Глава 34
В поисках счастья
На самом краю степи гулял вольный ветер. В высоком небе сияло солнце, и ветер колыхал буйные травы. Усталый конь не спеша тащил телегу с тремя людьми. Поклажи было совсем немного, но дорога была неблизкой, и животина тянула груз, уже достаточно притомившись.
Болот окинул взглядом безбрежную степь. Совсем рядом простиралась родная Северская земля, но заходить в неё было опасно для Беляны, и приходилось продолжать путь, выходя к Дону и дальше, по земле Рязани, в царство Булгар. Много купеческих караванов проходят через него, и во многие страны идут, множа состояния своих владельцев. Там надеялся бывший воин определиться в охрану одного из них, и с семьёй своей достичь земель, из которых когда-то пришёл отец его. Он задержал взгляд на ближайшей рощице, что островком возвышалась в море травы, и направил коня к ней. В ней, скрывшись от лишних глаз, собрался он устроить привал, но не покой, а опасность таила она. Когда сократил он уже расстояние вдвое, из-за деревьев выскочили всадники. С диким визгом и гиканьем неслись они на одиноких путников, и намерения их были яснее ясного. При виде их Болот натянул поводья и взялся за лук. Привстав, он вгляделся в тех, кто с таким упоением скакал прямо на них. Большинство всадников были без доспехов, а щиты если и имелись у кого-то, то были заброшены за спину. С первого же взгляда было заметно, что ему противостоят не воины, а сборище разбойных людей. И люди эти совсем не готовы к тому, что жертва их окажет сопротивление.
Первая стрела выбила из седла того, кому удалось далеко опередить своих товарищей. Вторая и третья, пропев, пронзили ещё два тела, и боевой задор атакующих схлынул. Словно по команде, всадники придержали коней, что только было на руку стрелку. Ещё одна стрела ссадила того, кто оказался поближе, и один из всадников, подняв повыше руку, прокричал:
– Не стреляй! Не стреляй больше!
Он крикнул что-то остальным, и те развернули коней, торопясь оказаться вне досягаемости стрел. Сам же кричавший остался на месте. Выждав, он тронулся с места и, всё ещё находясь под прицелом, подъехал к повозке. На нём тускло поблёскивала давно не чищенная кольчуга, на голове возвышался округлый шлем, какие носят по большей части воины Запада, видимо добытый в бою. Выдающиеся скулы, тёмно-русая борода и поблёскивающие из-под шлема карие глаза выдали в нём северянина. Растопырив перед собой пустые ладони, незнакомец громко произнёс:
– Здрав будь, воин! Опусти свой лук и не губи людей моих, а ступай лучше к нам, в ватагу нашу!
– Что позабыл я середь лихих людей! – отвечал Болот. – Пойду своим путём и вам желаю того же! С меня вы не поживитесь, сам не при деньгах нынче, а вот людишек твоих поубавлю!
Говоря так, он кривил душой, прекрасно понимая, что поживиться как раз есть чем! Кроме коня и отличной брони на нём самом, в повозке сидят девочка и женщина, и этого вполне достаточно, чтобы лить свою и чужую кровь. Словно прочтя его мысли, атаман окинул взглядом Беляну с прижавшейся к ней Даромилой и усмехнулся.
– У нас тоже есть луки! – сказал он. – И хотя стрелки наши не так искусны, как ты, но сколько-то стрел долетят до повозки, и как знать, кого найдут они в ней! Я вижу, что искушён ты в ратном деле, путник. Тебе ли рассказывать о том, сколько продержится одинокий стрелок против трёх десятков всадников, прикрытых щитами! Идём с нами. Как раз сейчас ждём мы караван, что вышел из Курска в Булгар. Поскупились купцы на охрану, да только не избежать нам большой крови без тебя. Соглашайся, ибо, не видя в тебе товарища своего, не отпустят тебя мои молодцы, не отомстив за тех четырёх!
Атаман смолк, выжидая ответ, и Болот согласился. Он пересел на коня одного из разбойников, им же и убитого, и поехал с ватагой, стараясь не упускать надолго из виду повозку, управляемую теперь Беляной. Воин и мгновения не сомневался в том, что ему не собираются прощать своих убитых, и как только новые товарищи разделаются с помощью его стрел с караваном, то сразу примутся за то, что не удалось довершить сейчас. Тем временем ватага проскакала ещё немного и остановилась у одного из притоков Дона – совсем ещё мелкой речушки, через которую проходил торговый путь.
– Вот здесь, готовясь к переходу реки, они ослабят внимание! – произнёс атаман. – А тут и мы! Выскочим вон из той левады и ударим под прикрытием стрел.
– Да одолеют ли твои люди воинов в рукопашной? – высказал сомнение Болот. – Чай, не зря платят купцы охране своей!
– Одолеют, не в первый раз караваны с налёта берём! – похвалился атаман, оскалясь. – Мы с тобой и лучниками моими вон в той балке, рядом укроемся. Как засвищу – выскакивайте наверх и начинайте стрельбу, пока мои орлы подлетать будут!
