Диктор Всесоюзного радио и телевидения Виктор Балашов (1924-2021) свою коронную фразу «И о погоде» произносил бархатным баритоном в вечерних информационных выпусках в течение полувека – при четырёх генсеках, первом и последнем президенте СССР и первом президенте РФ. Последний президент России подошёл к Виктору Ивановичу на полувековом юбилее программы «Время». Фронтовик, актёр, спортсмен (как и Путин, чемпион по самбо – правда, московский, а не ленинградский), Балашов с конца сороковых до конца девяностых вёл информационную программу в паре с Нонной Бодровой. Всё это могут помнить не такие уж глубокие пенсионеры вроде меня.
А ещё Виктор Иванович обожал футбол – болел за московское «Динамо», часто приходил на одноимённый стадион, не раз видел на трибунах Лаврентия Берию – не к ночи будет помянут. Пишут, что о полёте в космос Юрия Гагарина первым сообщил Виктор Балашов. Вот этого я не помню... В минувшем декабре ему исполнилось 100 лет. Совсем немного на самом деле. И вот почему.
Недавно коллега-журналистка на встрече с главой округа в День прессы убеждала, что нашему общему знакомому, здравствующему и активному, в наступившем году стукнет стольник. Его имя настолько известно, что грех его упоминать всуе. Он даже не ПОЛУбог, а тянет как минимум на три четверти. У него столько ипостасей, воплощений, а, возможно, и реинкарнаций, что дух захватывает («дух он тоже Духу рознь» – Владимир Высоцкий). Что там триединство (три в одном – журналист, художник, искусствовед) – он к тому же, словно «Шива – многорук, клыкаст» и прочая, и прочая, и прочая.
Так вот, журналистка уверяет, что нашему Мафусаилу скоро грянет вековой юбилей. Я стал возражать – мол, не может быть, но она убеждала, будто на прошлогоднем пригласительном билете на его внеочередной бенефис видела две девятки. И решила, что это 99 лет. Нет, она ошиблась, я храню такой же реликтовый пригласительный: на нём действительно две девятки, но они не года обозначают. То есть, «кардинал ещё молод, молод», и до ста ему ещё далеко.
***
Сто лет назад хоронили Владимира Ленина. В сети выложили киносъёмку. В жуткую январскую стужу гроб на руках несли пять вёрст до вокзала. Живого Ильича в Горки из Кремля и обратно возили на автомобиле. А поездом никогда – только мёртвого. На каждой станции народ встречал траурный состав. Владимир Маяковский в поэме «Владимир Ильич Ленин» тогда же сложил гениальное:
Этот год видал, чего не взвидят сто.
День векам войдёт в тоскливое преданье.
Ужас из железа выжал стон.
По большевикам прошло рыданье.
Из Ленинианы припоминается не менее гениальная поэма Александра Твардовского. Слесарь Геха из ремгруппы литейного цеха на исчезнувших (как и большевики) «старых кранах» весь обед мог читать наизусть поэму «Ленин и печник», от начала («В Горках знал его любой») до конца («Да у Ленина за чаем засиделся, говорит»).
***
Тридцать пять лет назад был убит священник Александр Мень. Преступление так и не было раскрыто. Недавно прочитал воспоминания его сына Михаила. Он помнит, как у них в доме подолгу гостила вдова поэта Осипа Мандельштама – Надежда Яковлевна: «Помню я, конечно, и Солженицына, и многих других. Александр Исаевич произвёл на меня, маленького, впечатление своей необычной для того времени «шкиперской» бородой».
Александр Мень служил в Сретенской церкви посёлка Новая Деревня. При церкви его могила. Сюда познакомиться со священником приезжал родоначальник авторской песни Александр Галич (1918-1977), здесь Мень его крестил. Вот, оказывается, о чём поётся в самой пронзительной песне Александра Аркадьевича:
Когда я вернусь, я пойду в тот
единственный дом,
Где с куполом синим не властно
соперничать небо,
И ладана запах, как запах
приютского хлеба,
Ударит меня и заплещется
в сердце моём...
Когда я вернусь...
О, когда я вернусь...
***
Глобальной оттепелью наше народонаселение пугают уже много лет. Страшилка эта пришла на смену озоновым дырам. Дыры как-то подзатянулись, а с оттепелью беда. Тот же среднестатистический пенсионер родом из нашей среднерусской полосы помнит морозы под сорок и сугробы выше заборов. Возле роддома Больничного городка где-то в семидесятых годах прошлого века располагались два деревянных сарая – для лошади и сена. С этих сараев мы прыгали в сугроб, как в вату – и не жёстко было приземляться даже спиной. А сейчас температурные рекорды бьются с устрашающей частотой чуть ли не ежегодно.
На Рождество вспомнился Рождественский Роберт. Его «Странный февраль» написан в 1956 году, задолго до глобального потепления:
Что это с февралём?
Что он, сошёл с ума?
С крыши – капель ручьём,
А говорят: зима...
Выглядишь киселём,
Стань настоящим малым!
Будь собой, будь февралём,
не притворяйся маем!
А за 125 лет до Роберта Ивановича Александр Сергеевич написал всем известное:
В тот год осенняя погода
Стояла долго на дворе,
Зимы ждала, ждала природа.
Снег выпал только в январе
На третье в ночь.
Ещё один бард – Александр Городницкий (ему за 90, он здравствует) – говорил, что глобальную оттепель затеял Альберт Гор, вице-президент США. Этот вице навёл жути на 42 страны мира, председательствовал на ежегодных конференциях, разработал глобальный план Маршалла. Наш Городницкий не только стоял у истоков авторской песни – он к тому же геофизик, доктор геолого-минералогических наук, притом профессор. Глобальному потеплению Александр Моисеевич шуточную песню посвятил:
Как нам быть, чтобы не сгинули быстро мы,
Чешут репу президенты с министрами.
Я кривлю в улыбке рот над эпохою,
Что озон, что углерод – всё мне пофигу.
Не желаю знать о том, что утопну я.
Не хочу глотать потом водку тёплую.
Легковерное Земли население,
Нам глобальное грозит оглупление.
Принимаем всё всерьез, что ни мелется,
А на улице мороз и метелица.
Всё же, как ни крути, а с морозом и метелицей что-то не клеится. На концерте Городницкий рассказывал:
– Сидят министры разных стран – абсолютно ребята не научные. Понимают ли они это? Они думают, как бы понизить уровень Мирового океана. Я им не завидую... Я на военном корабле читал лекции для личного состава про дрейф континентов, о том, как они дрейфуют туда-сюда. И мне один парень говорит: «Александр Моисеевич, а мы можем научиться управлять ими?». – «Чем?». – «Ну, континентами этими». – «Кто мы?». – «Партия и правительство...».
***
И под занавес – вновь о погоде.
ЯНВАРСКАЯ «БЛАГОДАТЬ»
Любовь НАЗАРОВА
Берёзовые плети
раскачивает ветер,
в кормушку загоняет,
как стадо, мелкий дождь.
Да только там бродяге
хорошего не светит:
ну, семечки намочишь,
а дальше не пойдёшь.
В рождественскую слякоть
земли чернеет мякоть,
а корки ледяные
и снежное безе
в меню совсем исчезли,
да где им взяться, если
ингредиентов нету
в центральной полосе.
Крещенские морозы
уже не шлют угрозы,
лишь сретенские робко
надеются пока
пройтись по бездорожью
и хляби изничтожить,
но там почти без шансов –
весна уже близка.
Александр Назаров.
Фото из архива.