Москва. Район Мякинино. Необычный для Петербуржца квартал частной застройки с деревянными домиками - общежитиями для студентов и работяг. Континент постояльцев необычайно пестрый и разнообразный.
В основном, временно квартирующие приезжие, с разных уголков страны.
Люд рабочий, режим одинаковый - ударный труд, с утра до ночи.
Как гласит народная поговорка: "work, eat, sleep, repeat"
Среди прочих, замечаю общительного старичка, коренного москвича. Завязывается общение, на необычно культурно - духовной волне.
Удивительно глубокое понимание веры, интеллект и рассудительность, располагают меня к общению с ним, после трудового дня.
Когда речь зашла о моих шагах в изобразительном искусстве, в далёком прошлом, выяснилось, что собеседник мой - преподаватель живописи, друг Ильи Сергеевича Глазунова, организатор крупных художественных выставок.
Вот так, не посреди богемной тусовки, а в обычном хостеле состоялась такая неожиданная встреча.
Почему в обычном хостеле? Художник...
Особенно приятно и интересно было обнаружить много общих взглядов на вопросы христианской веры и схожесть личных духовных исканий.
Узнал интересный факт: когда церковь заказывает художнику написать "образ" (икону), то этот процесс настолько ответственный и, даже связанный с страданием, что, организуется особая служба в церкви на всем протяжении этого испытания.
В тот момент нашей встречи, мой собеседник, как раз занимался написанием нового образа, и делился о вполне реальной духовной борьбе.
Примерно через неделю общения, я решил показать ему один из немногих своих сохранившихся рисунков. Похвастаться было, особо, нечем, но, как-то доказать, что я тоже, своего рода, художник, вдруг захотелось.
Он долго разглядывал рисунок на экране моего телефона и не спешил с оценкой.
- Перегруз деталей? - спрашиваю, нарушая молчаливое изучение мэтром творения художника - недоучки.
Он отрывает взгляд от рисунка, и, в какой то задумчивости отвечает
- Надо это переварить - и уходит к себе, минут на двадцать.
Я ожидал и вполне готов был к реакции типа:
"Ну ты ж сам понимаешь, учиться и учиться этому надо".
Или что-то о технике, пропорциях, композиции.
Или, как в сцене из фильма "Я иду, шагаю по Москве", где молодого писателя остужает полотер, прикинувшийся литературным критиком, который резюмирует:
"А ты слышал фразу: не умеешь писать не пиши?"
Или, как, однажды, когда лет в 13, показав свои личные творения, моей репетиторше из Мухинского,
я получил вердикт: "Нет вкуса у тебя, Алексей".
Что, вообщем то, и остудило во мне, с тех пор, порывы творить.
А здесь я увидел, что человека что-то тронуло в моем рисунке, неподдельно коснулось.
Да ещё человека, в искусстве далеко не последнего.
Вернувшись, художник ещё раз взглянул в телефон и сказал:
- Я понял, что вижу здесь. Автопортрет.
Почему он увидел автопортрет в изображении больничного коридора?
Художник...
Когда уже прощались, при моем отбытии в Питер, я пожелал ему закончить работу над образом с наименьшим духовным и эмоциональным ущербом для себя, на что он ответил:
- А так не получится, будет битва.