Петровск Саратовский. Старый Новый Год – пора воспоминаний.
Опять на календаре 14 января. Новый Год по старому стилю или Старый Новый Год (кому как удобнее).
Впервые Старый Новый Год в России начали «отмечать» в 1919 году. Вроде бы, ничего особенного… ну перешли на новый григорианский календарь в 1918 году, и отмечай себе Новый Год с 31 декабря на 1 января. Только вот незадача, Рождество, вроде как, должно отмечаться раньше Нового года, а оно у нас осталось согласно юлианскому календарю - 7 января…
Итак, 14 января… Календарный год в самом начале, а половина зимы уже позади. Как-то совсем незаметно пролетели 13 дней нового 2025 года, и до весны остается каких-то полтора месяца, до лета - четыре с половиной…
Как только начинаешь об этом думать, сразу хочется окунуться в летнюю атмосферу, прогуляться по зеленым лугам и цветущим садам пригорода, посидеть с удочкой на берегу Медведицы, и побродить по знакомым лесным тропам в поисках грибов. Просто наваждение какое-то…
Ну, да ладно. Раз уж сегодня мне вспомнилось лето и потянуло на лирику, предлагаю на некоторое время забыть, что за окном зима в полном разгаре и отправиться в дорогу за приключениями - в тишину «патриархальной уездной жизни». А если конкретнее, то предлагаю перелистать очередные страницы истории Петровского уезда Саратовской губернии. Кстати, сегодняшнее путешествие мной запланировано в соседнюю с нами - Пензенскую губернию…
… В 1803 году, в июне месяце, начали поговаривать у нас о путешествии в Ломов на богомолье и ярмарку… - приблизительно так мы и начнем нашу сегодняшнюю историю.
Р.s. Хотел объясниться заранее, что наша сегодняшняя виртуальная поездка будет проходить по территории Пензенского наместничества из уездного города Инсар в уездный город-крепость Ломов. На первый взгляд, данная поездка к Петровскому уезду никакого отношения не имеет, хотя само описание поездки очень даже схоже с подобными поездками уездного дворянства и помещиков (в том числе это относится к Петровскому уезду) на ежегодные ярмарки, проводимые в крупных торговых уездных центрах Российского государства.
Время, о котором пойдет речь - начало 1800-х годов. Автором записок является ветеран 1813-1814 годов (так он себя представляет), фамилия не указана. В предисловии к своим воспоминаниям ветеран пишет: «Воспоминания эти писаны мною для моих детей, которые желали иметь на письме то, что я им рассказывал о моей прошлой жизни».
… Сборы и приготовления продолжались довольно долго. Да и нельзя было иначе по тогдашнему времени и обычаю: надо было для семьи и прислуги заготовить в путь все необходимое, а если бы, что забыли взять с собой из дома, то в дороге уже не добудешь, кроме прекрасного воздуха, хорошей воды, дичи и рыбы.
Порой, мне кажется, что и температура тогда была не так сурова, как нынче. Настанет, бывало, весна, самая благотворная; во всей природе разливается теплота, с перепадающими по временам дождями, оживляющими всю растительность; в конце мая или июня начиналась жара, а с половины августа воздух освежался. Словом, все было не так, как теперь – апрель теплый, а май холодный с беспощадными морозами; тогда в Сердобском уезде выспевали на бахче в изобилии и дыни, и арбузы нисколько не хуже нынешних Камышинских.
Даже геодезисты говорят, будто магнитная стрелка с 1785 по 1845 год показывает на 2,5 градуса разницы.
Почтовых лошадей в то время достать было невозможно, особенно когда их требовалось в запряжку более двадцати; ибо населенность была ещё редкая, так что тридцать и более верст на проездах не было селений. Поэтому, отправлялись за полтораста верст и далее на своих лошадях шагом не более двадцати верст без остановок, везли с собой и овес для лошадей, и провизию для людей.
