- Ты как? В порядке? - доносится до моих ушей обеспокоенный голос коллеги.
- Да, конечно, - я корчу самую доброжелательную мину из возможных.
- Тогда должно быть карандаш уже подточен? - она с сомнением смотрит на точилку в моих руках.
Я следом за ней опускаю взгляд на свои руки. Увиденное заставляет меня оцепенеть. Твою мать, я сточила карандаш до самого основания, сама того не заметив. Я убираю это недоразумение, которое уже нельзя спасти, в ящик стола.
- Я сегодня снова допоздна, может мне сделать твою задачу? - я стараюсь перевести тему.
Взгляд коллеги сразу оживляется, ну конечно, она только вышла из декрета, ее чадо вечно болеет, поэтому даже какие-то 2 задачи даются просто с большим трудом.
- Ну, если тебе несложно.. - произносит она так, будто я отбираю у нее нечто важное, - Спасибо большое, Эмма. И ты знаешь, если тебе захочется кому-то выговориться, я всегда готова.
- Да, конечно, - вяло отвечаю я.
Конечно же я никогда к ней не обращусь, я ни к кому не обращусь, потому что то, что я сделала в прошлом ужасно, и я не заслуживаю никакого прощения. Да, я никогда себя не прощу..
Поток мрачных мыслей прерывает грохот чего-то тяжелого прямо рядом со мной. Какая-то черная коробка оказывается на моем столе.
- Семен, ты снова решил складировать свои вещи на мой стол? - недовольно протягиваю я. Что за мерзкий тип.
- На моем столе мало места, сама ведь знаешь, - противно ухмыляется он, а затем кивает на черную коробку, - Но на этот раз это не мои вещи, это Павла Александровича.
- Это тот редактор, что был здесь до меня? - я еще раз кидаю взгляд на коробку.
- Ага, - скучающе протягивает Семен, - Не парься, через час придет уборщица и выкинет их.
- Зачем же их выкидывать?
- Потому что, насколько ты знаешь, Павел Александрович мертв, и ему это барахло явно не нужно, - выплевывает он с абсолютно скучающим видом.
- Ну уж нет, это его вещи, как мы можем просто их выкинуть? Отдай мне, заберу с собой, а завтра все решу, - я двигаю коробку поближе к себе, и окидываю Семена взглядом полном неприязни.
- Как знаешь, - только пожимает плечами Семен.
Вот же ублюдок. Как можно так ко всему относится? На все плевать кроме себя любимого. Если бы мы были вне офиса, то я бы точно ударила его.
Я бережно провожу ладонью по поверхности коробки, так будто это какое-то сокровище. Хоть я совсем не знала Павла Александровича, ведь пришла на его место спустя месяц после его смерти, мне кажется, что он был хорошим и добрым человеком с незавидной судьбой.
Ведь из блуждающих здесь разговоров и сплетен я узнала, что он не просто умер, он покончил с собой. Павел Александрович выложил материал, разоблачающий очень популярную частную школу, чьим владельцем был какой-то известный бизнесмен.
Школа имела непрозрачную и очень запутанную систему оплаты, в один месяц требовали заплатить одну сумму, а в другой месяц требовалось гораздо больше. Родителей обманывали, заключая с ними сомнительные договоры и заставляя их влезать в крупные долги. Своим материалом Павел Александрович должно быть спас немало людей.
Но к сожалению бывший директор этого агентства не оценил этого жеста, уволив его, а статью поднял на смех. Видимо, все это потрясло Павла Александровича и, он не смог жить в новой реальности, точнее не захотел жить.
Уверена, я бы не стала так поступать, даже наоборот гордилась бы своей смелостью. Но ведь все мы разные.
За часами нудной работы я не заметила как наступил поздний вечер. Почти все уже ушли. И конечно мне уже тоже было пора, хотя идти домой я совсем не хотела. Я не люблю жить совсем одна, уж очень одиноко, особенно по ночам, но вернуться к родителям я тоже не могу. Такого права у меня больше нет.
