ДЕТИ ИЛИ РАБЫ?
–«Господь–Пастырь мой; я ни в чём не буду нуждаться...» –такое начало псалма могло бы само стать полноценным гимном, поскольку имеет весьма законченный вид, к тому же оно достаточно глубоко по своей ёмкости. О чём же повествует этот стих, если присмотреться к нему повнимательнее?
Господь называется здесь пастырем, т.е. пастухом, из чего неминуемо следует совершенно определённый статус псалмопевца:если Бог–«пастырь мой», то я–овца(чаще всего именно эти животные упоминаются в Библии как пасомые). Тут невольно вспоминается критика христиан со стороны неоязычников:вы–«рабы», а мы–дети(иногда даже внуки<???>) Божии. Вот, видим, что не только рабство предлагает нам Библия, но даже и видение себя овечкой. Но то, что свободолюбивому внуку богов кажется унижением, то библейский человек воспринимает как повод для радости и благодарности:хороший псатух старается выбрать лучшие места для того, чтоб стадо ни в чём не нуждалась, получая всё лучшее из необходимого для жизни. Едва ли и сами критики рабства Богу откажутся от жизни, в которой есть всё необходимое, причём это необходимое получено не путём изнурительного труда или преступной деятельности, а даром. От человека здесь требуется лишь покорность, послушание Богу:идти туда, куда ведёт Пастырь. От овцы и правда больше ничего не требуется:она как бы существует лишь для того, чтоб о ней заботились((кстати, это напоминает жизнь маленького ребёнка). На возражение, что овцу потом всё равно съедают, отвечу: образ в данном псалме, как и подобные образы в других местах Писания, описывает отношения Пастыря и овцы в то время, как овца находится на пажитях. Не забудем, что так описываются отношения человека и Бога:Бог же в Библии–Творец, по определению ни в чём не имеющий нужды, но Сам дающий творению потребное для жизни. Овца здесь являет собой пример покорности; со стороны же Пастыря своего она получает лишь заботу о себе. Но поскольку Пастырь всемогущ, постольку овца ни в каком благе и не нуждается, равно как и в необходимом, включая безопасность.
Прочие стихи псалма ещё глубже раскрывают соответствующие образы.
Если же знать, что слово «Господь» здесь лишь заменяет имя Бога(в еврейском тексте в этом месте стоит четырёхбуквенное имя), открытое Им Моисею, то мы и получаем реальность, где Бог–не просто Творец, создавший всё и удалившийся затем, а самый близкий верующему человеку, рабской покорностью овцы открывающему для себя Бога, как господина, который не столько повелевает, сколько заботится о пасомом, что и уподобляет этого пасомого маленькому ребёнку, который и существует, как кажется, лишь для того, чтоб о нём заботились. В таком случае мы видим, как образ овцы преображается в образ дитя, а образ Пастыря–в образ Отца. Рабство здесь–такой же образ, лишь описывающий определённый аспект великой тайны отношений Бога с человеком. Именно ради возможности личных отношений человеку и было открыто Богом то самое имя, которое в наших переводах звучит как «Господь».
/Захария монах/.