Так и сделали. Болот, не желая отпускать Беляну с Даромилой одних, оставил их с собой, и теперь, словно новобранец перед первым боем, не находил себе места, переживая за них. Ждать пришлось недолго. Невдалеке послышалось ржание лошадей, рёв верблюдов и говор. Атаман тут же хлестнул коня, и тот в два прыжка оказался на взгорке. Вытянув шею, предводитель разбойников наблюдал некоторое время, выбирая удобный момент, и наконец засвистел. Пятеро стрелков выскочили из балки и потянули стрелы из колчанов. Краем взгляда Болот заметил, что два лиходея, повсюду сопровождавшие атамана, пристроились позади, видимо, имея свой наказ от него, но нисколько не удивился предупредительности разбойников. Он натянул тетиву и заметался взглядом по каравану, выбирая цель. Вот один из охранников, такой же смуглый, как и он сам, выскочил на вороном коне перед балкой, призывая к себе своих товарищей, и схватился за лук. Болот выстрелил прежде, чем стрела булгарина легла на тетиву, и тот упал, поражённый, но победитель его уже выискивал себе новую жертву. Наметив цели, Болот пускал стрелу за стрелой, успевая заметить, что другие стрелки не пользовались таким же успехом. Из десятка выпущенных ими стрел лишь одна добралась до плоти, причём конской. Гнедой заржал от боли и встал на дыбы, сбросив всадника, но на этом и закончилась удача вольных стрелков. Зато охрана каравана была более удачлива с оружием своим. Половина её состояла из стрелков, и вскоре два разбойника уже валялись на земле, пронзённые стрелами, выпущенными из булгарских луков. «Не увлёкся ли я, губя этих булгар? – подумал Болот. – Чем больше погибнет от их рук разбойников, тем меньше опасности будут представлять они после налёта!» Он отклонил стрелу, уже лежащую на натянутой тетиве, от выбранной цели, собираясь обозначить промах, но тут, доскакав наконец до каравана, вступили в бой остальные, и Болот, устыдившись слабости своей, пустил её, сбив с коня очередного булгарина. Шёл бой, и, сражаясь на одной из сторон, он никак не мог опуститься до предательства её, даже не веря в то, что новые товарищи его отплатят тем же. Рядом просвистела стрела, за ней другая, и Болот, отыскав взглядом ведущих по нему стрельбу, успел поразить их прежде, чем они пристрелялись. По всему каравану метались купцы и их помощники, и многие падали один за другим, изрубленные, как скот на бойне. И только лошади с верблюдами, нагруженные громоздкой поклажей, спокойно стояли, ожидая, когда сменятся их прежние хозяева на новых, да вереница пленников, замерла, взирая перед собой. Схватка закончилась так же неожиданно, как и началась. Атаман, весь забрызганный чужой кровью, переговорил с оставленными подле Болота разбойниками и подъехал ближе.
– Ну, счастье твоё, что ни одна стрела твоя не миновала цели! – прокричал он, всё ещё находясь в возбуждении от боя. – Каюсь, собирался расправиться я с тобой после каравана, да вижу, что с лихвой ты восполнил сейчас товарищей наших! Кабы не меткость твоя, то половина ватаги моей лежала бы сейчас под копытами коней! Оставайся и будь одним из нас!
А тем временем разбойники, оттеснив в сторону выживших купцов с помощниками, рьяно шерстили товар. На свет извлеклись ситец, пуховые платки, женские сарафаны, украшения, серебряная и золотая посуда и, конечно же, каменья с монетами. Их было так много, что у их новых владельцев разбежались глаза. Никакого дележа не было. Хватали всё без разбора, стремясь опередить остальных. Тут и там вспыхивала перебранка, которая в двух местах уже вылилась в схватку, но атаман и не думал останавливать ссорящихся. Он подозвал к себе самого разодетого купца и выспросил, где именно находится его самый дорогой товар. Затем, подскакав к двум верблюдам, осмотрел их поклажу и отогнал в сторону, вполне удовлетворённый добычей. Между тем, завладев товаром, победители набросились на полон. Напрасно связанные мужики с бабами тешили себя надеждой, распознав в нападавших своих. Русичи не спешили освобождать русичей. Напротив, видя в полонённых сородичах хороший доход, их стали расхватывать так же, как только что разбирали товар. Четверо, схватив приглянувшихся девиц, потащили их в сторону, но совсем недалеко. Их принялись насиловать на глазах остальных, нимало не смущаясь, и скоро примеру их последовало ещё пятеро. Другие, не такие нетерпеливые, решили повременить, выжидая удобное время и место, и только сально взирали на тех баб и девиц, которых успели отхватить для себя. И всё же, несмотря на привлекательность женских тел, крепкие мужики на рынке рабов ценились дороже, и, деля их, снова схватились за оружие. Опять полилась кровь, и ещё на троих своих братьев оскудела ватага.
– Что с купчинами делать будем? – спросил помощник атамана, подъехав к нему.
На нём красовался расписанный изречениями из Корана шлем и блестящий чешуйчатый доспех с пятном запёкшейся крови по центру груди.
– Копьём? – спросил атаман, кивнув на пятно.
– Стрелой! – признался помощник, бросив взгляд в сторону Болота. – Кабы не этот степняк, дорого обошлись бы нам булгары! Там, кстати, мулла среди купцов затесался, так я не стал без тебя губить его!
– Купчин оставим себе, обменяем потом их на выкуп! – приказал атаман. – А муллу… Его продавать себе дороже. Попадётся какой мусульманин, так он за него жизни не пожалеет, а живыми нас не отпустит! Порешим его здесь, но сначала посмотрим, что за птица!
Он подъехал к группе ожидавших своей участи купцов и сразу выделил среди них не старого ещё мужчину в длинном, до пят, цветастом халате и белоснежной чалме на седеющей голове. Спрыгнув с коня, атаман неспешно приблизился и встал перед ним, уперев руки в бока.
– На колени, отродье бесовское! – прорычал он, злобно выпятив глаза. – На колени, когда с тобой правоверный разговаривает!
Нельзя сказать, чтобы человек этот был истовым христианином, хотя и причислял себя к ним, как и многие подельники его. Просто сейчас, после удачного захвата каравана, ему страсть как захотелось покуражиться перед ватагой своей, и разбойники, почувствовав настрой его, замерли в предвкушении представления. Все ждали, когда мулла плюхнется на колени, но чернявый мужчина оставался недвижим, не сводя хмурого взгляда с кривляющегося перед ним атамана. Тот, не дождавшись выполнения своей команды, схватил его за бороду и потянул вниз, заставляя голову склониться.
