«Как только народ осознаёт свою силу, ничто не способно остановить его на пути к свободе».
(Жан-Жак Руссо)
Меня зовут Филипп Бланше, я родился и всю жизнь прожил в Париже, торгуя хлебом в одной из лавок у Пале-Рояль. Этим летом город словно пылает от напряжения: слухи о голоде, непомерных налогах и самодурстве придворных ввергли людей в отчаяние. Властей обвиняют в том, что они бездействуют, а хлеб дорожает с каждым днём. Я решил вести этот дневник, чтобы запечатлеть события, которые, чувствую, изменят нашу страну навсегда.
12 июля 1789 года
Сегодня у Пале-Рояль толпа слушала речи Камилля Демулена, молодого адвоката, который взобрался на стол и, размахивая пистолетом, призывал к сопротивлению королевской власти. Он кричал что-то о людских правах, о том, что король созывает войска, чтобы расправиться с парижанами. Люди мгновенно завелись, кто-то раздал зелёные кокарды (говорят, цвет надежды), и толпа отправилась громить магазины оружия.
На улицах суматоха: слышны крики «Долой несправедливость!», гремят барабаны. Мой сосед Пьер боится, что начнутся беспорядки. Но вместе с тем чувствуется иная, новая сила: во многих лицах появляется решимость бороться за перемены.
13 июля 1789 года
Сегодня толпа обратилась к парижским властям — требовали создать «народное ополчение» для защиты от королевских войск. Поговаривают, что король Людовик XVI стягивает в окрестности Парижа солдат, особенно чужеземных (немецких и швейцарских). Народ считает, что это задумано, чтобы подавить любые волнения.
Целый день парижане сновали по городу, пытаясь достать оружие и порох. Я видел, как группа ремесленников с Пасси отправилась к монастырю Сен-Лазар и буквально разграбила склады — выносили хлеб, муку, оружие. Улицы гудели как улей. Никто уже не верил, что всё уляжется миром. Чем дальше, тем яснее: что-то грандиозное готовится грянуть.
14 июля 1789 года. Утро
С самого утра люди шёпотом передавали друг другу: «В Бастилии много пороха и оружия, а маршал Брольи (генерал) уже готов ввести войска в город!» Вконец испугавшись, парижане решили идти к Бастилии — старинной крепости-тюрьме, стоявшей на востоке города. Кто-то говорит, что там содержат политических заключённых, но гораздо важнее нам сейчас оказалось оружие и боеприпасы.
Я пошёл вместе с толпой. Тысячи людей — ремесленники, лавочники, слуги и даже некоторые гвардейцы, перешедшие на сторону народа, — направились к воротам крепости. Сначала командир гарнизона Делаюн попросил нас не приближаться, но мы видели, что солдаты на стенах занимают боевые позиции.
14 июля 1789 года. День
Прозвучали первые выстрелы. Кто именно выстрелил первым, непонятно — всё смешалось в хаосе. Люди бросились к рву, кто-то притащил пушки, захваченные в Доме Инвалидов днём раньше. Пошли крики: «Сдавайте крепость!». Из-за стен начали стрелять, несколько человек упали ранеными. Я приник к земле, сердце колотилось как сумасшедшее.
Однако страх сменился яростью, когда нас вновь обстреляли. Толпа ворвалась во двор крепости через подъёмный мост, который удалось опустить. Повсюду дым от пороха, ружейная пальба, кровь на камнях мостовой… Мне казалось, что всё происходит во сне. Наконец, командир крепости сдался.
14 июля 1789 года. Вечер
Когда гарнизон капитулировал, люди ликовали. Командира Делаюна чуть не разорвали на месте, так велика была ненависть к символу королевского произвола. Внутри крепости мы обнаружили лишь несколько заключённых, но главное — раздобыли порох. Я помогал нести его мешки к телегам. Обезумевшая радость переполнила парижан: ведь теперь Бастилия — давний символ королевской тирании — пала!
Я еле добрался до дома, обессиленный и ошеломлённый. Завтра, наверное, весь Париж будет праздновать. Но мне тревожно: король может ответить силой, а что дальше — неизвестно. Однако народ сделал шаг, от которого не отвернётся.
15–16 июля 1789 года
В городе не утихают возгласы радости. Толпами ходят по улицам, распевая песни и скандируя «Свобода!». Король, говорят, уступил, отозвал войска, а некоторые министры, ненавистные народу, лишились должностей. Уже обсуждают идею формирования новой городской гвардии.
Люди радуются, ставят кое-где баррикады из телег и бочек. Печально лишь то, что несколько голов (в том числе командира Бастилии) торжествующая толпа водрузила на пики — зрелище ужасающее. Но в массах вскипела такая ярость против старого режима, что, видно, взять себя в руки не так-то просто.
17 июля 1789 года
Сегодня Париж будто проснулся другим. Многие верят, что начинается новая эпоха — эпоха свободы. Поговаривают о создании Национальной гвардии и принятии «Декларации прав человека и гражданина». Может, всё это останется только разговором, а может, действительно станет реальностью.
Я заканчиваю писать эти строки при свете свечи, перед глазами стоят картины вчерашней битвы, стрельба, дым. Одно ясно: люди почувствовали в себе силу. И если когда-нибудь спросят, как началась наша революция, я скажу — в тот день, когда взятие Бастилии обернулась рождением чего-то нового.