему ошибками, нелепостями, и возможностью меняться и менять свою жизнь, и сказать себе наконец, МОЖНО! Можно ценить себя, уважать себя, можно чувствовать, можно дышать, можно говорить, можно жить! Никто не лучше тебя! Никто не хуже тебя! Ты человек ценный по праву своего рождения!
И спустя 88 дней, когда Уотсон и Джуэлл обедали в кафе, к ним пришел Агент Шоу с конвертом, который он вручил адвокату. Вскрыв конверт, Уотсон прочитал вслух Джуэллу, что все кончено, дело закрыто, Джуэлл признан невиновным.
— Все правда? Кончено? Или это одна из их штучек? – не может поверить Ричард в происходящее.
— Ты выиграл, все кончено. Ты молодец!
— Я должен сказать маме, – еле говорит Ричард со слезами на глазах.
— Хочешь сказать маме? Ну, это правильно! – поддерживает его Уотсон.
— Это, правда? – никак не может придти в себя Ричард.
— Тут сказано: «больше не является объектом расследования по делу о взрыве бомбы 27 июля 1996 года в парке Столетия».
— Слушайте…. – пытается говорить Ричард.
— Слушаю. Радар!
— Спасибо… Спасибо… Спасибо… – повторяет Ричард.
— Не за что, – отвечает адвокат.
— Спасибо…
И прочитав письмо, и переспросив несколько раз адвоката, Ричард все еще не может поверить, что весь этот ад закончился. И теперь он несколько раз задает вопросы, верно ли я понял? Так ли это? Может это их очередная уловка? Теперь он не слеп в своих иллюзиях и волшебных долженствованиях, теперь он живет в реальном мире, где надо задавать вопросы, где можно сомневаться, и где есть место иным обстоятельствам, о которых он может не знать, что дела могут обстоять иначе, нежели он думает.
Вот такой жесткий урок пришлось выучить Ричарду, чтобы внести изменения в свою личность и в свою жизнь. Теперь это другой Ричард, совсем другой – более взрослый, не живущий в розовом мире своих представлений, более уверенный в себе, да теперь и не такой доверчивый и инфантильный, что тоже является элементом взросления и оценки мира и себя в этом мире.
6 лет спустя. Ричард уже служит полицейским в Департаменте полиции города Лютерсвилл, штат Джорджия.
— Здравствуйте Уотсон Брайант! – приветствует Ричард Уотсона, вошедшего в отделение Департамента полиции.
— Привет! – отвечает с улыбкой Ричарду адвокат.
— Чем могу помочь? Как вы… Как поживает… Господи… Как Надя?
— Они нашли его, Ричард.
— Кого? – не понимает Ричард.
— Эрик Рудолф, он взял на себя вину, за те**акт в парке.
— Когда ему предъявят обвинение? – интересуется Ричард.
— Я не знаю.
— Узнаете для меня? – просит Ричард.
— Да, – отвечает адвокат.
— Рад за тебя!
На одной из киноплатформ, я прочитала такой комментарий о Ричарде: «Ослятина». Что могу сказать? Возможно и так, все зависит от того, кто смотрит, и, в некоторой степени, все мы немного Ричард Джуэлл. Пусть у нас всегда будет возможность реально смотреть на себя, на людей и мир в целом, и хорошо, если бы с нами рядом оказывались такие верные друзья, как Уотсон, которые могут нас отрезвить если мы сбились с пути, или, пусть в нас будет ресурс, чтобы быть кому-то таким преданным, искренним другом исключительно по нашему выбору и взаимности.
«Чтобы побеждать учись терпеть, чтобы жить, учись умирать». Античный афоризм.
__________________________________________________________________________________________
♥Выражаю зрительскую благодарность всем создателям фильма за возможность смотреть, анализировать, сопереживать, наслаждаться, и искать смыслы! Спасибо!
♥Отдельная благодарность Актерам русского дубляжа, которые так филигранно приближают для нас Актеров зарубежного кино, что кажется, они и говорят именно этими голосами. Спасибо!
__________________________________________________________________________________________
Друзья, оставляйте Ваше мнение, что Вы думаете по поводу фильма? Какие у Вас размышления?
[1] Боби Джевелл играет обворожительная Кэти Бейтс, талантливо сумевшая передать роль гиперопекаемого родителя. На моем канале есть разбор фильма с ее участием - фильм «Мизери», если Вас заинтересует, приглашаю ознакомиться по ссылке: https://dzen.ru/a/Z17oYKJQoU4heHbt.