– А это что за козлиная бородка! – воскликнул он, продолжая тянуть, затем свободной рукой обхватил свою жертву за шею и швырнул на землю.
Чалма слетела с головы, обнажив постриженную наголо голову, и раздался дружный хохот разбойников.
– Глядите, да он лысый! – воскликнул кто-то, указывая пальцем.
Под непрекращающийся хохот мулла поднялся и снова водрузил чалму на голову. И тогда атаман, вытащив из ножен меч, приставил его к горлу своего пленника.
– Давай, вопи свою молитву перед смертью! – сказал он. – Да вопи громче! Пока развлекаешь нас ею, будешь жить!
Мулла продолжал молчать, и всем стало понятно, что сейчас истекают последние мгновения его жизни.
– Оставь его! – вдруг послышался возглас, и удивлённый атаман обернулся.
В стороне, восседая на своём кауром, возвышался Болот.
– Оставь этого человека мне, а с ним и весь полон, что отбили мы у булгар! Считай это моей долей за помощь, оказанную мной в вашем деле!
– Не велики ли запросы, стрелок?! – прокричал атаман.
Он развёл руки в стороны, словно приглашая остальных разбойников к обсуждению, и, оскалясь в улыбке, громко произнёс:
– Никогда не любил лучников – только и умеете, что пускать стрелы с безопасного расстояния! Слезай с коня и получи свою долю мечом, если готов биться с настоящим воином!
Вокруг установилась тишина, и Болот спустился на траву. Поединщики пошли навстречу, и, когда до Болота осталось несколько шагов, атаман бросился вперёд. Широко размахнувшись, он с разбега опустил меч, но клинок разрубил только воздух. Его противник, неожиданно отступив влево, взмахнул рукой, и сталь прошлась по неприкрытому локтю, чуть выше наручей. Атаман выронил меч и повернулся, схватившись за рану, и тут Болот, подскочив, пронзил его горло вторым ударом. Когда бездыханное тело плюхнулось на траву, все оцепенели. Разбойники стояли, молча глазея, пока помощник атамана, опомнившись, не прокричал:
– Убейте его! Убейте эту сволочь!
Он выхватил меч и побежал на Болота, рассчитывая, что остальные последуют за ним, но никто из разбойников не двинулся с места. Они по-прежнему предпочли наблюдать со стороны, с любопытством ожидая исхода второго поединка. В этот раз Болот не стал отскакивать в сторону. Отбив удар, он подшагнул, производя выпад, и воткнул клинок в расплывшееся по трофейной броне пятно, в то место, где сегодня пробила его стрела. Словно налетев на стену, нападающий остановился, и меч Болота, сверкнув на солнце, опустился на руку врага. Она повисла, удерживаясь на куске кожи и мяса, и третий удар поверг противника, избавив его от боли. А Болот, не спеша, взобрался в седло и взял в руки лук.
– Мулла и русские пленники свободны! – заявил он. – Пусть они подойдут ко мне все! Тот, с кем рядом они останутся, получит стрелу!
Глядя на лук в его руках, никто не посмел возразить, и вскоре отпущенные разбойниками пленники сгрудились вокруг. Болот повёл их с собой, прихватив и муллу, к своей подводе. Беляна ждала, не выпуская вожжей из рук, и воин скомандовал:
– Малых детей в телегу и за мной! Никому не отставать!
Они отошли четыре версты и остановились на привал. Все пленники были голодны и измождены и до сих пор шли, повинуясь только кнутам. Сейчас, без них, они едва преодолели малое расстояние и, как только Болот остановил их, упали в траву.
– Куда ты с ними теперь? – спросил мулла.
– Не знаю! – сознался воин. – Отпускать одних – перехватят в степи. Показаться в княжестве – казнят за разбой. Вернусь к границе Черниговщины и оставлю одних, пусть добираются до своих хорумин сами.
Они помолчали, и мулла снова задал вопрос:
– Не боишься, что настигнут недавние товарищи твои, надумав отобрать полон?
– Им сейчас не до нас – выбирают нового атамана!
– Но ведь выберут!
– Навряд ли скоро, без крови не обойтись. У них было два воина – бывшие ратники, но они, как ты видел, уже на пути в другой мир. Оставшиеся – всего лишь вышедшие из повиновения оратаи, не больше. Они прекрасно понимают, что нет более среди них человека, преобладающего над ними в отличиях своих, а уступать себе подобным не поторопятся.
– А каковы они, те отличия, которыми должен обладать атаман?
– Наверное, те же, что и у любого толкового командира: способность хотя бы отчасти отречься от своих слабостей и настоять на выполнении принятых решений! – отвечал Болот, задумавшись лишь на миг.
Они помолчали, глядя, как Беляна кормит детей, но мулла снова заговорил, озвучив вопрос, давно готовый сорваться с его уст:
– Скажи, какую Веру принимаешь ты?
– Верую во Христа! – отвечал Болот твёрдо.
– Но зачем ты вступился за меня?
Воин посмотрел на своего собеседника с некоторым удивлением.
– Но разве не так должно поступать каждому, в ком сохранилась ещё искра Божия? – произнёс он. – Можно ли спокойно взирать, когда кричат о превосходстве народа или Веры, равно и тогда, когда притесняют из-за разницы в ней?
– А окажись вместо того атамана поп, как поступил бы тогда? – вопросил мулла, глядя испытывающе.
– Так же! – отвечал Болот, не задумываясь.
Слушая его, мулла усмехнулся.
– За что такое отношение к священникам вашим? – произнёс он. – Ведь учат и наставляют они паству свою согласно заповедям твоей Веры!
– Не должно быть никого между Богом и человеком! – заявил воин. – Кто эти попы? Всего лишь слабые люди, имеющие страх перед владыками и подверженные искушениям так же, как и все. Перевирают сказанное и содеянное на свой лад, ища себе выгоду, тем всё более отдаляя человека от воли небес. А что до Веры, так она одна! И для Бога нет разницы, как называют его многие народы, Он един для всех, как бы ни пытались разделить его святоши, стравливая между собою людей!
