Они ехали вдвоем сквозь ночь. Ехали подальше от города, где им было все знакомо и их, казалось знает каждая собака в любом из дворов. Города похожего на темный мрачный лес, где подобно мерзким ночным тварям из каждого окна на них, смотрело по нескольку пар злобных любопытных глаз, жаждущих украсть их историю, очернить ее выдуманными грязными подробностями и разнести потоком слухов по всему городу. Они были осторожны и безрассудны. Защитой был купол отговорок. Для его семьи все выглядело, как очередной затянувшийся вечер в баре, куда точно не станут звонить, она же уходила от своего молодого человека, чтобы оказать психологическую помощь подруге, вызывавшей у него неприкрытое отвращение. Автомобиль словно плыл по трассе. На этот раз ему не хотелось спешить. Он сам превратился в медленного раздражающего участника движения в правом ряду, вынуждающего водителей редких попуток лениво идти на обгон, ворча что-то себе под нос из-за необходимости сделать несколько лишних движений рулем. Как все-таки странно воспринимается время. Чем старше становишься, тем чаще замечаешь, как десятилетия пролетают словно одно мгновение, но отдельные моменты так глубоко врезаются в память, остаются настолько четкими, что даже через года ты можешь вспомнить мельчайшие нюансы происходившего, снова и снова проживая этот миг, словно в первый раз. Это был именно такой момент. Его левая рука лежала на руле, а правая нежно держала ее колено, сжимая ее так сильно, словно трепыхающуюся маленькую птичку, лишая ее возможности выпорхнуть на волю, но и не давая ей задохнуться. Его пальцы чувствовали каждую шероховатость на ткани свободных джинсовых брюк, стянутых резинкой на поясе, подчеркивающих линию ее бедер. Казалось, что через эту тканевую помеху он чувствовал ее кожу. На секунду отрываясь от дороги, он бросал взгляд в ее сторону. Вернуть же голову в прежнее положение каждый раз стоило титанических усилий. Вид на пассажирском сиденье был в этот миг подобен Сикстинской капелле. Нужны были десятилетия, чтобы успеть разглядеть все мельчайшие нюансы, насладиться каждой складочкой на кремовой кашемировой водолазке, поверх которой был надет серый вязаный шерстяной плащ. Ее светлые кучерявые волосы спадали на утонченные плечи окаймляя лицо. О это лицо! На нем царила безмятежность, а слегка утомленный взгляд в едва прикрытых глазах излучал безграничное доверие и преданность. Она словно дремала в уютном кресле посреди цветущего сада, разомлевшая под июльским солнцем, а он был ее прекрасным сном, казался громадной глыбой, рядом с которой абсолютно не нашлось бы места страхам и тревогам. Чувство абсолютной защищенности перетекало в желание добровольно отдаться без остатка его воле. Эти томные мысли будто приподнимали кончики нежных манящих губ в усталой, но кристально искренней легкой улыбке. Ее аккуратная кисть с тонкими нежными пальцами словно в волнах купалась в его коротких густых волосах, массируя голову так, как тискают любимого теплого кота, улегшегося на коленях хозяина. Хотелось отдать все на свете, чтобы хотя бы на мгновение превратиться в этого кота и почувствовать эти невообразимо нежные прикосновения. Часто при встрече с новым человеком возникает ощущение, что вы уже где-то встречались и попытки восстановить в памяти эту встречу не выходят из головы несколько дней. Это был не тот случай. Вне всяких сомнений рядом с водителем сидела именно та девочкой из детского сна, чей образ, явившийся ему однажды больше ни на день, не покидал мысли. Это была не первая встреча, а долгожданное воссоединение мечты и реальности, от чего сердце сжималось в страхе, что он вот-вот откроет глаза и все растворится, и из-за этого пальцы сжимались сильнее в попытке удержать чудо как можно дольше. Казалось, еще немого и кожа пальцев может буквально врасти в хлопковую ткань одежды. Машина всегда была отдушиной, спасавшей от осточертевших насущных проблем, но сейчас превратилась в тюрьму, с рулем вместо наручников. В мыслях было только одно. Подобно какому-нибудь Барсику положить голову ей на колени, прижаться со всей нежностью и извиваясь так, как только может позволить позвоночник, начать тереться каждой частичкой своей кожи о каждый изгиб ее тела, стараясь пропитаться ароматом ее тела. Они оба млели растворяясь друг в друге, словно