В ряду кубанских знаменитостей фигура Головатого даже на первый, поверхностный взгляд представляется явлением особенным – и в смысле личных качеств, и в смысле его деяний на административном поприще. И дело вовсе не в хрестоматийно известных воинской храбрости, государственном уме и потрясавшей современников образованности Антона Андреевича, а в том, что Головатый запечатлелся как устроитель жизни казачьего Войска – и в поздней Сечи, и в Забужье, и в Черномории. Запечатлелся и как политик и дипломат, и как военачальник и народный поэт, и как рачительный хозяин и строитель церквей.
Не удивительно, что ни один из серьезных историков казачества Кубани не упустил из виду личность этого выдающегося вождя черноморцев. Но скудость сведений о последних днях и обстоятельствах кончины Головатого в печальном для черноморских казаков Персидском походе до сих пор не позволяла точно назвать день смерти и место погребения Антона Андреевича.
Труды П.П. Короленко, Ф.А. Щербины, А.П. Певнева, В.С. Шамрая, В.А. Соловьева, В.П. Бардадыма и др. (Фелицын Е.Д. Кошевые, войсковые и наказные атаманы бывших Черноморского, Кавказского линейного и ныне Кубанского казачьего войск. 1788–1888 гг. // Кубанское казачье войско. 1696–1888 г. Воронеж, 1888. С. 275; Короленко П.П. Атаманы бывшего Черноморского казачьего войска // Кубанский сборник. Екатеринодар, 1891. Т. 2. Паг. 1. С. 11; Его же. Головатый – кошевой атаман Черноморского казачьего войска // Кубанский сборник. Екатеринодар, 1905. Т. 11. Паг. 1. С. 177; Щербина Ф.А. История Кубанского казачьего войска. Екатеринодар, 1910. Т. 1. С. 531, 623; Певнев А.П. Кубанские казаки. Екатеринодар, 1910. С. 29; Шамрай В.С. Хронология важнейшим событиям и законоположениям, имеющим отношение к истории Кубанской области и Кубанского казачьего войска. Екатеринодар, 1911. С. 35; Екатеринодар – Краснодар: Два века города в датах, событиях, воспоминаниях... Материалы к Летописи. Краснодар, 1993. С. 35; Соловьев В.А. Антон Головатый // Вольная Кубань. 1996. 23 марта; Бардадым В.П. Ратная доблесть кубанцев. Краснодар, 1993. С. 33, 39; Трехбратов Б.А. Головатый А.А. // Энциклопедический словарь по истории Кубани с древнейших времен до 1917 года. Краснодар, 1997. С. 121.), как справедливо отметил Б.Е. Фролов (См.: Фролов Б.Е. К вопросу о месте захоронения А.А. Головатого // Историческая мысль Кубани на пороге третьего тысячелетия: Сб. науч. тр. Краснодар, 2000. С. 72.), дали следующие разночтения: день смерти – 27, 28 или 29 января 1797 г., место погребения – остров Сары или полуостров Камышеван. Б.Е. Фролов провел небольшое исследование и определил дату смерти Головатого – 28 января, место погребения – полуостров Камышеван.
Логика исследования и его результаты убедительны и возражений не вызывают. Казалось бы, в решении вопроса поставлена точка. Но результаты кратковременной экспедиции 1996 г. на остров Сары заставляют думать иначе.
Изначально задача, стоявшая перед участниками экспедиции, была ошибочной – мы должны были перенести прах казачьего вождя – из якобы – обнаруженной на острове Сары его могилы на Кубань. Известие об обнаружении надгробия на могиле Головатого поступило от бакинского землячества Всекубанского казачьего войска. Поскольку нам были известны письма известного палеонтолога профессора Н.И. Бурчака-Абрамовича, обнаружившего в 1981 г. на острове Сары могилу и надгробие с плохо читаемой надписью и предположившего, что это могила Головатого, постольку мы ни минуты не сомневались в правильности цели нашей мемориальной экспедиции.
Но она получилась не мемориальной, а разведочной: прибыв на Сары и обследовав надгробие, показанное нам бакинцами, мы определили, что оно относилось к могиле капитан-лейтенанта Аленникова, умершего в 1841 г. Разумеется, после этого нами были предприняты поиски могильной плиты, описанной профессором Бурчак-Абрамовичем. И такая плита из песчаника была обнаружена и обследована.