Болот замолчал, спохватившись, что сейчас разговаривает с человеком, тоже носящим духовное звание, и счёл нужным сказать:
– Уж не прогневайся за прямоту, ты ведь тоже служитель своей Веры!
– Ты сам изрёк только что, что Вера, как и Бог, одна! – заметил мулла. – Лишь одна из них истинна, а всё остальное – подобие её.
Слушая его, Болот понял, к чему клонит мулла. И тогда, предвосхищая желание собеседника, спросил то, о чём тот и так собирался рассказать ему.
– Так что истинного в Вере твоей?
– Она зародилась свыше пяти веков тому назад, – начал священник издалека, – в далёкой Аравии, в области Хиджаз, среди арабов, коих русичи зовут сорочинами.
– Расскажи об этом народе! – попросил Болот, делая вид, что ничего не слышал о нём.
– Это очень древний народ, ведущий своё начало из глубины веков! – начал мулла, решив не торопиться с самой проповедью Веры. – По древнему преданию, жил тогда Авраам, прародитель ныне живущих народов, и заключил он договор с Господом о том, что, покинув область процветающую, придёт он в землю обетованную и будет славить лишь одного Его. Взамен обещал Господь, что великий, избранный им народ произойдёт от Авраама, и отдаст Он землю эту во владение сыну его. Но долго не могла родить дитя Сара, жена Авраама. И тогда, проверяя способность его к деторождению, повелела она возлечь с ним рабыне именем Агарь. И возлегла она и родила мальчика, и нарекли его Измаил. И пошёл род от первенца Авраамова, избранный Господом, и зовётся теперь он измаилитами, или агарянами, по имени праматери своей.
– Речёшь ты о сарацинах тех же? – догадался Болот и спросил: – Почему же не сказал ты о том, что прогнали ту Агарь с сыном её, а Сара наконец понесла и родила Исаака, от коего, по той же легенде, ведут род евреи?
– Ты более умён, чем предполагал я! – сознался мулла, не отводя глаз. – Не зная ещё глубины познаний твоих, старался я изъяснятся проще, дабы не перегружать ум твой излишними трудами.
– Но отчего так упрощаете вы, священники, проповеди свои, рассказывая о Писаниях?
Теперь мулле пришлось задуматься, прежде чем дать ответ.
– Простому человеку, – начал он, – лишние размышления вредны. От них сомнения и соблазны, подталкивающие к грехам. Когда слаб человек разумом, тогда и сложное ему надобно преподносить, как простое!
– Так, может, от того и слаб разумом человек, что упрощают сложное, преподнося ему?
– Не ждал повстречать в голой степи воина-философа! – улыбнулся мулла. – Но вернёмся к Аврааму...
– Слышал я от одного человека, – перебил его Болот, не дослушав, – что Авраам с Сарой – плоды творений не Бога, но того, кто восстал против воли Его. И, созданные без Святого Духа, так и не прижились на Земле с потомством своим. А значит, ни Исаак, ни Исмаил не стали прародителями ни одного из народов, ныне живущих на Земле!
Что-то изменилось в глазах муллы, и он осторожно заметил:
– Вижу, что на твоём пути попадались мудрые мужи! Но рассказанное мной всего лишь легенда, и многие верят в неё.
– И, конечно, теперь измаилиты оспаривают пред евреями своё первенство в глазах Всевышнего? – уточнил безразличным тоном его собеседник.
Мулла взглянул с нескрываемым удивлением и, предвидя подвох в вопросе воина, изрёк:
– Многие, но не все!
– Выходит, – продолжал воин, – всего-то и изменилось в этом мире, что стало двумя народами больше из тех, что кричат о своей избранности! Не потому ли, слыхал я, так ненавидят измаилиты соперников своих евреев, что те отбирают у них ложное право зваться господами для всех?
– Измаилиты – соседи евреев, и только! – заметил мулла. – И испытывают ненависти к ним не более, чем к другим народам, окружающим их. Но мы, мусульмане, перенявшие Веру от народа сего, во многом не принимаем евреев, с молоком матери вобравших иудаизм. Ибо, как сказал пророк наш Мохаммед, мир ему: «Будь проклят иудей, пожирающий имущество людей попусту. Аллах разрешил торговлю, но запретил рост!» Никогда не найдёшь ты среди подлых ростовщиков мусульманина, ибо строгий запрет на деяние это наложил Пророк наш, донеся волю Аллаха! Нельзя умножать состояние своё, давая в долг, и гореть будут в аду те, кто впадает в грех этот! И ещё сказано в Коране, святой книге нашей: «И пусть будет среди вас община, призывающая к добру, приказывающая одобренное и удерживающая от неодобряемого!» Все, кто принял Веру нашу, равны пред лицом Аллаха, и нет пред Ним ни господ, ни рабов, лишь верящие в Него, снискавшие милость Его по добру, которое стяжали они и воздали другим! Ислам – самая новая и истинная Вера на Земле! Знаю, нелегко тебе, отринув приобретённые знания, принять её. Но ты должен, как речёт народ матери твоей, достичь вершин Аза. Оставь навязанные в прошлом знания, забудь на время, чтобы усвоить новые, имея впоследствии из чего сравнивать и выбирать!
Мулла помолчал, изучая реакцию воина на свои слова, но лицо того оставалось беспристрастным, и он продолжил:
– Не раз Бог, которого речём мы Аллахом всемилостивейшим, возвещал свет истины людям через посланцев своих. Пророк Муса, затем Спаситель Иса и, наконец, пророк Мохаммед...