Так отправлялись и мы в шести экипажах с тремя телегами, на которых помещались палатки. Какое было для меня раздолье и удовольствие, когда мы останавливались в полдень для обеда и корма лошадей. Место для этого выбиралось преимущественно на лугу у воды и притом, если можно было у леса. Расставляли экипажи и обоз в таком порядке, как нынче располагаются цыганские таборы.
Ещё, бывало, не успеют остановиться, как я, брат и сестры, выскочив из экипажей, уже бегали по шелковистой траве. Пестрота цветов, бабочки, а иногда и клубника завлекали нас далеко.
Между тем, пока кучера отпрягали лошадей, спутывали им передние ноги путами и пускали на луг щипать траву (до дачи им овса), батюшка отдавал приказания: «Иван, возьми ружьё, посмотри, нет ли уток или другой дичи; а ты Семен с Поликарпом ступайте с бреднем»; и они отправлялись на поиск вольной провизии.
В то же время повар разводит огонь, становит таган, а на него огромный медный чайник (тогда самовары были в особой чести и употреблялись только в домах). Девушки и камердинер батюшки, Яков Иванович, расстилали на лугу ковры, а на середине их накрывали скатерть и расставляли чайный прибор и все чайные принадлежности.
Тогда отправляли отыскать нас, и мы возвращались с поисков добычи от великолепной щедрой природы. Ягоды, цветы и травы разбрасывались около ковра и распространяли благоухание. Вся семья садилась на ковры вокруг чайного прибора – пить чай. Между тем повар из привезенной и приобретенной провизии готовил обед: если на кормежку останавливались в 8-9 часов, то обед готовили к 12 часам. Обед состоял из гораздо большего числа блюд, нежели готовилось дома, из опасения как бы которое кушанье не оказалось неудачным. Подавали суп или кашицу, ветчину, ботвинью, которую везли в бутылках, к ней рыбу сушеную и распаренную в горячей воде, вяленые индейки и поросята, наконец, жареную птицу или рыбу, так что, бывало, соскучишься от продолжительного подачи яств, из которых более половины оставались нетронутыми.
Уборка и укладка всего разобранного для обеда требовали опять много времени. После обеда надо было господам отдохнуть и людям пообедать. В этот промежуток собирали с луга лошадей, привязывали к телегам и задавали овес. Таким образом, кормежка продолжалась не менее шести часов, и съезжали с места в дальнейший путь не ранее четырех – пяти часов пополудни, когда дневной жар уже охлаждался, а к часам восьми останавливались на ночевку вблизи селения, за околицей, на лугу же.
Так ехали мы полтораста верст не менее как три – четыре дня.
Наконец, увидели мы и цель путешествия – знаменитый Ломов. Не доезжая верст пять, посланы были два квартирьера верхами на отложенных с пристяжек лошадях с приказанием осмотреть свободное место лагеря, узнать чьи фамилии приехавших заняли места, и нет ли мест свободных между знакомых ставок. По возвращении посланных людей, кортеж наш отправился на предназначенный пункт, где и останавливались экипажи. Из них велено было ничего не вынимать, пока не разберутся с телег привезенные палатки, которые расставлялись одна подле другой.
Одна из них, разделенная на четыре части, составляла спальную и туалетную семьи и кабинет батюшки, а другая, более просторная и разделенная внутри, составляла приемную, столовую и гостиную. К стенам поставлены были на козлах доски, покрытые коврами; они служили диванами, с пособием нескольких походных складных стульев (в таком роде были и складные столы). За этими двумя палатками ставилась третья – детская палатка, за нею уже в некотором отдалении палатка четвертая – для горничных девушек и кухни. За палатками ставились экипажи и коновязи для лошадей.
Такими группами палаток на берегу реки или ручья занималось приезжающими пространство на версту и более и имело вид лагеря. Раскрашенные масляной краской различных цветов и узоров палатки представляли красивую картину, особенно в некотором отдалении…
Статья подготовлена на основе отрывка воспоминаний ветерана 1813-1814 гг. Фото для статьи подобраны из свободного доступа в интернете.