В тот весенний день в здании Московского биржевого комитета на Ильинке царила суматоха. 12 апреля 1910 года здесь собрались представители аж 73 фирм Московского промышленного района. Председательствовал на этом необычном совещании представитель знаменитой купеческой династии – банкир Павел Павлович Рябушинский.
Текст: Елена Петрова, фото предоставлено Н. Золотаревой
Большинство из собравшихся составляли текстильщики: Товарищество мануфактур П.М. Рябушинского с сыновьями, Богородско-Глуховская мануфактура, Товарищество мануфактур братьев Носовых, Даниловская мануфактура, мануфактуры Эмиля Цинделя, Николая Коншина, Людвига Рабенека, Альберта Гюбнера, Людвига Кнопа, Никанора Дербенева сыновья, Прохоровская Трехгорная мануфактура, суконная мануфактура Йокиша и многие другие. Присутствовали и производители других товаров: фирма «Вогау и Кº», товарищества М.С. Кузнецова, П.И. Оловянишникова, братьев Крестовниковых, Кольчугина, Сапожниковых. Иными словами, список участников был весьма солидным.
На встречу, инициатором которой стал Павел Рябушинский, был приглашен известный путешественник-исследователь, востоковед полковник Виктор Лукич Попов. И его присутствие среди промышленников и коммерсантов не покажется странным, если знать, ради чего собрали вместе всех этих столпов московского бизнеса. Обсуждался, казалось бы, достаточно далекий от их интересов вопрос: необходимость скорейшей отправки торговой экспедиции в Монголию.
Заинтересованность собравшихся в очередном деле Рябушинского, проект которого поддерживали такие крупные российские промышленники, как Николай Давидович Морозов, Александр Иванович Коновалов и Николай Тимофеевич Каштанов, была неслучайной. Все они с редким единодушием откликнулись на его призыв участвовать в финансировании рискованного предприятия. Важность монгольского рынка для России всегда сознавалась представителями московского торгово-промышленного мира, а к началу ХХ века актуальность этого вопроса возросла из-за усиления в Монголии китайского влияния. Торговцы Поднебесной уже успели стать здесь «господами положения» и отодвинуть нашу торговлю на второй план. Русская мануфактура, выделанные кожи, металлические изделия и другие товары, успешно продававшиеся в Монголии, стали постепенно исчезать с монгольского рынка. Их заменяли товары китайского, американского, немецкого и английского производства. Московские фабриканты были всерьез обеспокоены такой ситуацией. Укрепление торгового положения, несомненно, способствовало бы усилению и политического влияния России в этом крае, который находился на грани больших перемен: Монголия входила тогда в состав Цинской империи, управлявшейся маньчжурской династией Цин. Однако было ясно, что вскоре ситуация изменится. И действительно, в декабре 1911 года в результате национальной революции Монголия обрела независимость.
В итоге на совещании было принято решение отправить экспедицию в Монголию летом 1910 года. Она должна была обследовать северную часть страны и побывать во всех важнейших ее населенных пунктах: Урге (ныне – Улан-Батор), Улясутае (Улиастай) и Кобдо (Ховд). Задачи экспедиции были сформулированы четко: широкое и обстоятельное изучение монгольского рынка, условий торговли в этом отдаленном и малознакомом крае, быта населения, а также выяснение обстоятельств и выработка рекомендаций по улучшению сбыта в Монголии русских товаров и укреплению русского торгового влияния. Средства для финансирования экспедиции были собраны по подписке среди крупных московских фирм. Им также предлагалось прислать образцы своих товаров, которые могли бы стать предметом торговли, «для продажи и раздачи местному населению в целях рекламы русских изделий».
После совещания почти каждый день по вечерам в квартире Павла Рябушинского на Пречистенском бульваре проходили совещания отдельных групп фабрикантов и коммерсантов: экспортеров и производителей хлопчатобумажных тканей, сукон, кожи, металлических изделий и машин и других. Купцы обсуждали волнующие их специфические вопросы, ответы на которые должна была дать экспедиция. Каждая группа высказывала свои пожелания. Решено было подробно обследовать сухопутные и водные пути сообщения, торговые центры и районы Монголии, административное устройство, характер занятий местного населения, его быт и потребности, оценить товары, продающиеся на местном рынке, а также монгольские товары, экспортируемые в Россию. Основное внимание нужно было уделить положению русских торговцев и условиям их конкуренции с китайцами, а также правовому и фактическому положению живущих в Монголии русских. Кроме того, необходимо было сформулировать предложения по изменению русско-китайского договора для успешного развития русской торговли в Монголии. К маю 1910 года были окончательно выработаны программа экспедиции, ее маршрут, составлена смета и намечен состав участников.