Слушая его, Болот отметил, что мулла не стал называть при нём Христа пророком, желая обойти щекотливую подробность, и невольно улыбнулся. А между тем священник продолжал:
– И всё это время нечистый, борясь с Учением Его, всеми силами стремится очернить то, что завещал Аллах. И все потуги Сатаны в этом мире сведены к одной цели – борьбе за подобие Божие – Человека! Знаешь ли, что служит оружием Тьмы?
– Сила?
– У Зла нет силы – её оно получает извне. Его оружие – страх и ложь! Только научившись побеждать первое и различать второе, род людской приблизится к Истине!
Давно уже беседа со священником не захватывала Болота, но сейчас, за долгое время повстречав такого образованного человека, он не удержался от вопроса:
– Скажи, что ведомо тебе о народах, живущих в Степи? Ужель и правда так отстают они от тех, кто относит себя к ариям?
При последних словах мулла едва не расхохотался. Весёлые искорки заплясали в зелёных глазах его, и он произнёс, усмехаясь:
– Кто только не причисляет себя к ним! Да, были такие в седой древности, в самой глубине веков, да давно канули, оставив после себя тени того, чем были сами. Ты спрашиваешь о народах Степи? Так знай, что много потомков среди них тех, о ком ты упомянул. Шли они на закат от самого восхода, от самых границ Жёлтого моря, что омывает нынешние земли ханьцев. Только разве одни арии оставили след на Земле? Кроме них творили, сражались и побеждали многие, о ком помнит ныне лишь Степь, да те, кто почерпнул из кладезя знаний, будучи допущен под сень библиотек Самарканда, Багдада и немногих городов, где хранятся ещё книги древности.
Слушая священника, Болот вспомнил о святилищах и храмах Вендии, сгоревших от рук Церкви и крестоносцев. «Что ждёт оставшиеся кладези мудрости в Арконе и других святилищах, если всеми ими овладеют рыцари?» – подумал он с горечью, но вопрос муллы отвлёк его от мрачных мыслей.
– Вижу, что в тебе степная кровь. Скажи, какого ты рода, батыр?
– Отец мой из рода Керей, что живёт далеко на восход, а мать – из народа Савир, что давно осел в земле этой, придя в древности из-за Рипейских гор.
– Значит, ты керей, – подытожил мулла, – ибо лишь евреи ведут род свой от матери.
– Что знаешь ты о роде моём, мудрейший? – вопросил Болот, и глаза его загорелись в надежде познать новое о предках и народе своём.
– Ни разу не бывал я в местах тех! – сознался священник. – Но много слышал о народах, там проживающих. В землях, полунощных к ханьцам, в восточной части Великой Степи, создали свои кочевые державы сильные народы: тангуты, найманы, татары и родичи твои – кереиты, люди ворона. Силён и влиятелен народ твой во всей Восточной Степи и не раз преграждал путь ханьцам, стремящимся овладеть Степью. Многими сильными батырами славен он и искусными мастерами, но постоянно воюют друг с другом степные державы, не позволяя никому собрать тот край под единую руку. Раздор этот выгоден ханьцам, и неустанно раздувают они пламя войны, ослабляя тех, кто способен ещё противиться им.
– Правда ли, что исповедуют кереиты Христа? – спросил Болот, желая услышать ответ, известный ему, именно от муллы.
– Правда! – нехотя выдавил тот. – Но потому лишь, что не добрались ещё до тех мест служители Веры нашей!
Решив, что достаточно уже рассказано о степных христианах, он перешёл к рассказу о савирах.
– Предки матери твоей, северянки, – савиры. Древний народ сей раньше прозывался сабир и пришёл из священной земли, где и сейчас ещё стоит старейший город – Асгард Ирийский. Вся глубина веков сокрыта в хранилищах книг, что устроены в храмах его, а в мастерстве ремёсел ни один град ещё не превзошёл его. Много сильных народов вокруг города этого, но много, снявшись с мест своих, освоили земли, далеко простирающиеся за пределами Рипейских гор. Кыпчаки – один из них. Имя это значит – несчастные. Так зовут себя они сами, ибо не по своей воле пустились в поход. Гонимые более сильным народом, пришли к границам Хорезма и Руси, нагоняя на них страх. Но не только набегами славны эти сыны Степи. Ты знаешь, что из них состоит основное население городов Сугров и Шарукань, граничащих с Русью. Но и в глубине степей есть их города: Сыгнак, Туркестан, Мерке, Тараз, Отрар. В нём, к слову, обширнейшая старинная библиотека, вторая после Александрийской. Кыпчак из Отрара Аль- Фараби – основатель арабской философии. Есть в степи ещё города Бозок, Алматы и много ещё. Словно жемчужины в безбрежном море травы, стоят они, блистая стенами своих крепких строений из обожжённого кирпича, отделанными глазурированными плитами. Всё есть в тех городах: и караван-сараи для купеческих караванов, и постоялые дворы, и дворцы, где учёные возносятся мыслию к небесам, обсуждая то, что недоступно умам многих, и обсерватории, и даже канализация, о которой тебе в Руси вряд ли приходилось слышать. Есть водопроводы, коими управляют посредством устройств, похожих на конструкции, что приделывают к колесу на мельницах. Тюрки же изобрели и используют механические часы, астрономические приборы, равно как и привнесли много познаний в саму астрономию, математику и другие науки. Но противится всем нашим достижениям Ватикан – самые главные священники Европы, что властвуют над рыцарями из вечного города Рима. Не хотят, чтобы народы их покидали пропасть невежества, ведь те, кто не способен поднять голову из-за нужды и непосильных трудов своих, легче принимают ложь!
– Что же ложного в учении Ватикана? – спросил Болот, взирая простодушно.