Я уже потянулась к своей куртке, но тут же осеклась. Что, если Павел Александрович оставил еще вещи? Ведь я никогда не проверяла нижний ящик своего стола.
Открыв его с помощью ключа, я обнаружила тонкий ежедневник. На первой же странице было написано широким размашистым почерком:
“Мой дорогой коллега, если Вы читаете это, то должно быть меня уже нет в живых. Впрочем, тогда, наверно, Вас все-таки нельзя назвать моим коллегой. Буду называть Вас - “Друг”.
Итак, мой Друг, извините, что я так затягиваю данную заметку. Просто мне не по себе, к тому же признаюсь, я писал много различных статей, но подобного опыта у меня не было.
Все пошло совсем плохо, мой Друг, я недооценил масштаба катастрофы, что со мной случилась. Мои действия повлияют на многих, я не хотел платить такую цену, но мне придется.”
Все мое тело покрыл холодный пот. Не нужно было знать человека лично, чтобы понять, это его заметки. Павел Александрович будто вылез из могилы и стоял прямо передо мной. Мне казалось будто еще секунда, и я смогу его увидеть. Сердце мое никогда не стучало так отчаянно.
Мучительная дрожь преследовала меня до самого дома. Я никак не могла согреться. А черная коробка и проклятый ежедневник не давали забыть, по какой причине мне стало так плохо.
Уснуть получилось не сразу. Хотя ночью мне тоже снилось что-то мрачное и жуткое. Итак до самого утра.
***
Выспаться мне так и не удалось. Рано утром позвонила мама.
- Аня упала, боюсь случай серьезный. Можешь приехать в больницу, если хочешь. Но только после 11:00, не нужно попадаться на глаза отцу, сама ведь знаешь..
В моей голове появилась куча вопросов, но задать я их не успела, ведь трубку сразу же бросили. Тревога полностью убила недосып, прилагая все свои усилия, ровно в 11:10 я прибыла в больницу.
- Она спит сейчас, - мягко улыбнулся мне лечащий врач, Константин Викторович, - Нам нужно ее понаблюдать, сейчас пока рано что-то говорить, но конечно в ее случае любая травма - это не очень хорошо.
Я только киваю, и сажусь на диван. Немигающим взглядом я сверлю дверь ее палаты. Горечь разливается по всему моему телу. Только бы не заплакать, только бы..
- Раньше времени не переживай, ты знаешь, Эмма, я сделаю все, что в моих силах, - слышу я успокаивающий голос врача.
- Если бы не та авария полгода назад, все бы было хорошо. А теперь еще и это падение..
- Эмма, тебе не нужно себя винить за ту аварию. Водитель резко выехал вам навстречу, он был пьян, никто бы не смог вырулить, авария была неизбежна.
- Может, если бы Аня была за рулем, то она бы смогла вовремя затормозить и не столкнуться с тем ублюдком. Но нет.. - я горько улыбаюсь, - Я тогда недавно получила права, и мне так безумно хотелось поехать самой, напросилась сесть за этот чертов руль, - ответила я дрожащим голосом.
Я чувствую теплую ладонь Константина Викторовича на своем плече, он жалеет меня. С одной стороны это приятно, а с другой, разве я этого достойна?
Мучительные воспоминания как старая пленка пронеслись перед моими глазами. Резко выехавший красный БМВ, столкновение, внезапная пронзительная боль, больница, Аня в инвалидной коляске, презрительный, полный отвращения взгляд отца, бесконечная реабилитация Ани, ненависть родителей и Анино молчаливое.. Молчаливое что?
Ведь я никогда не спрашивала у сестры прямо, ненавидит ли она меня? Для родителей я моментально стала врагом, как и для самой себя, поэтому ответ был очевиден.
Мне не стоило приходить. Резко встаю, и покидаю палату. Константин Викторович не стал меня останавливать.