ОБСТОЯТЕЛЬНЫЕ СБОРЫ
К подготовке и снаряжению монгольской экспедиции подошли по-купечески обстоятельно. Возглавить ее поручили Виктору Попову – опытному путешественнику, хорошо знакомому с этой территорией и уже совершившему масштабную научную экспедицию в Саяны и Западную Монголию в 1903 году. К участию в экспедиции были приглашены представители крупнейших фирм Москвы, специалисты разных отраслей торговли, причем предпочтение отдавалось ранее бывавшим в этих краях и имевшим там торговые связи. Так, участниками отряда стали: специалист по русскому экспорту Семен Леонтьевич Вильгуз, знатоки русской мануфактурной промышленности Василий Степанович Шкарин и Константин Петрович Колядов, эксперт по металлургии Лев Иванович Дреземейер, по суконному делу – Григорий Иванович Колчевский, по вывозу сырья и пушнины – Владимир Цезаревич Фланден. Для изучения скотоводства в Монголии был привлечен агроном Харьковского сельскохозяйственного училища Иона Михайлович Морозов, которому предстояло также исследовать особенности земледелия, почв, климата, флоры и многие другие аспекты. В состав экспедиции вошел чугучакский торговый старшина (Чугучак находится на северо-западе современного Китая) Арефий Петрович Соболев, имевший более чем тридцатилетний опыт торговли в Монголии и хорошо владевший монгольским и китайским языками. Пригласили штатного переводчика – кяхтинского пограничного комиссара Якова Ивановича Мальцева. Военное министерство разрешило командировать 12 забайкальских и иркутских казаков, а в городе Урге к отряду присоединился выпускник Восточного института поручик Христиан Яковлевич Зеллис. Кроме того, уже в самой Кяхте были наняты проводники (лаучи) и рабочие – буряты и монголы. Большинство привлеченных казаков, в числе которых были фельдшер, ветеринар и кузнец, знали монгольский язык.
Активную поддержку, содействие и помощь экспедиции оказал иркутский генерал-губернатор и командующий войсками Иркутского военного округа Андрей Николаевич Селиванов. Российский посланник в Пекине Иван Яковлевич Коростовец, который сыграл впоследствии важную роль в подписании русско-монгольского соглашения, признавшего независимость Монголии, помог получить необходимые разрешения для пересечения границы. Российское Министерство торговли и промышленности тоже не осталось в стороне и командировало своего представителя – Аполлинария Петровича Лелькова.
При выборе маршрута остановились на предложении сформировать экспедицию в Кяхте и всем вместе выступить на Ургу, а уже оттуда следовать по Монголии в разных направлениях, разделившись на три партии. Передвигаться предстояло в очень сложных климатических и дорожных условиях, по практически безлюдным местам, а потому оснащение экспедиции всем необходимым нужно было тщательно продумать. В мае были куплены верблюды и лошади монгольской породы, которые хоть и стоили дешевле, зато были привычны к местному климату и условиям похода. Сибирские лошади казаков, несмотря на высокую их цену и отличные качества, в местных условиях оказались совершенно непригодны, приходилось их обменивать или продавать за бесценок. Верблюды же при дальних переходах по Монголии и перевозке тяжелых грузов были абсолютно незаменимы.
Большую часть снаряжения закупили у лучших московских фирм. Причем некоторые товары были присланы ими бесплатно. Типография Павла Рябушинского предоставила книги и географические карты. Экипировка, оборудование, провизия и все остальное просчитывалось буквально до мелочей. Как сообщалось в отчете о подготовке экспедиции, организаторы не поскупились на покупку всевозможных консервов и припасов в таком количестве, что их хватило на все время путешествия с излишком. Позаботились даже о винах и коньяке, часть была привезена из Москвы, а часть покупалась уже в Кяхте и Урге. Котлы, медные и алюминиевые чайники, стаканы, кружки, ложки, ножи, вилки и прочие дорожные принадлежности для сервировки также везли в основном из Москвы. Седла выбрали монгольского типа: несколько тяжеловатые, но прочные и удобные, а главное – недорогие, при необходимости их можно было легко заменить в любом пункте Монголии. Для ночевок в полевых условиях закупили разнообразные палатки, наиболее удобными оказались офицерские из брезентового верха и суконной подкладки. Уже в Монголии для каждого члена экспедиции были куплены меховые одеяла, оказавшие «незаменимые услуги при ночлегах». Все необходимые лекарства приобрели в Товариществе Феррейна. В отчете подчеркивалось, что аптека была составлена из такого разнообразия лекарств, что экспедиция не только не чувствовала недостатка в медицинском и ветеринарном лечении, но и постоянно оказывала помощь монгольскому населению.
