Про Олега, отчима Ники, я услышал в 88-м от Майи в апрельской Ялте. Она пригласила меня в его квартиру – в Москву. С 4 июля и далее почти на год эта квартира стала моим вторым (временами – первым) домом – я понял, что только так смогу повлиять на судьбу Ники. Моими профессиями стали – уборщик, спонсор, няня маленькой сестры (дочь Олега и Майи), гулятель с собакой, доставатель и доставщик товаров (особенно детских) и т.д. Ну и, конечно – собеседник. Свитер пропах табаком на долгие годы (хоть я не курил).
Мы тогда много общались с Олегом Егоровым. Это был яркий и искренний русский человек, со всеми нац-дарами и провалами. Помню его ненависть, когда он читал вслух письмо Ленина о репрессиях против церкви (в 88-м это только раскрывалось). Помню и тяжёлые отношения со спиртным, о чём речь ниже. Помню импульсивность, честность, жертвенность, беззащитность. Как-то мы компанией смотрели новый мультфильм «Правитель Турропуто» по его сценарию, он волновался и был по-детски счастлив. В 90-е Олег стал, по словам Майи, «рэкетиром», потом был известным сценаристом, а вчера я узнал о смерти (ещё 1.10.23) «кинодраматурга, искусствоведа и продюсера, редактора, арт-директора рекламного агентства», как говорит о нём Википедия.
Обо мне Олег долго гадал и как-то спросил прямо: «Кто ты?» Отвечаю: «Человек». – «А чем живёшь?» – Тут я веду его на балкон маленькой комнаты и кричу на всю улицу троекратно: «Я верю!» Вопросы остались, но потом я прочёл ему свои стихи «Я ухожу в поля, встречать восход Ярила», – и он воскликнул радостно: «Знаю, кто ты! Язычник!» Улыбаюсь, задумавшись… Но крестился я позже не без его влияния. О выборе веры, искушениях и сомнениях он сказал следующее: «Ко мне приходил дьявол. Однажды ночью. Он пришёл как зелёный огонь». Вообще, в своём православии он был равно и свободен, и бесстрашен, до крайности.
О Нике Егоров высказывался двойственно – саркастично-горестно о её нравах и крайне уважительно о стихах. Он прочёл мне с чувством её «Город похож на раковину» – и добавил, что «со стихами, кажется – всё…» С майской ночи 88-го, когда жизнь Ники переломилась, прошло (на момент той беседы) полгода, и мы были на пике (точнее, дне) этой духовной войны. Одной из ключевых проблем и Никуши, и новой семьи, была питейная невоздержанность. О подробностях умолчу, но как-то за столом, когда я был готов в отчаянии прервать свою трезвенность, Ника положила ладонь на рюмку и строго произнесла: «Тебе – нельзя».
Олег исповедовал культ чести (наверное, тут параллель с Крапивиным). Кто-то посвятил его в рыцари – не помню уже, как. И он передал мне это звание при трагических обстоятельствах. 6 мая 89-го я застал их с Никой дома вдвоём – она рыдала, он готовился покончить с жизнью, держа в руках большой нож. Её слова ему: «Ты же понимаешь, что следом за тобой – я?» В то утро противостояния Плутона и Солнца я...
«...Звонил тебе. Но ты ещё не встала.
Попутный ветер серебрил листы,
Цветочный снег рассыпался устало,
И я уехал в лес от суеты...»
А потом был выбор, ехать спасать Олега и Нику – или друга. Я выбрал их, а друг Ермолов погиб. Смотря в глаза Олегу, не подпускавшему меня к себе поднятым ножом, я взял лезвие открытой ладонью, сжал его и вырвал нож из рук. Потом разжал ладонь и показал, что рука чудесно цела. Олег сел и сжал свою голову ладонями. Потом был звонок мамы о смерти друга, а вечером Олег положил ладонь мне на плечо и сказал – «я посвящаю тебя в рыцари, мой друг». Ровно через год я крестился.
Покойся с миром, Олег Александрович! Мы живы сердечной памятью, над ней не властно время, и вот сейчас, через это слово, ты стал ещё чуть более жив.