***
Следующие дни проходили словно в аду. Реабилитация была дорогая. Аня почти стала ходить после той ужасной аварии, но падение все перечеркнуло. Я взяла еще кредит и нашла новую подработку, продала часть золотых украшений, что дарила бабушка, открыла сбор в интернете. Еще чуть-чуть и мы соберем деньги.
Работа, подработка, сон. Больше в моей жизни ничего не было. Сегодня голова болела сильнее обычного, так что обед я провела на крыше. Я сидела на краю, вяло жевала бутерброд и все думала.
Скоро сестре станет легче, но что потом? Она вылечится, и мы все забудем? Я чуть не лишила ее жизни и чуть не сделала инвалидом. Смогу ли я как ни в чем не бывало смотреть ей в глаза? Кажется, что не смогу. Я не могу жить, радоваться, смеяться, зная, что я совершила.
Павел Александрович тоже не смог. А ведь именно отсюда он и прыгнул. Я смотрю завороженно на мокрый от осеннего дождя асфальт и меня охватывает какое-то незнакомое чувство. Ему было страшно? А больно?
Недоеденный бутерброд выскальзывает из моей руки и летит с крыши. Пятна от соуса пачкают асфальт, а кусочки огурцов разлетаются повсюду. А ведь это могла бы быть я.
Но этой не сейчас, сначала нужно собрать денег для Ани и выплатить кредит.
***
Ночь, глубокая и темная. Я снова на той проклятой крыше. Я знаю, что я сплю. Это точно. Рядом со мной высокая мужская фигура.
- И что, правда прыгнули бы? - спокойно спрашивает фигура.
Я оборачиваюсь, пытаясь рассмотреть мужчину. Где же я видела его.. Социальные сети? Новости?
- Павел Александрович? - словно электрический ток доходит до меня осознание,- Кажется, мое подсознание совсем помутилось. К чему мне снятся мертвые?
- Так прыгнули бы? - переспрашивает он, пропуская мои реплики мимо ушей.
- Да, - резко отвечаю я.
- Если бы я знал, что получатель моей записки такая грубиянка, то я бы точно не стал ее писать, - он смеряет меня снисходительным взглядом, так, как смотрят на непослушного ребенка, - Думаете, я сделал это из-за задетого самолюбия? Так расстроился, что меня уволили?
- Я не знаю, что мне думать, ведь Вы оставили лишь одну записку, далее ежедневник пустой, - я развожу руками и сажусь на край крыши.
- Я просто не хотел, чтобы.. - на этих словах он морщится будто от зубной боли.
- Вы не хотели, чтобы Вас жалели, потому что Вы не считаете себя достойным этой жалости? - догадка сама срывается с губ, и я удивленно наблюдаю за тем, как он мягко кивает мне и опускается рядом со мной.
- Герой моего материала и по совместительству владелец той школы оказался весьма влиятельным и очень беспринципным человеком. Моя работа лишила его многих клиентов, и денег соответственно. Я знал, что он будет мстить и был готов, что меня уволят, был готов ко многому, но он решил тронуть мою семью, - Павел Александрович замолчал на секунду, ему было тяжело это вспоминать, - Моего сына вышвырнули из престижной академии, словно щенка, хотя он был лучшим. Его не принимала ни одна из школ, все боялись.. Будто он был прокаженным.
- Я нигде не читала об этом, - ошарашенно проговорила я.
- И не прочитали бы, я приложил к этому все усилия, и сына скоро взяли в другую хорошую школу, но не в этом городе. Я смог исправить свою ошибку, но я лишил сына спокойствия, месяцы ожидания сказались на нем. Я никогда не думал, что можно ненавидеть настолько сильно, но он ненавидел. Я видел, как я ему был противен, думаю, если бы можно было вырезать кого-то из своей родословной насовсем, он бы это сделал, - мужчина горько усмехнулся, - И тогда я понял, какой вред я нанес. И жить с этим не смог.
Я опустила взгляд. Смешанные чувства овладели моей душой. Павел Александрович смотрел на меня выжидающе, но я молчала.
