«Когда человек забывает милосердие, души мёртвых не обретают покоя; из их боли и гнева рождаются новые ужасы.»
(старинная японская пословица, с намёком на народные представления о злых духах)
Часть I. Осколки прошлого
Меня зовут Сакурада Синноске. Когда-то я был самураем при дворе могущественного даймё, но сейчас я ронин — воин без господина, скитающийся по дорогам Японии в поисках пропитания и редких шансов восстановить свою честь. Я давно привык к косым взглядам людей, которым не по душе бездомный мечник. Но судьба распорядилась так, что наиболее зловещий мой противник оказался вовсе не человеком.
Началось всё в один из особенно холодных и ветреных дней. Я брёл по просёлочной дороге на окраине провинции Мино, искоса поглядывая на горы, поднимающиеся за туманным горизонтом. Идти оставалось недолго, и я надеялся переночевать в ближайшей деревеньке — если хозяева позволят. В кармане звенели последние монеты, и моё положение было, мягко говоря, незавидным.
Вдруг я заметил дымок, поднимающийся невысоким столбом. Когда приблизился, оказалось, что это дом старика-дровосека, стоявший у подножия густого леса. Я подошёл к крыльцу и окликнул хозяина в надежде на ночлег. Скрипнула дверь, и показался невысокий старик в засаленной накидке. Как только он увидел мой меч, глаза его расширились, но всё же он кивнул мне, приглашая войти.
Часть II. Предчувствие угрозы
Внутри было тесно и темно, но жар от очага дарил блаженное тепло. Старик, представившись Ивао, поставил передо мной пиалу с горячим зелёным чаем и пригласил присесть. Я не знал, чем он питался сам, но, видимо, из вежливости он предложил мне скудную похлёбку, от которой всё равно пахло настоящим домашним уютом.
— Ронин? — спросил он негромко. — Давно не видел таких. Штормит тебя по дорогам…
Я кивнул, честно не зная, как лучше ответить. Задумчиво прихлёбывая чай, почувствовал, что внутри дома почему-то царит напряжение. Будто сам воздух пропитан страхом или болью.
Старик, видимо, заметил, как я оглядываюсь. Он поставил чашку и наклонился ближе:
— Ты, пожалуй, не знаешь… В здешних местах завелся, говорят, злой дух. Выходит ночами, уводит людей в горы. Тела находят позже — обескровленные и перекрученные, будто их загрыз зверь. Кто-то видит в лесу белую фигуру… Но я уверен: это ёкай или, хуже, демон, не дающий покоя здешним селениям.
Я нахмурился. Сказки о ёкай слышал не раз, а нередко и сам подозревал, что за многими чудовищами стоят всего лишь жестокие бандиты. Но в словах старика чувствовалась неподдельная тревога.
— И что? — спросил я, чтобы понять, зачем он рассказывает это мне.
— Будь осторожен, ронин. Горы здесь коварны. Смотри, не иди туда ночью.
Я неопределённо хмыкнул, не раскрывая сомнений. Меч был при мне, и казалось, что мне не страшны никакие «духи». Но предчувствие чего-то недоброго, зарождавшееся в груди, я ощутил уже тогда.
Часть III. Тайна проклятого леса
Наутро я поблагодарил старика и пошёл дальше, однако дорога вела прямо к предгорьям. Чем ближе подходил я к лесистым склонам, тем глуше становился мир вокруг. Зимнее солнце висело низко, сквозь серые облака едва пробивался слабый свет.
Когда я вступил на узкую тропу между деревьев, стало совсем зябко. Сосны и кедры стояли плотным строем, голоса птиц стихли. Даже снег падал беззвучно, почти растворяясь в низком тумане. И именно там мне впервые почудился чей-то взгляд: будто кто-то из-за ствола дерева следит за каждым моим шагом. Я то и дело оглядывался, но не видел никого. Только скрип веток и бесшумные хлопья снега.
