Кода я жила в послушницах в женском православном монастыре, то, на большие праздники, меня обычно отправляли в так называемый монастырский скит – небольшая деревенская церквушка с домиком, где некому было служить и поэтому ее приписали к нашему монастырю. Самых хороших певчих оставляли в монастыре, я не обладала сильными музыкальными способностями, но умела вести службу и в скиту, с десятком прихожан, была как раз на своем месте.
Мне было двадцать с чем-то, когда, в очередной раз, меня выпроводили в монастырскую командировку. Приближалось Крещение. Я была «за старшую» и жила вместе с помощницей – тихой, добродушной женщиной лет тридцати пяти, которую про себя считала глуповатой. Что-то нашло на меня в ту смену: я стала раздражаться и цепляться за каждую мелочь, с одной стороны по причине сварливости собственного характера, с другой – по действию монастырской установки, когда старший обязан «смирять» подчиненного. В глубине души я чувствовали, что веду себя очень плохо, но не могла остановиться.
И Господь меня наказал. Накануне Праздника сильно подморозило, и я как следует раскочегарила церковную печку. Сестра вызывалась мне помочь и, честно сказать, она лучше разбиралась с печкой, но я что-то рявкнула и решила все сделать сама.
Про печку отдельное слово. Складывали ее дилетанты – ребятам было лет по двадцать, к тому же они были из Молдавии и на русские морозы не рассчитывали. Печку поставили максимально близко к стене. В углу, совсем рядом с печкой, была кладка дров на растопку. Я бухнула на ночь два ведра угля для жару и доложила в стопку дров.
Но какой же был мой ужас на утро, когда я открыла церковную дверь! На меня столбом повалил густой черный дым, от пола до самого верха, я ничего не видела и не смогла зайти вовнутрь, так как дышать было абсолютно нечем. К этому времени подошла одна местная старожилка и мы стали думать, как вызвать пожарную машину и когда она к нам приедет: мобильников не было, а связь по городскому телефону работала через день.
Пришел священник, о. Андрей. Оценив ситуацию, он, не раздумывая, распахнул двери и исчез в непроницаемой дымовой завесе. Прихожанка пошла в след за ним. А я осталась стоять на пороге – боялась. Через некоторое время воздух в храме стал проясняться: батюшка добрался до чанов с водой, приготовленных для освящения и потушил очаги возгорания.
Тогда приплелась и я. Оказалось, что затлелись дрова рядом с печкой. От них начала гореть скамейка у стены, но батюшка успел вовремя все потушить. Больше ничего не сгорело, но повсюду были копоть и грязь. И еще холодина – печь не горит, двери на распашку, чтобы выветрить дым. Но собрались немногочисленные прихожане и надо было служить и освящать воду.
Как ни странно, от игуменьи мне тогда почти не прилетело. Но было очень стыдно, я чувствовала свою вину за властолюбие и гордыню, к тому же появилась куча лишней и не самой приятной работы по отмывке храма.
А насчет батюшки не знаю, благодарила его игуменья, или нет: не слишком она его жаловала. У о. Андрея, в ее глазах, было два очень существенных недостатка: во-первых, он, самочинно, не испросив ее благословения, попытался устроить на приходе что-то типа катехизаторской школы в дачных период – тогда людей собиралось побольше, и он проводил с ними вероучительные беседы. Прямо в церкви. А за церковь отвечал не он, а матушка, поэтому он ничего не имел права делать без ее согласия (т.е., так она сама считала).
Второе – батюшка был человек семейный, жена и трое детей. В нашем скиту было два домика: один, непосредственно за церковной оградой – для сестер, другой, примерно в пяти минутах ходьбы – для священника. И о. Андрей приезжал не один, а вместе с семьей, когда у него была такая возможность. Даже жить оставался летом с женой и детьми в священническом домике. Матушка решила, что так нельзя, потому что здесь – монастырский скит и, в конце концов, о. Андрей перешел служить в другое место.
Вообще, за мою бытность в этом монастыре (без малого одиннадцать лет) у нас сменилось 10! или даже больше священников. Потому что монастырское послушание – серьезное испытание не только для сестер, но и для батюшек. Но никого я не вспоминаю с такой благодарностью, как о. Андрея. Он ведь жизнью рисковал, чтобы спасти старинный храм. Совершенно бескорыстно. Потому что он не нес никакой материальной ответственности за церковное имущество, к тому же у него было больное сердце. Но пока бы к нам доехали пожарные, неизвестно, чтобы там осталось. Не знаю, как и я бы жила дальше в этом случае. Но, слава Богу, есть у нас истинные Священники, с большой буквы! С Праздником!