Не вдаваясь в детали полевых работ и промежуточных результатов, обозначим итоги экспедиции (подробно материалы экспедиции опубликованы в статье «Как казаки на Каспий ходили, или В поисках места упокоения Антона Головатого» (См.: Бондарь В.В. «Как казаки на Каспий ходили», или В поисках места упокоения Антона Головатого // Голос минувшего. Кубанский исторический журнал. 2001. № 3–4. С. 88–96.).
Могила, на которой лежала плита, была братской: на ней обозначены имена и даты смерти пяти чинов (в случае, если центральная, практически нечитаемая надпись также содержала имя и дату смерти погребенного). Предположительно, центральная надпись на плите относилась именно к Антону Андреевичу, поскольку в четырех углах на верхней плоскости плиты указаны полковник и лейтенант, а Головатый на момент кончины был бригадиром – на чин выше полковника.
Из надписей удалось разобрать, помимо названных чинов, годы смерти погребенных – 1812, 1816, 1818, 1818. Остальное (имена и чины) посредством простого прочтения надписей разобрать невозможно – ввиду сильной атмосферной эрозии лицевой стороны плиты. Не имея соответствующих материалов и оборудования, мы могли из всех специальных эпиграфических методов применить лишь смачивание поверхности камня и эстампаж (перевод рельефного изображения на плоскость), давшие незначительные результаты.
В центре плиты скорее угадывалось, чем читалось сочетание букв, которые были крупнее прочих букв текста: «ОЛОВ». Возможно, это часть написания фамилии «ГОЛОВАТЫЙ»? Но утверждать нельзя… Торцевая надпись, упоминавшаяся профессором Н.И. Бурчак-Абрамовичем, в отличие от верхней, сохранилась почти без утрат. Это стихотворная эпитафия «Здесь мертвые лежим. Прохожий, помолись. Ты ляжешь, как и мы. Ступай [и веселись]».
Проведение раскопок могилы под плитой оказалось бессмысленным – по словам местных жителей, плита в начале 1980-х гг., то есть когда ее видел профессор Бурчак-Абрамович, находилась в другом месте. При предшествовавшей устройству виноградника распашке почвы плиту несколько раз переносили с места на место, и первоначального ее положения никто не запомнил.
Принимая во внимание тот факт, что офицеры, похороненные в братской могиле, скончались на полтора-два десятилетия позже армии бригадира Антона Андреевича Головатого, можно предположить: либо в могилу Головатого производились добавочные захоронения и добавления надписей на надгробную плиту (что маловероятно ввиду однородности шрифта на всей плоскости надгробия), либо после 1818 г. в братскую офицерскую могилу (возможно, офицерский склеп) были собраны останки пяти чинов, старшим среди которых был Антон Андреевич Головатый.
Наша гипотеза не противоречит сведениям о том, что Головатый был изначально погребен на полуострове Камышеван. С начала XIX столетия остров Сары был базой Каспийской флотилии и местом дислокации армейских частей, и, следовательно, сюда могли переносить прах офицеров, солдат и матросов, могилы которых были разбросаны по всему Талышу.
Для подтверждения гипотезы о перенесении праха Головатого с полуострова Камышеван на остров Сары было бы неплохо убедиться в отсутствии его могилы на названном полуострове. Но проблема в том, что локализовать этот часто упоминавшийся в документах времени Персидского похода топоним нам пока не удалось. Ни местным жителям, ни талышским историкам и краеведам этот топоним не известен. Поиск сведений о полуострове с названием «Камышеван» в географических картах XVIII – первой половины XIX в. в дореволюционной и современной справочной литературе и даже в поисковых системах сети Интернет также оказался безрезультатным.
Мы предположили, что «Камышеван» – не получивший официального статуса топоним иранского происхождения, но в русском прочтении (как, например, «Нахичевань», «Эривань», «Ленкорань»), и во времена Антона Головатого Камышеваном называли Куринскую косу, ограничивающую с севера залив Кзыл-Агач (бывший залив имени Кирова). Такое предположение строится на тексте печально известного рапорта полковника, армии секунд-майора Ивана Чернышова: «…высокородный и высокопочтенный господин бригадир и кавалер Антон Андреевич Головатый, имея командование Каспийским флотом на Кизилагачской рейде и войсками на полуострове Камышевани состоящими, тогож января в 28 день скончал живот свой…» (Госархив Краснодарского края (ГАКК). Фонд 249. Оп. 1. Д. 341. Л. 90.).
