- Паштет, - пнул его кто-то по ноге. Острая, как колючка боль пронзила Пашу, почти до колена.
В голове мутилось от дневного пекла, бочина костлявая онемела, лицо словно оплыло и не слушалось. Он резко поднялся и ударился головой о ветку, с «крыши» шалаша посыпалась пыль и труха.
- Паштет, выходи. Тебя обыскались.
- Опять?
Пашка вылез и глянул на своего друга Ваську. Он стоял в рубашке, с хворостинкой через плечо, в коротких штанах, но ещё далеко не шортах, шлёпанцы растянутые.
- Надоели, - ворчал Паша, натирая стопы. Столько заноз в пятки он не вгонял ещё никогда.
- А я чЁ? Я тёлку ищу. Сорвалась и убежала, наверное, в роще опять. Мать послала. А твоя ищет тебя.
- Пусть ищет, - отряхивался Пашка, - я домой больше не пойду.
- Правда?
- Да, а чего мне врать?
- Прямо тут жить будешь? А есть? А пить, что будешь? А волки?
Паша покосился на приятеля.
- Ну в прошлом году разодрали тут овцу в поле.
- Разодрали?
- Волки? Ну а кто ещё?
- Иди, Васёк, ищи тёлку, пока не стемнело, - грустно ответил Паша. В животе урчало. В селе в окнах уже загорался свет, коровы, птицы и прочие звери шумели перед тем, как по сараям разбрестись на ночь. Паше так хотелось домой, но Васька на него смотрит и не уходит. Зачем он сказал, что тут останется и волков не боится. Эх, язык его непутёвый, быстрее мозгов работает.
Темнело очень быстро. Василий убежал, не хотел по темноте болтаться в роще и возвращаться полем. Пока Пашка поправлял ветхий шалаш, дружок его скрылся из глаз. Паша бросил своё бесполезное занятие и поспешил в другую сторону от него - домой. Он шёл сначала не спеша, но завидев два тёмных пятна в начале улицы: Васька со своей скотиной, побежал домой быстрее.
Мамы дома не было, остальное на своих местах. Бабка тоже на месте. По шагам, что ли, она узнавала кто в доме. Она сразу обратилась к внуку:
- Босоногий?
- Да я, - ответил он так, чтобы она к нему не лезла больше.
- Матери нет, тебя побежала искать. Опять отлупит тебя.
- И пусть, - подумал Пашка, старясь не вступать с бабушкой в беседу.
- Паша, - громко, под противный скрип своей старой кровати, обратилась к нему бабушка. Кажется, она села или встала, какое-то движение было в её комнате.
- А?
- Паш, покамест мамки нет, я тебе сказать хочу.
- Началось, - вновь подумал он, - сейчас будет гундеть про свою молодость и здоровые, сильные ноги, как работала в колхозе с 14 лет и пока на ногах стояла. Про мужа своего, как мутулил её чем попало и помер рано, от злобы своей и самогона местного. Всё это Паша слышал сотни раз за годы своего детства.
- Паш, ты там?
- Тут.
- Паш, мама твоя красавица была, училАся хорошо в железнодорожном. Не здесь. Захотелось ей на Кавказ, на КавМинВодах учиться. Передач насмотрелАся по телевизору, открытки покупала с теми местами, вот и потянуло чёрт знает куда. Видел же открытки? Она их до сих пор хранит.
- Видел я это старьё.
- Мама твоя - умница. Доучилась, работать по распределению пошла, а тут еНтот.
- Кто?
- Отец твой.
- Нету у меня отца.
- Есть, - проскрипела бабка , так близко, будто стояла за занавеской в дверях. - Голову ей вскружил оглоед. Ты ж его видел на карточке?
- Ну видел.
- И как она могла на такого посмотреть? Э-э-эх! Так он же ещё кобелюка был! Страшный как леший, а тот ещё ходок.
- Да вы откуда знаете? Вы же никогда не вставали со своей кровати - приросли.
- Я ж не всегда простыни тут протирала. Один раз к ним поехала. К маме твоей в тот город. Маленький городишко, у нас село тогда больше было чем тот город, - приврала бабка, - зато вокзал, как музей! И поезда, и электрички, и товарные во все стороны. Народу на том вокзале больше, чем в городе. Мама твоя там работала, - с придыханием, сказала Клавдия Ильинишна, - на вокзале том.
Пашка сопел погромче, чтобы дошло до старой - не хочет он её слушать. Не хотел, а слушал и молился, чтобы у бабки провала в памяти не случилось.