– Да уж точно нет в нём истины, – отвечал мулла, раздражаясь, – раз из десятка Евангелий, что явились трудом апостолов Христовых, оставили для народа всего четыре, да и те под сомнением в незыблемости своей! Известны ныне Библии от Матфея, Луки, Марка и Иоанна. Но где труды Андрея, Петра, Фомы, Иакова и других тех, кто был рядом с Ним? Ведомо ли тебе, воин, что тот текст, признанный Отцами Церкви вашей, подобран аж через триста лет по смерти Христовой? Именно тогда император Константин, сидя в славном Царьграде, на Никейском Соборе вынудил епископов ваших предать Церковь под свой контроль. А тех, кто противился воле его, объявили еретиками и преследовали, пока не сожгли последнего на костре. С тех пор христианская Вера служит защитой государству и только с этим условием учит понимать Бога. Но скажу в оправдание пастырям греческим, что латиняне превзошли их в удалении своём от Бога. Началом всего они сделали Ветхий Завет, и теперь вся история народов земли сведена к тому, чтобы чтить и служить народу избранному, будто бы единственно любимому Богом! И я скажу больше: принимая Ветхий Завет, христиане подпитывают Сатану, ибо сам Христос, воскреснув, приколотил те скрижали к кресту, прибил «Тьму века сего!». Ведь, как известно, прибитое невозможно прочесть!
– Не читал я Библий ватиканских, не зная латинского, – произнёс Болот задумчиво, – но ужель только в Ветхом Завете различия в Верах наших?
Мулла не пропустил слова «наших», и оно явно резануло ему слух. Но он, не подавая вида, терпеливо продолжил:
– Ветхий Завет – главный, но не единственный камень преткновения. Впрочем, все остальные разногласия проистекают именно от него. Вспомни, каким именем рекут Спасителя священники ваши?
Болот задумался на минуту и произнёс неуверенно:
– Иисус – Царь славы, и ещё...
– Достаточно и этого! – воскликнул булгарин. – А отцы римской церкви провозглашают: Иисус Назаретянин – царь иудейский!
Мулла помолчал и продолжил:
– В мире всё подчинено троичности, и устремления людей тоже разделены на три группы: власть, деньги, слава. Воины стремятся к власти. Дельцы, то есть ростовщики, менялы и торговцы – к деньгам. Ну а слава – удел тех, кто зовётся священниками. Царь иудейский – суть второе, от дельцов. И как только повсюду у христиан станут провозглашать Его так, воины перестанут быть нужными.
– Не станет войн?
Мулла вздохнул:
– Человечество невозможно без войн, иначе не Небеса служили бы местом Рая, а Земля. Войны будут, и реки крови выйдут из берегов, но не воины будут сражаться на полях битв, а народы, коих погонят на убой, словно стадо.
– Что же делать, чтобы не допустить такого?
– Ты сам ответил вопросом своим. Не допускать, сражаясь с Ложью.
– Но если займут всё же дельцы место воинов?
– Тогда сделать всё, чтобы сократить время власти их, ибо нет людей, более покорных Нечистому, чем они!
Болот надолго задумался, опустив голову, но вскоре поднял взгляд на священника.
– Все былые верования – суть одного учения, – высказал он своё убеждение, – и нет разницы: в Аллаха, Христа, Тенгри или Правь верят люди – так не лучше ли соединить все Веры воедино?
– А что потом? Кто будет верховным патриархом или папой? Кто станет во главе новой, обобщённой Церкви?
– Разве мало достойных на белом свете? Глядишь, с Божьей помощью и найдётся!
– А если не с Божьей?
– Тогда с чьей? – удивлённо спросил воин.
Мулла молчал, не желая слишком часто упоминать вслух имени того, кто противостоит Богу. Но Болот, уже и сам догадавшись, о ком идёт речь, спросил:
– Разве может Он допустить, чтобы такое творилось в его Церкви?
– Скажи мне, когда и где упоминал Он о Церкви? – спросил булгарин. – Люди, во множестве своём, давно разучились слышать Бога сердцем и, наполненные пороками и грехами, справедливо не верят внутреннему гласу, подозревая в нём совсем другие силы и сущности. Потому, разинув измазанные сквернословием и ложью рты, ловят каждое слово, исходящее от людей в сутанах, но всегда ли они являются теми, за кого себя выдают? Тебе ли разъяснять слабости и коварство иных! Так не восславить ли мудрость Бога за то, что не допустил он слияние Вер под одну руку?
Мулла устремил на собеседника своего посуровевший взгляд и произнёс, наставляя:
– Не слияния Вер нужно искать, а истину! Только Коран раскрывает её, будучи явленным людям, когда исчерпали себя все учения, бывшие до него. Со временем, ознакомившись с ним, и ты примешь Ислам сердцем.
– Наверное, он тоже несёт в себе правду, – отвечал Болот, не задумываясь, – но я не собираюсь менять Веру дедов своих.
– Завтра или через месяц, или много позже, но ты всё равно придёшь к нему! – заверил священник.
Болот хотел было снова ответить, но мулла предупредительно поднял руку, прислушиваясь. Воин последовал его примеру и различил приближающийся топот копыт. Подскакали трое, и в них без труда узнал он тех, кого с лёгким сердцем оставил недавно. Болот взялся за лук и наложил стрелу, готовый выстрелить, но один из разбойников прокричал:
– Опусти лук, воин, мы к тебе с миром!
Когда всадники приблизились, кричавший сказал:
– Оставшись одни, собрали мы Круг и решили, что не сыскать нам предводителя, лучшего, чем ты! И если примешь предложение наше, то теперь ты нам атаман!
Болот молчал, немало удивлённый неожиданной вестью. Он перевёл взгляд на беременную Беляну и худенькую, хотя уже и выздоровевшую, Даромилу. Только сейчас он принял в душе мысль, которую прогонял до сих пор. Конечно, долгий поход не по силам девочке и женщине на сносях! Кто знает, какие опасности ждут его на этом пути, и сможет ли он защитить себя и семью свою, оставшись один в бескрайней степи?
– А где остальные? – спросил он. – Хочу услышать от них то, что сказал сейчас ты!
