Каждый день хоронили одного или двух «небожителей». На их место заступали новые юноши в офицерских погонах.
Статья опубликована в газете ПРАВДА в пятницу, 6 января 1989 года:
ПЯТЬДЕСЯТ РАЗ ГОРЕЛ
СУДЬБА ЧЕЛОВЕКА
Помню, как осенью возвращались с плаца после репетиции парада офицерские батальоны слушателей академии имени М. В. Фрунзе. Шли усталые, батальон за батальоном, со свернутыми знаменами, не чеканя шаг. И от этих молчаливых колонн веяло надежной, скромной и благородной силой. И казалось, что среди этих мужчин в серых длиннополых шинелях с тусклым золотом на плечах шагают и те офицеры, что не вернулись с полей сражений. Шли молодые советские воины, часть той ратной силы, что древнее на Руси христианства и старше славянской письменности, ибо армия —самый укорененный в народной жизни институт.
О тех, кого недостает в этих колоннах, лучше всех поведал бы начальник академии генерал-полковник Владимир Николаевич Кончиц — учитель учителей. К нему поступают офицеры, которые уже сами учили батальоны воинскому делу. Настоящей офицер есть педагог в своем наиболее совершенном виде, ибо он учит не только рассказом, но и показом и часто ценой жизни. Как говорил генерал Драгомиров, герой Шипки, выдающийся русский- военный педагог, который десять лет командовал предшественницей академии Фрунзе, «если офицер не сделает, то и никто, не сделает». Офицер Кончиц «сделал» во время войны такое, во что и через сорок с лишним лет нелегко веришь.
Кончиц после семилетки окончил в Москве на старой Пречистенке артиллерийскую спецшколу. Эти военно-учебные заведения по родам войск до войны были вожделенной мечтой мальчишек. Носили там военную форму, но жили в своих семьях. Тогда мальчишки гитарам предпочитали стадионы, а «магам»— парашюты. Детство начиналось с суровых испытаний.
Уже во время войны Кончиц за полгода окончил Киевское артиллерийское училище и в 17 лет, как бывало в старину, надел офицерские погоны. На былых пушкарей он походил и своей неторопливостью, и двухметровым ростом. Его отец ушел из Новосибирска в первые дни войны командиром дивизии. А сын попал в такую часть, о которой я даже не знал, хотя перечитал гору мемуаров. Не знали о ней и все военные, которых я спрашивал. Офицеров этой части даже на передовой называли «смертниками». И не зря, должно быть, потому что из 270 человек в живых осталось лишь пятеро.
Они висели в корзинах аэростатов и корректировали огонь наших орудий в знаменитой контрбатарейной дуэли на Ленинградском фронте. Корзина аэростата — на тросе, привязанном к лебедке. Висит на высоте полутора километров над линией фронта в непрерывном грохоте канонады, вспышках огня, в свисте пуль крупнокалиберных пулеметов, и вое бомб. Немцы бьют по аэростату. Если снаряд попадает в аэростат, водород, воспламенившись, испепеляет немедленно корзину. У «небожителя» только один шанс спастись: немедленно — прыгать с парашютом. На секунду задержись — пылающий аэростат накроет корзину, и полетишь к родной земле ярким факелом. Но и вовремя прыгнув, не дергай сразу кольцо. Задержи... Тогда успеешь приземлиться до того, как аэростат, охваченный огнем, накроет твой парашют. Каждый день хоронили одного или двух «небожителей». На их место заступали новые юноши в офицерских погонах.
Обучать прыжкам с парашютом было некогда. Научат наспех складывать шелк и стропы, скажут, за какое кольцо дернуть, — и в небо.
— Сколько же раз довелось прыгать? — спросил в генерал-полковника.
— Пятьдесят раз горел. Седой был в восемнадцать лет. Ранили несколько раз в корзине.
Пятьдесят прыжков из горящего аэростата. Летишь камнем... А жизнь только началась. Слушал я неторопливый рассказ генерала. Говорил он принужденно, неохотно, как бы через силу, и вскоре перевел разговор на другую тему. Подошел к шкафу, вытащил и показал старинную книгу. Оказался устав Петра. Сказал, что библиотека академии — одна из богатейших в стране. Ядром фонда стали книги Академии Генерального штаба русской армии. Среди них — богатейшее частное собрание генерал-фельдмаршала Милютина, а также вся библиотека Дидро, купленная Екатериной II у энциклопедиста в пику Европе.
Я же—разговор опять на аэростаты. Он снова цедит слова и с остановками.
— Однажды перебило осколком трос... Тот, что соединяет аэростат с лебедкой на земле. Взмыл в небо. Плывет все выше и выше... Забрался версты на четыре. Прыгать нельзя: аэростат унесет к немцу, не положено... Ткань секретная. А он все выше взбирается. Уже и дышать трудно... Что делать? В стратосферу уносит. И врагу отдать нельзя аэростат. То, что случилось потом, и сейчас не могу осмыслить. Корзина подвешена к аэростату на восьмиметровых тросах. Полез по одному из них к воздушному шару. В унтах... И ведь добрался. Полоснул финкой, распорол шар и прыгнул вниз. С земли следили, видимо, за мной. Когда приземлился, командующий артиллерией фронта здесь же представил к награде... На другой день забыл о пережитом накануне. Время такое было...
Слушал я генерала и думал: разве измеришь подвиг по человеческой несовершенной шкале ценностей? Сколько же еще великих подвигов за нашим солдатом, о которых мы не ведаем! Эти мальчики-офицеры из поднебесья дирижировали огнем нескольких артиллерийских бригад сразу. Как собьют «дирижера», дуэль останавливали, канонада утихала.
В Белоруссии есть деревня Кончиц, и все Кончицы оттуда. После войны капитан Кончиц успел поиграть в волейбол в команде чемпионов страны — ЦДКА. Кто тогда обращал внимание на осколки в ноге и раны. Командовал на всех ступенях от дивизиона до округа. В академию пришел учить тоже не из кабинета, а с поста главного военного советника на Кубе.
...Много уже написали о неуставных отношениях в армии. Но чтобы не шарахаться из одной крайности в другую, замечу, что о В. Кончице не было в центральной печати ни одной статьи и ни одной телевизионной передачи. А таких, как он, в нашей армии — тысячи. (К. РАШ).
Несмотря на то, что проект "Родина на экране. Кадр решает всё!" не поддержан Фондом Президентских грантов, мы продолжаем публикации проекта. Фрагменты статей и публикации из архивов газеты "ПРАВДА". Просим читать и невольно ловить переплетение времён, судеб, характеров. С уважением к Вам, коллектив МинАкультуры.