- Это они с росписи своей мне карточку прислали. Видел же сто раз. Расписались! Меня даже не спросила, - вздохнула пожилая мать. - Так вот, на карточке стройная Маша, ну длинная, то в нашу породу и ты такой же, хотя и в еВоную тоже может быть. Встречала меня неуклюжая, раздутая тётка - дочка моя. Тебя уже ждала. Быстро состряпали. И вся беременность у неё была такая от начала до самых родов то больницы, то боли во всём теле. От варикоза до хондроза у неё было с тобою. Сама природа была против их союза. И поправилась она знатно.
А я у неё спрашиваю: чего это ты одна меня встречаешь? Где Назар твой? «На работе» - отвечает. А я по голосу слышу, не то что-то.
Прожила я у них целую неделю, у него и квартира была уже в то время. В новом доме дали. Видела зятя от силы раза три, а так всё работал. И все разы к Маше никакого участия, ни взгляда милого, ни слова доброго, а видел же, как тяжело тебя носила. Кривлялся незаметно от неё, но я то видела. Машку в больницу положили, я и собираться стала обратно. Что мне там делать? Хотя места там красивые, но у нас лучше.
- И что дальше, ба?
- Собралась я, на вокзал поехала. Назар проводил меня по-человечески, по-родственному, всё, как Маша ему сказала сделал. На вокзал привёз и оставил. А билетов нет. Не было билетов на тот день, я же не додумалась через Москву или другой город поехать. ВозвращаЮся я к ним, звонить не стала, зять вроде на работу сразу поехал. А он там, собака!
- Где?
- Дома у себя.
- И что такого? Дома и дома.
- Ничего Паша, ты уже большой, понимаешь побольше нашего. Не один он был дома, с кралей какой-то, и я им помешала.
Пашка равнодушно слушал о постороннем человеке. За маму обидно было, даже сейчас.
- Баба у него была. Он мне перепуганный в труселях: « а вы чего, маманя вернулИся?» Я и ответить не могла ничего. Краля его разгуливала по квартире в Машкином халате. А что за краля, Паша!
Пашка молчал, терпения не было: быстрей рассказывай!
- Лет на десять его старше, представляешь? Даже больше. Машу — маму твою, на эту мымру очкастую променял. Вот я обратно со своими баулами на вокзал попёрла.
Кажется, бабушка плакала за занавеской.
- Я потом звонила Маше и так и сяк пыталась дать понять, что за паскудник этот Назар, но куда ей. Заладила, как радио: сынок родится и Назарушка снова будет ласков. Когда сама его застукала, уже ты народился, не доходило до неё, с кем живёт. Не верила глазам своим. Вот и пришлось мне заболеть.
Почему-то Пашка стал ещё больше ненавидеть свою бабушку.
- Притворялись? С самого начала?
- Да нет, внучек, хотела бы я притворяться. Переживать так стала о них и пошло: один удар, потом второй, а потом и ноги перестали слушаться. Написала Маше: приезжай, неходячая я. А она в телеграмме: приедем, к себе заберём. Ну тут уж я упираться стала. И не зря. Назар ей позвонил оттуда сразу же и сказал, что с нею с трудом уживался, а тут ещё мать. Нет, говорит, мне такого не надо. Маша сама не своя была, день ночь ревела. Чуть отпустило меня, она сразу тебя по мышку и к нему, а там та рыжая бабёнка её уже и встретила. Короче, на ней он и женился сразу, как с мамой твоей развёлся, ещё и обидных слов много Маше наговорил.
- И что дальше?
- А ничего Паша, - вдруг зашевелилась занавеска и кровать заскрипела у неё в комнате, - я те потом доскажу, если успею. Мать идёт.
Затихла бабка. Зато мама ворвалась в дом, как метель в летнюю ночь.
- Ну и где ты был? Где шлялся, я тебя спрашиваю! - отвесила она ему подзатыльник. - Я всё село оббегала, голос сорвала, а он сидит тут, голову свесил!
И ещё один подзатыльник. А потом давай причитать обо всём, что узнала по пути. Там на него нажаловались, тут о нём сказали, здесь напомнили, и ничего хорошего. Когда закончила причитать и жаловаться бабке, обратилась к сыну:
- Ты, Паша учиться иди сразу, профессию до армии получи, чтоб отца не обременять долго.
- Ишь ты! - возмутилась Клавдия Ильинишна. - Смотри на него! Это же такое бремя - родной сын!
- Ма-ма! Не слушай её, Паша, отца и жену его слушайся, уважай. И как здесь себя не веди, - уговаривала его мама, - это же город. Не надо показывать, что ты невоспитанный деревенский оборвыш. Знания покажи, умения.
- Ещё скажи, понравиться, он должен родному отцу и жене его?
- Ма-ма! - крикнула на неё Мария, поправляя сыну волосы, будто он завтра и поедет, прямо так. - Может, и понравиться! Она женщина образованная, взрослая.