Ближе к вечеру пришлось искать место для ночлега прямо в лесу. Я наткнулся на заброшенный храм синто, окружённый каменными столбами. Крыша храма обвалилась, внутренние колонны были покрыты плесенью, но внутри хотя бы нашёлся относительно сухой угол. Разложил небольшой костерок у входа, чтобы тепло и свет отгоняли диких зверей.
Ночь наступила быстро. Туман уплотнился, поглощая контуры деревьев. Я сидел, прислонившись к стене, поглядывая на мерцающие угли. Неизвестно когда заснул, но вдруг проснулся — костёр почти догорел, и мерцал лишь красный уголёк. Непонятно, что меня разбудило, но сердце колотилось. Пронзительная дрожь прошла по спине, когда я услышал тихий, почти неуловимый шёпот, доносившийся откуда-то со двора.
Осторожно поднявшись, я схватился за катану и вышел наружу. Туман был таким густым, что я различал лишь несколько ближайших ступенек и силуэты зарослей. Молчание. Но неуловимо чувствовалось чьё-то присутствие. Я звал: «Кто здесь?» — но в ответ слышал только странный шорох. А затем вынырнула призрачная фигура: белое одеяние, рассыпавшиеся по плечам волосы и лицо, которого почти не разглядеть. Мелькнула тень — и исчезла.
Я ощутил, как холод пробрался к самому сердцу. Помню, что вскинул меч, но вокруг была пустота. И всё же я знал: это не сон. Дух или призрак появился передо мной. Значит, старик-дровосек не лгал. Эту ночь я почти не спал, сидя у крохотного огня и вслушиваясь в каждое шевеление в тумане.
Часть IV. Встреча с гневом
С первыми лучами утра я решил не задерживаться в храме. Тропа уходила вглубь леса, а там поднималась в горы. Где-то среди этих хребтов притаилось зло, которого боятся местные. Спустившись чуть ниже по тропе, я встретил группу крестьян, ищущих пропавшую скотину. Они меня остановили:
— Господин ронин, будь осторожен. Ночью здесь пропало двое наших. Они пошли искать коров, но не вернулись. Вон там нашли следы крови… — молодой крестьянин указывал куда-то между деревьев.
Я проследил за его взглядом: небольшой просвет, по которому тянулись чёрные пятна. Внешне напоминало волчью атаку. Но я подозревал, что это может быть нечто иное. Слова крестьян окончательно укрепили моё решение разобраться с этим чудовищем. Или духом.
Идти пришлось по довольно крутому подъёму. В полдень небо заволокло тучами, и лес накрыла непроглядная серая муть. Тишину нарушил только пульс в моих ушах — я чувствовал, что где-то рядом присматриваются за мной. Внезапно слышу позади треск веток — оборачиваюсь, выхватывая катану. И вижу лишь промельк белого силуэта. Я бросился следом, но, миновав пару сосновых стволов, застал пустоту. Лишь лёгкий ветер колыхал ветви кедра.
Вдруг из-за скалы раздался жуткий рёв — не то женский крик, не то вой зверя. Я приготовился к бою, сердце заходилось в груди. И тут на меня налетела фигура в белом: вглядевшись, я понял, что это женщина с мертвенно-бледной кожей и безумными глазами, вокруг которых кружились тёмные пятна. Вместо ног тянулось что-то призрачное, ноги казались прозрачными. Я блокировал удары, хотя в руках у неё никакого меча не было: она размахивала руками с длинными, когтями, словно зверь, и её движение оставляло за собой дымчатый след.
С каждой атакой мой клинок проходил сквозь неё, будто она — бесплотное видение. Но каждый раз при соприкосновении я чувствовал толчок невероятной силы, от которого дрожали руки. Я понял: это не обычный враг из плоти и крови.