лежали на берегу моря блаженства, и были самыми и нежными солнцами друг для друга. Жар неудержимого взаимного влечения накрывал их горячими волнами, и если бы не капсула автомобиля не смогла сдержать пожар их сердец, вырвавшийся огненный смерч сжег бы все на многие километры вокруг. Влюбленные молчали. К чему слова, когда вы умеете читать мысли друг друга. Каждое еле уловимое движение пальцами по коже рассказывало историю подобную по объему толстому фолианту. Они оба соскучились по прикосновениям, и теперь всю нежность, столько лет скрываемую от всего мира, могли подарить друг другу. Не осталось тайн, не было необходимости подбирать слова, каждый был для другого открытой книгой. Время, в автомобиле глотающем километры дороги, словно замерло. Поиски были окончены. Друг в друге они наконец нашли что-то необъяснимое, не поддающееся словесному описанию, то, что оба искали всю жизнь, то без чего где-то в районе сердец зияли рваные дыры, откуда постоянно несло ледяным сквозняком душевной пустоты. Эти бреши не могло заполнить совершенно ничего. Ни работа, ни творчество, ни посиделки в шумных компаниях приятелей, ни путешествия. Все это оставляло привкус бессмысленной суеты и еще большего опустошения. Только сейчас, держась за руки, рассекая ночь и глядя на мир через отражения во влюбленных глазах, на них, словно теплое пуховое одеяло опустилось чувство абсолютного умиротворения. Мир вокруг растворился, словно акварельный рисунок от прокинутого на него стакана воды. Четким остался лишь крошечный уголок, расписанный самими прекрасными красками. Так виделась сейчас их собственная скрытая от посторонних маленькая вселенная. В этом общем космосе они обрели покой, стали друг для друга воздухом, желая лишь отдать друг другу себя, не ожидая совершенно ничего взамен. Для каждого из них счастье другого было высшей наградой. Если бы можно было описать абсолютное счастье, он было бы таким. Они вырвались из мира, воспарив над реальностью. Только они, только вдвоем. Больше не было необходимости таскать на себе тяжеленные доспехи для защиты от мира. Встретились два титана обладающие достаточной силой, чтобы стереть с лица земли что и кого угодно, том числе и друг друга, но только сейчас, друг перед другом они были готовы скинуть броню и остаться абсолютно беззащитными, совершенно уверенные в своей безопасности. Былые воины превратились в новорожденных котят, ищущих друг друга на ощупь, ползая по еще хранящей мамино тепло подстилке, в надежде прижаться друг к другу как можно сильнее и согревая друг друга сладко уснуть еле заметно мурлыкая и сопя друг другу на ушко. Впервые взявшись за руки, они оба ощутили притяжение невероятной силы, которое тянуло их друг к другу сквозь расстояние. Чувство свободного падения, таящее смертельную опасность и в то же время захватывающее все сознание. Чувство, вызывающее непреодолимую зависимость и неутолимое желание постоянного повышения дозы. Восторг сравнимый лишь с созерцанием чего-то по истине монументального. Словно прикосновение к подножию горы и осознание, что это самый огромный булыжник, который ты когда-либо встречал. Как созерцание ущелья такой глубины, что огромные деревья на его дне кажутся травинками. Словно гипнотическое действие полотен величайших мастеров, заставляющих впадать в оцепенение от восторга. Ощущение что все чувства, взятые в один аккорд, одновременно зазвучали слившись в симфонию. Пробудившаяся где-то в самых древних отделах мозга бескомпромиссная животная страсть, сдерживаемая непреодолимым барьером из чувства опеки и страха что любое неосторожное прикосновение может словно взрывом разнести в пыль объект твоего обожания. Словно ангел и демон сидящие на плечах через огромные рупоры кричат свои приказы прямо тебе в уши. Похожее волшебное чувство испытывают дети, доставая пока никто не видит из тайника какую-то безгранично дорогую для них безделушку вроде очень красивого каштана, кусочка атласной ленты или любимой игрушки. До их встречи, им казалось, что они занимались чем-то важным. Теперь же они словно прозрели. Прежние занятия превратились в бессмысленную возню, из которой хотелось вырваться как можно быстрее, чтобы вновь, спрятавшись от мира, сливаться в объятьях растворяясь друг в друге без остатка. Они нашли друг друга. Они стали одним целым.