Конечно, не забыли об одежде и обуви. Почти все участники были одеты одинаково: куртки из легкой материи цвета хаки, укороченные шаровары и большие охотничьи сапоги. Но здесь не обошлось без курьеза. Однообразные костюмы всех членов экспедиции и черные рубашки казаков с одинаковыми головными уборами, хотя и не имели ничего общего с военным обмундированием, вызвали у китайцев и монголов подозрение, что это военная экспедиция. В китайской прессе появились статьи, в которых про экспедицию сочинялись небылицы. Утверждалось, например, что Россия выслала в Монголию 10-тысячный военный отряд. Пришлось эти выдумки развенчивать.
ПЕРЕХОДЫ ОТ ВОДЫ ДО ВОДЫ
К концу мая все члены экспедиции прибыли в Кяхту. Начались сборы, знакомство с местными коммерсантами, с положением торговли через этот важный пограничный пункт, на который приходилась основная часть товарооборота России с азиатскими странами. Были нанесены необходимые визиты в китайскую администрацию городка Маймачен по ту сторону границы. 30 мая приступили к устройству каравана; все было проверено, переписано, упаковано и затюковано. А 1 июня на площади перед знаменитым кяхтинским собором был отслужен торжественный молебен. И наконец экспедиция тронулась в путь: «Медленно, шагом вытянулся по дороге караван верблюдов. Гордо подняв головы, верблюды идут легко и свободно, отпечатывая свои шаги, длиною до двух аршин; товарищи едут шагом группами, обмениваясь впечатлениями». Вереница из 35 лошадей с всадниками, 33 верблюдов и нескольких экипажей провожающих вытянулась по главному транспортному тракту на Ургу. Миновали китайские караулы, вступили в Монголию. «Вот она, беспредельная, широкая степь, однообразно волнистая и пустынная».
«Передвижение каравана в Монголии не зависит от воли путешествующих, переходы почти всегда строго определены: от воды до воды», – писал начальник экспедиции Виктор Попов. Этого ритма движения в основном и приходилось придерживаться отряду. Попов составил подробное описание маршрута по всему пути следования, снабдив его яркими, живыми зарисовками всего увиденного и встреченного, забавными эпизодами, интересными бытовыми подробностями и колоритными деталями. Члены экспедиции осматривают стада скота, верблюдов, заезжают в юрты, знакомятся с бытом монголов, изучают костюмы, утварь, обстановку. Иона Морозов изучает флору и почву, анализирует корма скота. Работа идет незаметно во время медленного движения экспедиции.
По дороге участникам экспедиции не раз приходилось контактировать с местным населением, проявлявшим живой интерес к необычному каравану. Члены отряда знакомились с нравами и обычаями монголов, религиозными и бытовыми особенностями их жизни, хозяйственным укладом. Все сведения затем были скрупулезно изложены в отчете. Любопытным для русских путешественников оказалось, например, положение женщин в монгольском обществе. «Приготовление всяких кушаний, а также уход за юртой и скотом лежит всецело на женах монгола, – сообщает Иона Морозов. – По закону, монгол может иметь только одну жену, выбираемую ему его родителями еще в детстве; она считается в доме хозяйкой, и ее дети только и имеют право на наследство имущества после смерти отца. Кроме законной жены, монголы, особенно богатые, имеют часто несколько второстепенных жен, которые все находятся в повиновении у старшей жены». Участники экспедиции отметили также, что монголки – прекрасные матери и хозяйки. В обычной жизни они имеют доступ ко всем занятиям и удовольствиям, как и мужчины, и живут совершенно открыто. Среди жен князей путешественники заметили «несколько чрезвычайно умных женщин, живо интересующихся жизнью европейцев».