- Ну и что это Вы замолчали? Давайте, скажите свои мысли, - призвал меня Павел Александрович.
- Эмм.. Я считаю, что все-таки лучше иметь хоть какого-то отца, чем никого. Разве Ваш сын не заслужил иметь отца? - было очень неловко этого говорить, я боялась, что он рассердится на меня.
Но он лишь грустно улыбнулся.
- А Ваша сестра не заслуживает этого? Вы ведь даже не спросили у нее, что она чувствует, Вы боитесь..
Я на миг замираю. Наши ситуации действительно похожи, но все-таки я сделала нечто ужасное, слишком ужасное. Это так все сложно.
- И не сложно вовсе. Ваша сестра вылечится и Вы ей будете нужны, я уж это знаю, - говорит он уверенно, так будто умеет читать мои мысли, - И кстати, в том ящике, где Вы нашли ежедневник, двойное дно. Туда я положил свою последнюю премию, возьмите эти деньги и заплатите за лечение сестры.
- Ну да, во сне так многие говорят, - я лишь усмехаюсь, хотя уже не так уверенно, - Ладно, допустим, деньги правда там. Но почему? Почему Вы мне помогаете?
- Вы были правы, та черная коробка в офисе была для меня важна, и Вы сохранили ее и даже смогли отдать моей жене. Я Вам очень за это благодарен, - его глаза выражают искреннюю признательность.
- А что там было? - машинально спрашиваю я, не успевая себя одернуть.
- Видите ли, я отдал все свои сбережения жене и детям, чтобы они смогли начать новую жизнь. Но моей дочери всего 5 лет.. - его голос дрогнул, - Она не совсем понимает, зачем нужны деньги, ведь ей нужен был отец. Но поскольку мое решение было окончательным, я решил хоть что-то сделать для нее напоследок. Купил ей плюшевого зайца с разноцветными ушами, это из ее любимого мультика, она его очень хотела, это был мой прощальный подарок, и благодаря Вам она смогла его получить.
Я чувствую что-то мокрое на своих щеках, и чтобы не печалить мужчину еще больше опускаю взгляд вниз.
- И все-таки Вы не должны были этого делать, я чувствую будто бы тоже лишилась Вас, такая глупость, это ведь все сон, - уже не сдерживая всхлипов, говорю я.
- Мне тоже очень жаль, Вы бы были моей лучшей сотрудницей, - по его голосу я поняла, что он тоже не может сдерживать слезы.
- Ну, значит в следующей жизни? - пытаюсь пошутить я.
Он встает и всматривается вдаль, а затем усмехается.
- Хотя я бы Вас оштрафовал, - под моим недоуменным взглядом он продолжает, - За то, что бутерброды с крыши кидаете.
Теперь я тоже улыбаюсь.
- Эмма, помните про деньги, - говорит он уже серьезно.
Перед тем, как исчезнуть в глубокой ночи, он берет с меня обещание всегда быть рядом с сестрой. Просыпаюсь я вся в слезах и с каким-то ужасным иррациональным чувством потери.
***
Прошла неделя
Что это было? Мистика, сила подсознание или что-то еще, но деньги действительно лежали в том ящике. Мы смогли собрать сестре на лечение.
Я сижу в офисе, не сдерживая улыбки. В моих руках тот самый тонкий ежедневник. Я пишу:
“Павел Александрович, это Вам ответ от Вашего дорого друга. Вы прекрасный человек, и теперь я уверена, что Вы будете спокойны, ведь Ваша дочка действительно получила того кролика. Откуда я узнала? Ваша жена перезванивала и все мне рассказала. Они очень скучают по Вам, и я тоже скучаю.
P.S. И кстати, довожу до Вашего сведения, что я отмыла тот самый асфальт от соуса и утилизировала бутерброд сразу на следующий день. Все ради Вашего спокойствия.
Ваша коллега в следующей жизни и дорогой друг, Эмма.”