– Идут с караваном за нами! – сообщил второй. – Подожди немного и увидишь их всех пред собой!
Караван действительно вскоре догнал их, и перед Болотом предстали ещё двадцать два всадника с пленёнными булгарами, поменявшимися местами с вызволенными русичами.
Когда вся ватага подтвердила заверения своих послов, Болот недоверчиво оглядел их. «Что это? – думал он. – Искренний выбор или уловка затем, чтобы, усыпив бдительность, схватить его и вернуть утраченное?» Оставался только один путь проверить верность разбойников немедленно, и Болот, приготовившись к худшему, объявил первый свой приказ:
– Пусть выедут вперёд те, кто чинил насилие над девицами, когда овладели мы караваном!
Девятеро выехали нехотя, и новый атаман бросил коротко:
– Убить всех!
Все застыли, не веря своим ушам, но тут один из девятерых, опомнившийся первым, хлестнул коня плетью и натянул удила, разворачивая его. Глядя на него, пришли в движение и остальные, и Болот принялся пускать стрелы. Трое успели полечь от них прежде, чем оказались изрубленными своими же товарищами. Закончив с последним, разбойники вновь повернулись к своему атаману, ожидая дальнейших приказаний. Но теперь Болот обратился к тем, что стояли за спиной его.
– Приведите ко мне хозяев ваших, что вели вас на торг, и всех, кто творил насилия в пути и поднимал руку на вас! – повелел он, и бывшие пленники бросились к каравану, хватая обидчиков своих.
Из всех булгар только двое не заявили о себе с дурной стороны, и остальные, собранные перед Болотом, стояли, не ожидая от него ничего хорошего для себя. Впереди всех, вытолкнутые своими же попутчиками, мялись два купца-работорговца, и Болот спросил, указывая на них:
– Какого наказания заслуживают они?
Все пленники, и мужчины, и женщины, взорвались криками.
– Предать смерти! – кричали одни, и другие вторили им: – Содрать кожу и посадить на кол!
Много ещё предложений прозвучало, и все они сводились к тому, чтобы лишить жизни тех, кто уготовил для всех этих людей рабство. Услышав достаточно, новоявленный атаман поднял руку и, дождавшись тишины, указал на одну из навьюченных лошадей в караване.
– Вон на той пегой, как успел я заметить, корзины с оружием. Берите и рубите тех, кого приговорили!
Люди стояли, совсем не ожидая такого развития событий, и никто не спешил воплотить в Явь то, о чём кричал только что. Наконец два мужика решительно вышли из толпы и, вытащив по топору, подошли к работорговцам. Те, протянув руки к Болоту, упали на колени, моля о пощаде, но он не слушал их. Топоры опустились, рубя кости, и ещё несколько раз вздымались, каждый раз обрушиваясь на уже лежащие в траве тела. Под ними образовались уже лужи крови, и Болот остановил разошедшихся рубак. Затем он бросил взгляд на ожидающих своей участи оставшихся булгар,
– Те двое, что не причинили вреда, пусть уйдут без всякого выкупа, – объявил он, – сопроводив муллу своего до самого Булгара. Те же, кто не удержался от греха, пусть изведают справедливый суд ваш, добрые люди!
– Дык, рази мы звери какие! – протянул мужичонка, стоявший впереди всех. – Поколотить их маленько, как и они нас, и отпустить с Богом!
– Верно! – поддержали его выкриками из толпы. – Проучить их как подобает, и пусть идут на четыре стороны!
– Убить! – прокричала одна из поруганных девиц, но на неё тут же зашикали, и стоявший рядом с ней мужик укорил: – Разве можно из-за девичьей чести жизни лишать! Сломаем нос, и ладно будет!
– Сломаем нос! – выкрикнула, передразнивая его, одна из баб. – Нет здесь её батюшки, не спустил бы он им! А тебе, боров, легко судить, не твоя ведь дочь!
Но её не послушали. Мужские и женские голоса взвились, заглушая, и подавляющим числом решили, что насильников из булгар тоже нужно отпустить, надавав тумаков для науки.
– Так чините свой суд! – произнёс Болот, совсем не собираясь отпускать их живыми.
Услышав слова его, толпа бросилась вперёд. На купцов и помощников их посыпались удары, раздались женские визги и отборная мужская ругань. Булгары уже лежали, захлёбываясь собственной кровью, но бившие их люди, ярясь всё больше и больше, не оставляли трудов своих. Удары руками сменились тычками ног, и толпа пинала, не понимая, что многие из её жертв давно уже потеряли сознание. Болот не останавливал их, наблюдая. Двое мужиков, так славно орудовавшие топорами только что, стояли в стороне, не спеша присоединяться к остальным. Многие бабы и девицы тоже остались на месте, предпочтя со стороны наслаждаться картиной, развёрнутой перед глазами их, да и от самих избивающих вскоре стали отпадать те, кто успел уже утолить свои чувства. Когда пленники разошлись, на траве остались лежать лишь недвижимые тела, распухшие и залитые кровью.
– Да, пожалуй, рабовладельцам ещё повезло! – протянул один из разбойников, смеясь, и хохот товарищей его был ответом.
– Что теперь, атаман? – спросил один из всадников с седой бородой и усами. – Отпустишь тех двоих с муллой, и скоро станет известно, что не половцы, а мы погубили купцов! Пошлёт князь воевод, и не станет нам места в берлогах наших!
– Уйдём в степь! – огласил Болот то, что и так собирался высказать позже. – Кто не желает – оставайтесь в Руси, промышляя тем, чем и прежде, только долго ли хватит вас, когда пойдут по следам вашим воеводы!
