Я, как обычно, рассматривал узор на ковре, когда дверной замок дважды хрумкнул, и Стас зашёл в квартиру.
- Привет, старик! Заждался? - наигранно зычно и бодро прозвучало в коридоре. - Сейчас, наколдую какую-нибудь закуску только, погоди чутка.
Ответа от меня не требовалось. Стас был единственным человеком за последние шесть лет, которого я мог видеть возле себя. И он просто привык так со мной общаться. И мне это нравилось. Внимание - штука такая, нужно каждому из нас.
На все вопросы, которые мне задавал, он отвечал сам же. Иногда, даже не глядя на меня, ему удавалось понять то, что я мог ему сказать. И это даже хорошо, что я не говорю. Потому что говорить правду человеку, который смотрит на тебя и ждёт ответа - не всегда легко.
Кто-то когда-то сказал, что молчание - золото. А еще кто-то написал стих. Весь не помню. Но заканчивался он так:
... В молчании скрывается прозренье,
Но чаще - неуменье говорить...
Вот этот стих - он полностью про меня. Может потому и запомнился.
Стас вошел в комнату, поставил передо мной на тумбочку тарелку с копченой говядиной, стакан, бутылки. После он приносит с кухни табуретку. Садится напротив меня. Я сажусь напротив него.
Налил в стакан свой фирменный коктейль, протянул его мне: - За то, чтобы наши желания всегда совпадали с желаниями женщин, которых нам доведётся встретить!
Я посмотрел ему прямо в глаза. Романтик и мечтатель, простая ты душа, Стас, ничем из тебя не вытряхнуло эту усталую и добрую лукавинку за годы, что ты ко мне приходишь. Мы выпили, закусили.
Стас глубоко вздохнул, повернув голову в сторону балкона. Я посмотрел туда же. Понимаю, родной. Я бы тоже сейчас с тобой покурил там. Только не могу. Мне нельзя.
Плотно сжав губы, Стас глубоко дышит носом, с минуту мы молча смотрим в окно.
Мне его плохо видно, только самый край, и там ещё за стеклом сразу широким уступом выцветшего от времени кирпича начинался угол дома. И дальше с моего места уже ничего не рассмотреть. Но меня мало интересовало то, что могло быть за окном. Я туда смотрю только в те моменты, когда туда смотрит Стас. Такая вот мужская солидарность.
- И как вот их понять... - тихо говорит Стас, наполняя мой стакан второй раз. - Если они сами себя не понимают вечно.
Эту часть беседы я никогда не любил. И Стас, думаю, тоже. Потому что никогда не смотрел на меня, произнося эти слова. Всё время куда-то вниз и вправо. Я даже не помню, что там справа внизу, мне не видно. Там картонка какая-то, но она от меня отвернута. Может, фотка. Скорее всего. Молча касаюсь его стакана, киваю, мы выпиваем.
Мяса Стас всегда режет немного, кусочков десять-двенадцать. Но нам хватает. Это больше ритуал, чем насыщение. Как и с выпивкой. Коктейль он делает всегда очень легкий: на мизинец - джина, на мизинец - гранатового сока, и остальное - тоником доверху. Чисто, чтобы обозначить присутствие алкоголя в напитке.
После второго тоста он всегда встаёт, чтобы включить музыку. Нашу с ним любимую. Мы просто сидим, улыбаемся, иногда двигаем губами, беззвучно подпевая исполнителям.
- Ну что? - Стас смотрит на меня, - по последней на сегодня? Как ты?
У меня прям щиплет иногда что-то, когда он интересуется про меня. Обо мне никто, кроме него не заботится, вот так просто, безоглядно и не требуя ничего взамен. Только он и остался со мной, когда все уехали отсюда. Как я? Как будто ты не знаешь.
Киваю, мол, давай, по последней - и иди к себе уже.
- Не дрейфь, старик, прорвемся, - Стас наполняет стакан в последний раз, - Давай. Не чокаясь.
У него блестят глаза, он смотрит на меня, в легкой задумчивости, но усталость из взгляда уже ушла.
Мы выпиваем, Стас уносит тарелку и мой стакан. Забирает с собой колонку. Либо на кухню, если там надо уже помыть накопившуюся посуду или приготовить нормальный ужин. Либо в комнату к себе.
А я возвращаюсь к медитативному изучению ковра над диваном. И мне тоже уже легче. У каждого из нас найдётся своя трагедия, с которой не справиться в одиночку.
И потому это простое человеческое внимание - очень мне дорого. Может, потому я до сих пор и существую. Иначе, думается, уже давно разбился бы вдребезги.
Гурам Аль Тарик, январь, 2025г.