Когда дух отпрянул, я заметил: её глаза полны гнева и страдания. Она издала визг, от которого в голове словно зазвенела медная пластина, и исчезла. Я остался один, измотанный, на коленях. Меч в моих руках ещё трясся, будто сам был потрясён до глубины металла. Понимал: если это лишь часть её силы, то полноценная битва может стать моей последней.
Часть V. Легенда о проклятии
К счастью, неподалёку находилась небольшая пустынная деревня, где мне удалось найти заброшенную лачугу и перевести дух. Крестьяне давно покинули эту местность из-за слухов о проклятии. Там я наткнулся на ветхий свиток, припавший пылью в уголке. Оказалось, свиток описывал легенду: когда-то местного вельможу настигла трагедия — его дочь была похищена разбойниками и убита в горах. Вскоре в округе стали замечать призрачную женщину, бродящую меж деревьев. Она не щадила путников, напоминая о своей страшной судьбе. С течением лет дух становился только злее, питаемый страхом и смертями.
«Вероятно, именно её видел», — подумал я, почувствовав тоскливую жалость. Ведь этот призрак — результат несправедливой жестокости людей. Но убивать её в прямом смысле невозможно. Дух нужно или умиротворить, или запечатать ритуалом, чтобы он нашёл покой.
Я вспомнил, как умирающие самураи нередко искали монаха для отпущения грехов. Может, и мне нужен кто-то, кто знает обряды и молитвы? Но здесь, в глуши, не было монастырей. Единственное, что могло помочь — моя вера в кодекс воина и, может быть, какие-то строки из древних свитков. Я решил попробовать найти место, где погибла та девушка, и совершить ритуал подношения, чтобы освободить дух.
Часть VI. Небесный свет
На следующее утро я встал до рассвета, перетянул ручку меча свежей кожаной обмоткой, мысленно готовя себя к самому худшему. И направился по тропе, ведущей ещё выше в горы. По моим догадкам, именно там, в одном из ущелий, или у скалы с водопадом, могла случиться трагедия.
Дорога заняла весь день. Солнце едва поднималось над хребтами, пробивая холодный воздух бледными лучами. Я нашёл ущелье, куда указывал свиток из лачуги, и углубился между крутых отвесных камней. Внизу журчала узкая речушка, покрытая льдом по берегам. И именно там, среди глыб, я увидел старый каменный жертвенник — он выглядел так, словно монахи когда-то совершали здесь ритуалы, но давно бросили это место.
Едва я приблизился, чёрное облако сомнений окутало сознание: вдруг подул резкий ветер, поднялись ледяные брызги из реки. И появилась она — та же призрачная женщина с исцарапанным лицом и пепельно-седыми волосами. На сей раз искажённая ярость её была сильнее прежнего.
— Остановись! — воскликнул я, выхватив меч. Но дух не слушал: её фигура парила над землёй, когтистые руки вытянулись, и жуткое лицо, казалось, разлеталось на части с пронзительным воем.
Клинок мой дрожал от её призрачных ударов. Каждый её выпад не столько касался металла, сколько пробивал моё сознание леденящим страхом. Но я понимал: нужно произнести хотя бы формальные слова умиротворения, те немногие молитвы, что я знал от отца.
Сквозь хрипы и шипение призрака я начал тихо шептать слова: «Пусть найдет душа, что заблудилась, свой путь… Пусть не будет боли ни в этом мире, ни в мире ином…» Но её стон становился только сильнее, а фигура кружилась вокруг меня, пытаясь разорвать сам рассудок.
Часть VII. Сила прощения
Внезапно камни под ногами затрещали, и я почувствовал, как земля поддаётся у обрыва. Ещё удар ветра духа — и я покачнулся, чуть не упав в пропасть, но успел зацепиться за выступ. Катана моя сверкнула на солнце, выхватывая свет последнего закатного луча.
Дух приблизился вплотную. Я различил её искажённые черты лица — безгубый рот, пустые глазницы. От этого зрелища кровь стыла в жилах. Но в глубине этих пустых глаз я увидел… страдание. Казалось, призрак хотел вырваться из собственной ярости, но не мог.