Если Камышеван – это Куринская коса, то Кизил-Агач (Кзыл-Агач, Гызыл-Агадж) – омывающий его залив, соответственно вполне логично предполагать, что сухопутные и морские силы были сконцентрированы в одном месте. К тому же Куринская коса – единственный полуостров в талышской округе.
Но ставить точку в локализации Камышевана рано. На «Этнографической карте Ленкоранского уезда Шемахинской губернии», приложенной к статье П.Ф. Рисса «О талышинцах, их образе жизни и языке» (Рисс П.Ф. О талышинцах, их образе жизни и языке // Записки Кавказского отдела Русского географического общества. Тифлис, 1855. Вып. 3. С. 1; карта относится к 40–50-м гг. XIX века, поскольку в 1859 г. Шемахинская губерния уже была преобразована в Бакинскую, а до 1842 г. еще не было Ленкоранского уезда.), в нескольких километрах к северу от Ленкорани (примерно на половине пути от Ленкорани до Сары) показан пункт «Гюмыш-Иванъ» (Ольховка). Это селение, по-талышски именуемое «Гумишэвон», встречается в источниках и литературе как «Гамышаван» (например, в «Ахбарнаме» – «Книге известий» – Мирза-Ахмеда-Мирза-Худаверди зоа (Мирза-Ахмед-Мирза-Худаверди зоа. Ахбарнаме (на персидском языке). Б/м. 1883.) или как «Гамушевань» (в азербайджанских хрониках). Реже встречается прочтения «Гямышаван» или «Джамышаван».
В период российской колонизации (первая половина XIX в.) неподалеку от Гумишевона русские молокане основали селение Ольховка. Постепенно селения слились в одно. В XX в. русские постепенно уезжали, а их место занимали тюркоязычные выходцы из Талышских гор.
Этимология талышкого «Гумишэвон» следующая. «Гумиш» (талышский вариант иранского «гомуш») означает «буйвол», а «вон» или «ван» – распространенный в талышской округе общеиранский (фарсидский) топоформант. Получается «буйволовое место», что вполне соответствует действительности: народы, проживавшие на западном берегу Каспия, испокон веков держали в хозяйстве буйволов.
Следуя этой логике, «Гумишевоном» могли назвать не только обозначенное селение, но любое место в Талыше, в том числе и Куринскую косу, где мы изначально локализовали Камышеван. Более того, иранское «эйван» означает «насыть», «уступ», что вполне соответствует пространственному, географическому характеру полуострова.
Селение же Гумишевон (в настоящее время на тюркский манер называемое «Гейшабаном») расположено близ ровной береговой линии Каспия, без всякого намека на полуостров или даже мыс. Можно было бы предположить, что известная каспийская трансгрессия второй половины XX столетия привела к поглощению небольшого полуострова морем, но картографический материал XIX–XX вв. свидетельствует об обратном. Анализ глубин на шельфе Каспия вблизи селения Гумишевон по «генштабовской» карте 1991 года (Азербайджанская ССР. Ленкорань: Топографическая карта. Лист J-39-38. Масштаб 1: 100 000. Состояние местности на 1987 г. ГШ ВС СССР, 1991.) показал отсутствие сколько-нибудь выраженных подъемов в рельефе дна.
Итак, полуостров «Камышеван», упоминавшийся в документах Черноморского войска в связи с участием казаков в Персидском походе 1796–1797 гг., пока не локализован. В зависимости от этой локализации находится и доказательство перенесения праха Антона Головатого с Камышевана на остров Сары, в братскую офицерскую могилу. Резерв архивных поисков, анализа опубликованных источников и литературы практически исчерпан (При подготовке статьи использовались ресурсы сети Internet. Задействованы материалы следующих сайтов по состоянию на 25 декабря 2005 г.: http://www.lib.utexas.edu; www.ekavkaz.org; www.azdiaspora.org; www.kyrgyz.ru; www.talyshica.org; www.raremaps.com; www.azerros.ru). Очевидна необходимость комплексных полевых исследований на острове Сары, на Куринской косе и на участке берега Каспийского моря от Ленкорани до дамбы острова Сары.
Конференция «Ф.А. Щербина и народы Юга России. История и современность», 2006 г., февраль, Краснодар