Он повернулся к присмиревшим мужикам с женщинами и продолжил, уже обращаясь к ним:
– Вы все свободны и, подобрав оружие, можете отправляться по сёлам и градам, моля Бога, чтобы успеть пересечь Степь. Те же, кто не желает возвращаться, идите со мной. Углубимся в просторы эти и, одарив хана половиной того, что взяли сегодня, осядем на земле его отдельной вежой, как и бродники, что живут себе среди половцев, не зная горя! И назовёмся, как и все степняки, казаками, и не станем больше зависеть ни от князей, ни от бояр их, живя по правилам, установленным самими!
И разбойники, и бывшие пленники задумались, решая трудную задачу, и Болот поторопил их:
– Кто со мной – подходи ко мне!
Как он и ожидал, первыми подошли оба мужика с топорами. За ними потянулись другие: едва ли не половина мужчин и почти все женщины, понимающие, что одним им, в обществе чужих людей, не преодолеть такое расстояние. Но даже случись этим бабам добраться до теремов своих, никто не будет ждать их, обесчещенных, подчас потерявших кров свой за долги или просто присвоенный уже другими. Наконец и от разбойников отделился десяток всадников.
– Эх, надоело по лесам хорониться! – воскликнул рябой, худощавый усач, с бритым, как у русов, подбородком. – Но всё же обещай, атаман, что будет нам нажива и в степи, когда устроимся мы в новом месте! Не для того же взялись мы за оружие, чтобы стать пастухами да оратаями!
Болот обещал, и к примкнувшему к нему десятку от разбойников добавилось ещё шестеро. Всего набралось до сорока мужчин и примерно столько же женщин, и Болот подмигнул Беляне, довольный.
– Через год или два они, возмутившись, изгонят тебя! – произнёс мулла, подойдя ближе. – Одни за требовательность, другие за то, что недостаточно жесток. Чтобы удержать власть, придётся тебе стать большим лицемером, чем князья ваши, и даже превзойти их в качествах, столь противных тебе!
Ничего не ответил ему воин, только отвернул взгляд, всматриваясь вдаль. В глубине души он совсем не испытывал намерения оставаться в этой части Степи надолго. «Пусть только родит Беляна в условиях, привычных ей, и подрастёт дитя! – решил он. – Да Даромила окрепнет, готовая к дальнему походу. А там, оставив обжившихся людей, продолжу уже путь на восход! И чтобы ни ждало нас впереди, не я, так сыновья мои придут в землю народа моего, и найдут счастье там, где всегда кочевали мои предки!»
Те, кто решил вернуться на Русь, оставили их, а немного погодя отправился своей дорогой и мулла с выжившими купцом и погонщиком. Болот со своими людьми прошёл ещё на восток и с наступлением темноты встал лагерем, раскинув оставшиеся от булгар палатки. Запылали костры, в котлах закипела вода, и запахло варившимся мясом. Болот лежал в своей повозке, уставясь на чернеющее небо. Напряжение последних дней схлынуло, освободив место безмятежности, и он, легко вздохнув, подумал: «Всё теперь будет хорошо! Мы в Степи, и судьба в наших руках!»
В высоком небе проступили звёзды, и лагерь затих, только ржание коней да шаги дозорных тревожили сны. А наутро, быстро собравшись, люди продолжили путь. Свежий ветер осушил выпавшую за ночь росу и освежил полные надежд лица. А впереди, разбрасывая перед собой золотые лучи, в вечном небе вставало солнце.
Словарь редко употребляемых слов
Анда – друг, товарищ.
Аргамак – порода лёгких и быстрых верховых лошадей.
Бармица – кольчужная сетка, прикрепляемая к шлему. Защищала шею и плечи воина.
Байдана – разновидность доспеха с крупными, плоско раскованными кольцами.
Березень – март.
Бирюч – мелкое должностное лицо, глашатай.
Броня – одно из названий доспеха.
Вересень – сентябрь.
Вирник – сборщик виры (штрафа).
Выя – шея.
Данщик – сборщик дани.
Епископ – священнослужитель высшей степени священства.
Зерцало – дополнительный доспех, состоящий из пластин, крепившихся ремнями на плечах и боках.
Зипун – кафтан без воротника, верхняя одежда.
Иерей – женатый священник, пресвитер. Вторая степень священнослужителей.
Касоги – предки черкесов.
Ковуи – общее название дружинников из степняков.
Колонтарь – доспех без рукавов из двух половин, застёгивающихся на плечах и боках. Состояли из крупных металлических пластин, скреплённых кольчужным плетением. У пояса прикреплялась кольчужная сеть до колен.
Комоедица – праздник, связанный со встречей весны.
Ламиллярный доспех – тип доспеха из небольших пластин, скреплённых друг с другом в параллельные блины.
Липень – июль.
Лют – волк. Лютва – люди волка.
Нукер – воин личной гвардии.
Овсень – осенний праздник после сбора урожая. Брат-близнец Бога Коляды, претворял в Явь знания, доставшиеся от брата.
Оратай – земледелец, пахарь.
Пресвитер – священник второй (средней) ступени в священной иерархии.
Половцы – кочевой тюркоязычный народ, самоназвание – кыпчаки. Продвинулись в Причерноморье из Заволжья, вытеснив торков и печенегов.
Поганые – в данном значении – не исповедывающие христианство.
Секира – боевой топор.
Серпень – август.
Скобарь – ремесленник, выделывающий скобяные изделия.
Сины – одно из названий жителей древнего Китая.
Сулица – лёгкое и короткое копьё конного воина, предназначенное для метания. Хранились в джиде.
Стужень – декабрь.
Тать – враг.
Тенгри – верховное Божество неба народов Евразии.
Тиун – княжеский или боярский управитель, приказчик. В ряде случаев выполнял роль судьи.
Турпал – легендарный крылатый конь в степных эпосах.
Торки, торчины – один из тюркских народов, кочевавших в Причерноморье, часть которого осела в приграничных со Степью русских княжествах, защищая Русь от других степняков. Составляли часть русских дружин.
Час быка – от 2 до 4 ночи.
Час лошади – от 12 до 14 дня.