Ерунда житейская ( рассказ первый ).
Вадик Набекренев почувствовал что надвигается тоска. Тоска явилась раньше срока, а до получки оставалось целых три дня.
- Ничего-ничего, -подумал Вадик, справимся, есть у него закрома, запасы на непредвиденные бедствия.
Закромами являлся книжный шкаф, вернее книги, а еще точнее междукнижье; там, чаще всего между Стругацкими и Булгаковым , всегда лежала заветная купюра, а на самой верхней полке, где томились Зощенко с Бажовым , россыпью сушились дорогие сигареты, щедро заначенные в прошлый аванс на тот случай, когда на видном месте не останется даже обгоревшего фильтра, и он, со сладкой мыслью, потянется к местам схрона и, ура, он снова дышит полной грудью!
Вначале Набекренев, небрежно вынул из плотного ряда книг Булгакова и не обнаружил заветный цветной листочек, способный унять любую степень его душевной непогоды. Тревога, легким мотыльком, влетела в область сердца. Как не осматривал, не оглаживал и тормошил Вадик любимых писателей, увы,- ни к Булгакову, ни к Стругацким купюра не прижималась и между страниц не покоилась.
-Возможно,- вспомнил Вадик, я ее перепрятал. -ДА-да, в тот вечер по телеку шел сериал "Идиот" и я машинально сунул денежку Достоевскому... -Ага, вот он, милый, рядышком!
Сосчитав до пяти, слегка успокоив тем мотылька в груди, Набекренев осторожно вынул "Идиота", открыл первую страницу, заглянул под корешок, веером распахнул весь роман и ,... ни-че-го. Мотылек трансформировался в крупную гагару- душную и давящую. Ряд за рядом полетели на пол книги. Ничего и нигде не мелькнуло заветным зеленым. Набекренев задыхался и потел. Усилием неизвестно откуда взявшейся воли, Вадик остановил рукотворный сход лавины книг и с надеждой взглянул на верхний ряд . Там он найдет маленькое утешение и придумает как быть дальше. Расчистив завал книг у подножия шкафа, Вадик встал на табурет и потянулся к Бажову, погладил верхние грани обложки и играя пальцами, словно пробегая арпеджио на фортепьяно, прошелся несколько раз по верхнему ряду . Даже Зощенко не оставил надежды на обретение спасительной паузы между нарастающей тоской и какой-нибудь спасающей мыслью.
Верхний ряд беспощадно полетел вниз. Ярость, легкой вспышкой, сменилась взвывом, по щекам побежали слезы. Сойти с табурета Вадик не мог, кругом валялись груды томов и томиков. Это стояние на табурете показалось Набекреневу знаком свыше, так сказать спасением от безысходности, от вечных неудач, от тщеты поиска удобной жизни. -Повешусь! -решил он.
Осмотрев потолок, кинув взгляд вниз, он, однако понял, что нет ни веревки ни крюка в потолке, одна хлипкая лампочка болталась невесть на чем. Но, решение принято и есть другой способ.
-Утоплюсь, благо он живет рядом с Фонтанкой!
Вадик надел пуховик, потом подумал, что в нем он долго будет погружаться в воду и снял его.
-Надену дождевик, он легкий, да, и тапочки, и шапку, чтобы она после плавала на поверхности обозначая место ... тут Вадик снова заплакал и решительно вышел из дома.
Как хорошо, что он живет рядом с Фонтанкой, дойду быстро, не замерзну, благо зима теплая - подумал Набекренев и сунул руки в карманы дождевика. Рука нащупала какой-то смятый сверток . Он вынул его, узнал очертания смятой пачки сигарет, попробовал ее расправить и обнаружил в ней, невероятно, целую сигарету! Осторожно стал вынимать и с ужасом, точнее с ужасной радостью, увидел, что она завернута в купюру, милого зеленого цвета бумажку.
Из груди несчастного счастливца разом вылетела гагара не оставив даже следа от легкого мотылька, ее предшественника. Потрясенный находкой, Набекренев помчался обратно, где на первом этаже его дома еще работало уютное кафе.
Пожелаем ему там согреться.