Помимо решения утвержденных экспедиционных задач исследователи провели топографическую съемку приграничной полосы, что позволило уточнить линию государственной границы. Путешественники с удивлением обнаружили, что поставленные с русской стороны почти двести лет назад пограничные знаки разрушаются, а сама граница отнесена на 200 верст севернее той линии, где ей надлежало быть согласно Буринскому трактату 1727 года, который был подтвержден и Кяхтинским договором. «Сомнения у нас уже не было, где китайская граница, – отмечает Попов. – Значит, граница не там, на Саянах, которую так долго, почти 200 лет, показывали нашим русским пограничным и местным властям китайцы, а здесь, южнее хребта Танну-Ола. <...> Россия считает свою границу далеко на 200 верст севернее, а чудную долину – страну урянхов (современная Республика Тыва. – Прим. авт.) – китайскими владениями; сами урянхи платят подати китайцам, а перейти южную границу ни китайцы, ни урянхи, ни русские самовольно не могут».
ПОДВЕДЕНИЕ ИТОГОВ
За три месяца похода участниками экспедиции были собраны ценные сведения по географии Северной и Западной Монголии, составлен обстоятельный экономический обзор, дана оценка сложившейся ситуации в торговле и предложены конкретные меры по ее улучшению. По результатам экспедиции ее начальник Виктор Лукич Попов написал книгу, которая была издана штабом Иркутского военного округа в 1911 году. Кроме того, был подготовлен подробный научный отчет, опубликованный типографией Павла Рябушинского в 1912 году и составивший 353 листа. Отчет был прекрасно проиллюстрирован множеством фотографий, сделанных членами экспедиции во время похода. Многие полученные экспедицией результаты, собранные детальные сведения по этнографии, экономическим, религиозным и бытовым особенностям жизни населения Монголии того времени не утратили своего значения до сих пор. Особую важность имело проведенное обследование на местности пограничной линии между Россией и Китаем, в результате которого удалось восстановить справедливость в отношении ее реального прохождения.
Виктор Попов обобщил свои личные наблюдения в кратком географическом очерке о Монголии, где дал описание границ страны, охарактеризовал ее орографию, гидрографию и климат. Основываясь на этих характеристиках, он провел географическое районирование страны, выделив в ней три основных района: Северную Монголию, Гоби и Юго-Восточную Монголию. Попов отметил сильную неравномерность распределения по стране местного населения, описал монгольские племена, а также быт кочевников-скотоводов. Особое внимание он уделил путям сообщения, имевшим важное значение для дальнейшего развития торговли в этом регионе. Сухопутные дороги оценивались по их пригодности «для колесного транспорта». Что касается водных путей, то на момент проведения экспедиции они русскими торговцами практически не использовались, за исключением небольших участков Селенги и Иртыша. Экспедицией были изучены возможности развития судоходства в верховьях Енисея, что должно было дать дополнительные преимущества русским купцам и позволить переориентировать торговлю на Красноярск.
На долю агронома Ионы Морозова выпало написание путевого дневника экспедиции, а также подробнейшего экономического очерка. В него вошло описание «поверхности» (рельефа) страны, рек и озер с точки зрения их пригодности для сельского хозяйства, климата, почв, флоры, народонаселения, земледелия и животноводства. Специальные главы были посвящены развитию и укреплению торгово-экономического и политического влияния России в Монголии, а также перспективам русско-монгольской торговли. Семен Вильгуз описал для отчета экспедиции особенности торговли в Монголии. Отчет Константина Колядова касался вывоза из Монголии мануфактурных товаров, Льва Дреземейера – металлических изделий, а Владимира Фландена – вывоза сырья. Заканчивался отчет списком русских купцов, торгующих в Северо-Западной Монголии.
«Русские купцы всегда были проводниками идеи мирного сближения с соседними нам государствами и народами на почве экономических интересов, – писали участники экспедиции. – Экономический интерес побуждал русских торговых людей преодолевать неимоверные трудности бездорожья и суровой природы и проникать к народам Азии со своими товарами».
Так собиралась Русская земля, так приобщались окраины, главным образом сибирские, к России. Можно сказать, что в авангарде завоевания Россией Азии и Сибири шел в том числе и купец, а за ним уже следовали государевы люди.
К сожалению, грандиозным целям, возложенным на Московскую торговую экспедицию в Монголию, не довелось воплотиться в полной мере. Этому помешала Первая мировая война, а затем и революционные события в России. Однако представители московского промышленно-торгового мира проявили в этом начинании свои лучшие качества, показали на практике, что совместными усилиями деловых людей можно добиться очень многого.