"Бог есть Любовь": думаю, что даже самый далëкий от любых религиозных вопросов человек хорошо знаком с этой фразой из Нового Завета! И обычно, она воспринимается людьми буквально: где есть любовь, значит, там непременно должен присутствовать Бог, а где есть Бог, там непременно должна быть любовь. Одно не отделимо от другого.
Но, оказывается, в жизни своей люди воспринимают такие понятия как "Бог" и "любовь" совершенно различно. И, наверное, самое страшное то, что часто они сами не замечают этого!
Как же так получается? Об этом как раз и повествует незаслуженно почти что неизвестный рассказ А. П. Чехова: "Архиерей".
Впервые я прочла этот рассказ в подростковом возрасте, в сборнике рассказов Чехова.
Скажу вам по секрету, что Антон Павлович является одним из моих самых любимых писателей, причём, с детства. МР3 диск с его "Хирургией", "Смертью чиновника" и "Злоумышленником" был заслушан мною до дыр! "Злоумышленник" — особенно. Было там и много других чеховских произведений.
Потом, когда я стала постарше, читала уже самостоятельно то, чего не было записано домашнем на диске. И, в целом, знала творчество Чехова довольно неплохо!Однако, о рассказе "Архиерей", я даже ничего не слышала.
В тот день, когда я его впервые прочла, стояла жаркая, душная летняя погода. И сам рассказ при первом прочтении показался мне таким же томным и тягучим, как тогдашняя середина лета. Он был в книге самым последним и одним из самых длинных. Я ещё подумала тогда, что это оказалось не совсем удачным завершением сборника и с лëгкостью забыла о нëм, так как никаких глубоких следов он в моëм юном сердце не оставил.
Но вот недавно мне привелось столкнуться с ним вновь, благодаря прекрасному прочтению замечательного актёра Владимира Заманского. К сожалению, начитка обрывается в самом конце, не дойдя всего лишь до двух последних абзацев. Искала не оборванную версию, однако, так и не нашла. Возможно, я просто плохо искала и концовку мне пришлось дочитывать самостоятельно.
Однако, я отвлеклась. Впрочем, уместно ли здесь подобное выражение? Ведь об этом рассказе можно говорить бесконечно! Он очень глубокий и многогранный.
Но, постараюсь выделить главное.
Как уже понятно из названия, абсолютно все действия в рассказе вертятся вокруг религии. В самом прямом и, если можно сказать, примитивном смысле этого слова. Богослужения, хор певчих, монастырь, семинарии, приход, административное руководство епархией... На всëм этом буквально завязан быт основных персонажей. А главного героя — того самого архиерея Петра, в миру Павла — в особенности.
Но пусть это никого не пугает. Вся эта религиозная, внешняя составляющая идëт как бы фоном, почти что декорацией. Которую Антон Павлович, выросший в глубоко религиозной семье, описывает мастерски!
Главное же здесь — не это. Точнее, не только это...
Сам преосвященный Пëтр предстаëт перед нами, как простой и где-то даже очень добродушный человек. Верящий в Бога вполне искренне, от всей бесхитростности своего полу детского сердца.
Только вот система в которой он оказался, верит в Бога абсолютно по-другому. И самое ужасное, что не столько это система административная, сколько... система нравов людей. Нет, люди исправно ходят на архиерейские службы, встречают церковные праздники, однако...
Однако, всех их поглотило то, что русский философ К. Н. Леонтьев называл термином "мещанство". Это даже не рабская служба, а как бы, "выслушивание" перед Богом у лиц церковных, ярким примером чего является отец Сисой. И отчасти оправдание, но до одержимости усиленное искание "что есть, что пить и во что одеться" у мирских просителей перед архиереем.
Будто бы из организма вынули живое сердце. Но странным образом, этот организм продолжает существовать. Существовать, а не жить.
И, вроде бы, нельзя всех этих людей упрекнуть в безверии или равнодушии. Только в их вере нет живого, душевного, сердечного, а точнее — человечного участия! Одна пустая функция.
Даже родная мать относится к преосвященному Петру, как к неродному ей сыну, а существу намного еë высшему. Как к богу на земле. Как к идолу, но только не как к родному человеку!
Она постоянно трепещет его, боится и обращается к нему исключительно на "Вы".
В роковой момент, однако, живое участие к сыну стирает на пути всех придуманных ею мысленных идолов.
Слишком поздно.
И эта система постоянно разрушает хрупкую душу архиерея, как и болезнь — его тело.
И он откладывает действительно необходимую помощь племяннице на потом. Но "потом" уже не наступит...
И он мечтает о прежнем заграничном приходе, как о потерянном рае. Как об ушедшем детстве. Где могла исполниться его главная мечта: чтобы было с кем просто... Поговорить.
А ведь если приглядеться, не так уж и плоха была вся эта внешняя церковная система! Нужно было только вернуть в неë сердце.
В рассказе есть один примечательный момент: архиерей читает первое, самое длинное, из так называемых "Двенадцати страстных Евангелий" наизусть. Кто знает, тот, наверное, уже догадался, но я, на всякий случай напомню, что там описывается прощальная беседа Христа с учениками на Тайной вечери.
И, думается мне, потому и заучил преосвященный Пëтр наизусть этот евангельский отрывок, что хотел такого же живого, не формального сердечного участия пусть даже в простой обыкновенной человеческой беседе. Участия, которое там дал Христос своим ученикам.
Кстати, именно в этом отрывке встречаются слова: "Да любите друг друга... "