Сжав зубы, я, напрягаясь, поднял меч перед собой. Вспомнил, как старик Ивао говорил: «Нельзя победить духа, если сердце твоё полно злобы и страха. Он питает их как своё оружие». Я попытался сосредоточиться на милосердии. Насколько возможно, произнёс вслух:
— Я не хочу убивать тебя. Я не сражаюсь с мстительной душой! Я… оплакиваю твою боль!
На миг призрак застыл. Её безумные глаза, казалось, стали чуть спокойнее. Я услышал, будто издалека, женский стон отчаяния и утраты. Воспользовавшись секундой, я резко оттолкнулся от края, сумев сохранить равновесие, и шагнул к жертвеннику. Вынул из-за пазухи талисман с гравировкой Будды, единственное, что у меня сохранилось от прежних скитаний. Я поставил его на камень, почти не чувствуя пальцев от холода.
Дух испустил душераздирающий крик, будто его пронзили мечом. Но я не отступил — встал перед жертвенником и продолжил молитву. В какой-то момент ощутил сильный порыв ветра, который словно хотел сбить меня с ног, но я упёрся, не отрывая взгляда от призрака.
Часть VIII. Отзвук в душе
Тогда произошло то, чего я не ожидал: белый свет, похожий на вспышку солнечного зайчика, исходит от катаны, словно отражая последние лучи заката. Призрачная фигура судорожно рванулась ко мне, но не смогла приблизиться — будто натолкнулась на невидимую стену. Она начала рассеиваться, оставляя после себя клубки тумана, и в какой-то миг я различил её человеческий облик — юную девушку с искажённым болью лицом. И прежде чем дух совсем растворился в воздухе, она посмотрела на меня полными слёз глазами. Что-то прошептала, но слов я не услышал, лишь тихий вздох.
С минуту я стоял, подрагивая от напряжения и усталости. В воздухе повисла тишина. С туманом уходили остатки злобы. Кажется, душа, наконец, обрела покой. По крайней мере, холодный лес вдруг потеплел, ветер стих, а где-то в небе прокричала ворона. Склонившись к жертвеннику, я прочёл короткую молитву, надеясь, что это завершит ритуал прощения.
Ко мне вернулось странное чувство лёгкости, хотя всё тело ломило после схватки с потусторонней силой. Но понимание было ясным: пусть у меня нет господина, пусть я всего лишь ронин, но сегодня я сделал то, что должен был. Избавил местных жителей от кошмара, а страдающую душу — от вечных мук.
— Спи спокойно, — сказал я в пустоту, убирая талисман обратно в сумку.
Солнечный свет уже почти угас, горы погружались в сине-фиолетовый сумрак. Впервые за долгое время я чувствовал умиротворение, как будто нашёл что-то важное в этом столкновении со сверхъестественным. Может, свой путь? Ведь когда-то меня учили, что настоящий воин не только владеет мечом, но и оберегает слабых от зла, будь оно человеческой природы или нет.
На следующий день я спустился с гор и сообщил крестьянам, что дух более не побеспокоит их. Не все поверили сразу, но с того времени исчезновения прекратились, и лес перестал быть таким жутким. Люди говорили, что дровосекам стало работать безопасно, а путники снова начали ходить без страха. Спустя недели слух о ронине, победившем горного призрака, разошёлся по округе. Я же ушёл, оставляя за спиной туман и осенние листья.
И теперь, странствуя по дорогам Японии, я прикасаюсь к катане и вспоминаю тот белый свет, отразившийся на клинке. Возможно, это был лишь солнечный блик… А может, само небо откликнулось на искреннее желание спасти потерянную душу. В конце концов, я так и остался ронином, но сердцем, кажется, обрёл новую цель — защищать жизнь там, где она в опасности. Даже если опасность приходит из-за пределов человеческого мира.