- Старая, ты хотела сказать.
- Ма-ма!
- Паша, дочка у твоей мачехи будет на 10 лет старше тебя. Замужняя уже.
- Мам, ну сколько можно вмешиваться?
- Женился твой отец потом на женщине в матери ему годившейся. Детей она ему даже не родила. Не захотела, видать. Так что ты один у него. Единственный.
- Да, да, Паша, бабушка верно говорит. Ты им понравится должен.
- Не слушай её, Паша! Ты не рубь золочённый, чтобы кому-то нравиться или не нравиться. Дай жару там своему папане! А то вспомнил, - кряхтела из своей комнаты бабушка, а мама ей отвечала. И лаялись они, пока не поняли, что сын и внук их сидит заткнув руками уши и слышать их не хочет.
- Нет у меня отца! – выкрикнул он, перебив женщин в доме. Обе стихли. - И никогда не будет.
Книги автора: "Из одной деревни" (новинка) и "Валька, хватит плодить нищету!" на ЛИТРЕС
Мама ушла собирать бабушке ужин. Пашку отправила во двор, накормить псину, закрыть птицу, калитки проверить и закрыть, хотя выносить у них нечего. Мама мыла полы в медпункте и на почте за мизерную зарплату, бабкина пенсия вся уходила на лекарства. Насколько Паша мог понять, она лечилась от всего на свете. Слышал он со двора, как мама и бабушка спорят, ссорятся, доказать друг другу не могут кто прав, а кто нет. Мама почему-то считала, что он должен быть хорошим тому мужику и жене его, чтобы не подумали, что она его плохо воспитала, а бабушка, наоборот, говорила: "пусть выкусит Назар твой".
Вернулся в дом, когда стихли обе, мама ужинать позвала. Сидели вдвоём за столом и помалкивали – кусок в горло не лез обоим. Мама не решалась сказать, что билет всего один и уже назавтра. Бабка стучала ложкой по миске в своей комнате и хлюпала беззубым ртом.
- Ты, Паша один поедешь, я не могу из-за бабушки. Поезд завтра в шесть вечера. Я уже договорилась с соседом, отвезёт нас в город на вокзал. Паша? – обратилась мама к нему тихо-тихо.
Он не отвечал.
- Не ударь в грязь лицом у чужих людей.
Бабка опять забубнила, а у самого мальчишки отлегло. Значит, у «чужих»! И не отец ему тот мужик.
- Не слушай её, Паша! – вся трясясь, с трудом передвигая ноги, высунулась из своей норы бабка. Не такая уж она и старая. И ведь подскочила быстро, сделала несколько шагов опираясь на табурет. – Не слушай! Кому ты должен понравиться, так это деду! Деду! Отец у твоего папаши большая шишка на железной дороге в самом Ростове! А сын у него размазня! Деду! – махала она кулаком, как клюкой. – Деда слушайся и будешь как у Христа за пазухой. Один ты у них: сын и внук! От такого дурака, как Назар ни одна баба больше рожать не стала.
И упала обратно на кровать. Мама побежала к ней помогать, поправить, успокоить, дала лекарства успокоительные.
Оказывается и дед есть у Пашки. Целое семейство нарисовалось.
На следующий день по дороге в город на вокзал мама рассказала сыну об отце. Но это была совсем другая история, не то что бабушка рассказывала. Про разлучницу, про тёщу (маму свою), которой не понравился зять и она была против их союза т.д. Про деда, свёкра своего бывшего она говорила ещё возвышеннее, чем бабка. Долго, долго говорила пока проводница не стала выгонять провожающих из вагона.
- Прощай, Пашенька, - впервые в жизни обратилась к нему так мама. Может, пока он был младенцем, она и называла его Пашенька, но сам он не помнил от неё таких слов. – Веди себя хорошо, родной, - гладила она его по голове и целовала куда попало в лицо.
- Ма, ну хватит. Я же вернусь. Не буду я с ними жить! На фиг они мне все сдались.
- Женщина, мы отправляемся! Предоставьте билет или покиньте вагон, - стояла над ними проводница.
- Иду, иду. Прощай, Паша. Не забывай нас с бабушкой.
И покинула вагон, как под конвоем в сопровождении проводницы 10-го вагона. Мария ещё бежала за его окном по перрону и кричала, что отец его встретит в городе М, непременно встретит. Кричала и плакала. А Пашка был только рад, лупить и орать на него теперь никто не будет, пусть только попробуют! Единственное, о чём сожалел Павел отправляясь далеко далеко от родного дома, глядя на маму в окно, рака он так и не выловил, и с обрыва дальнего ему больше не нырять в любимую грязную речку, никогда.
продолжение ____________