Игорь Сечин известен в России (и за ее пределами) как близкий друг Путина и владелец компании "Роснефть". Называют его жестким руководителем и одним из главных спонсоров тайных проектов Владимира Владимировича (врут поди).
Впервые фамилия Сечина публично зазвучала во время отъёма государством активов нефтяной компании "Юкос", которые полностью перешли в "Роснефть", таким образом, сделав компанию из второстепенных одной из ведущей на нефтяном рынке России (в аппаратной борьбе Сечину за эти активы пришлось подвинуть "Газпром" и Алексея Миллера).
Пикантную известность в ноябре 2016 года принёс ему также донос на влиятельного министра экономического развития России Алексея Улюкаева, который требовал от Сечина крупнейшую взятку. Но Улюкаев недооценил аппаратные возможности Игоря Ивановича. У Сечина влияния в силовых структурах оказалось побольше, чем у коррупционера. Да и прямая связь с Президентом имелась более прочная, чем у федерального министра. Улюкаева, как известно, тогда посадили (уже отсидел и вышел).
Люди, знакомые с той ситуацией, до сих пор поражены наглостью Улюкаева требовать что-то у Сечина. У Сечина! Который известен своей бескомпромиссностью и негибкостью, напористостью, могуществом, считается одним из богатейших россиян в мире и очень не любит терять свои деньги.
Знакомые Сечина утверждают, что его несгибаемый характер сформировался во время службы в армии. Игорь Иванович в молодости посвятил несколько лет жизни службе в "горячих точках" того времени. Вот об этом мы расскажем в этой статье.
После окончания средней школы Игорь Сечин поступил на филологический факультет Ленинградского государственного университета имени Жданова. На студенческой скамье изучал португальский язык.
Кроме того, Сечин владел и французским языком, ведь школа, которую он закончил, была с углубленным языковым изучением.
Как вспоминала Татьяна Лаврентьева, директор школы № 133 с углубленным изучением французского языка, куда ходили брат и сестра Сечины, Игорь и Ира:
"У них была простая семья, поэтому помогать ему было особо некому, никто не нанимал ему репетиторов. Родители у Игоря и Иринки были металлургами, они развелись, когда дети еще учились в школе.
Игорь был очень умным и пытливым мальчиком, серьёзным не по годам. Усидчивый и хороший мальчишка, больше всего он интересовался литературой и языками, хотя и точные науки давались ему без особого труда. Пожалуй, был лучшим учеником в классе..."
Однокурсник Сечина Алексей Евсеев отмечает:
"Филфак был самым блатным во всем Ленинграде, но Сечин поступил туда сам, без всяких протекций и помощи. Первые два курса Сечина не очень любили: дети номенклатурных родителей, отпрыски режиссеров и других деятелей искусства относились к нему с некоторым презрением и снобизмом, он в эту, как сейчас говорят, тусовку не попадал очень сильно..."
Но затем, Сечин, как говорят, "прижился". Он никому не завидовал, оказался ровным, спокойным парнем, подобрал к каждому однокурснику "ключи", стал вхож в компании. В группе из десяти "португальцев" он оказался самым способным.
Казалось, будущее этого студента-филолога не предполагало никаких связей с Вооруженными Силами. После окончания университета Сечин планировал устроиться в МИД СССР. Учился он успешно, был одним из лучших студентов. Но на пятом курсе, в 1982 году, студента Сечина неожиданно вызвали в деканат и сделали необычное предложение — отправиться в командировку в Мозамбик в качестве военного переводчика.
Почему выбор пал на Игоря? Дело не только в успехах в учёбе, но и в политической подкованности.
Евсеев вспоминал:
"Игорь в студенчестве страшно увлекался латиноамериканскими революционными деятелями, и не только Че Геварой. А еще ему очень нравилась военная кафедра. Эти увлечения он до сих пор сохранил. Кроме того, он регулярно читал газеты, интересовался, что в мире творится.
Мы хоть и считались подкованными, но на самом деле были политически безграмотны. Никто ничего по-настоящему не знал и на элементарные вопросы о том, что происходит в мире, ответить не мог. А Игорь мог ответить на любой вопрос — кто враг корейского народа и т. д.".
А вообще, почти всех мальчишек той группы вскоре отправили в Африку. Советский Союз крайне тогда нуждался в переводчиках с португальского — африканские страны обретали независимость и стремились сблизиться с СССР. Студентам сама возможность побывать за границей нравилась — в тех командировках неплохо платили.
В то время Мозамбик не каждый житель СССР мог найти на карте мира, но он был на слуху в политических кругах. Бывшая португальская колония, завоевавшая свою независимость, в те годы была раздираемой гражданской войной.
Власти социалистов противостояли вооруженные боевики организации РЕНАМО, поддерживаемые ЮАР и Южной Родезией. В стране царили голод, болезни, разбои, грабежи, толпы беженцев спасались бегством. Правительство запросило у Советского Союза помощи. В Мозамбик были отправлены советские военные советники, помогающие создать обороноспособную армию и гражданские специалисты, которые налаживали мирную жизнь и строили промышленные объекты.
Вот туда и попал студент-филолог Сечин, а ныне военный переводчик, помогающий налаживать коммуникации между советскими специалистами и военными Мозамбика. Но к армии он тогда никакого отношения не имел, только опосредованное, как прикомандированный студент-толмач.
Студентов отправляли на полгода, но Сечин задержался еще на полтора. Хотелось заработать побольше денег.
Однокурсница Сечина Володимерова вспоминает:
"Почти все парни возвращались из Африки с малярией или тяжелыми болезнями живота. Зато зарабатывали по тем меркам очень прилично...
Когда Игорь вернулся из Африки, я его встретила у Финляндского вокзала. Игорь очень обрадовался — ему хотелось показать, какой он теперь крутой и богатый. Такси поймал, шумно вел себя… Тогда все почти одинаково бедно жили. Игорь из себя вылезал от гордости, как он теперь богат. Да и жадным он не был".
Вернувшись из Мозамбика, Сечин в 1984 г. получил диплом преподавателя французского и португальского языков. Но желание вернуться назад, но уже в звании офицера, его преследовало. Да и конфликты в пост-колониальной Африке не утихали, а разгорались. Сечин чувствовал, что он нужен там.
Вспоминает однокурсник Сечина Александр Конюшков:
"Игорь рвался взять распределение от военной кафедры, он хотел попасть в горячую точку, где шла война. Так он хотел самоутвердиться. У него были комплексы, связанные с тем, что он попал в среду студентов из обеспеченных или творческих семей, да и в отличие от многих однокурсников поступал в вуз сразу после школы, не отслужив в армии..."
И Сечин действительно попал в армию. Правда, первые несколько месяцев он провел в Туркмении. Там, в военном городке Янгадже, в пустыне, находился международный центр по подготовке специалистов ПВО, где учились военные из африканских стран, в том числе из Анголы и Мозамбика.
Учебный центр построили в пустыне с расчётом на то, что африканцам легче будет обучаться в этом климате. Но немного не учли разницу в поясах. Внезапно выяснилось, что в песках Туркмении жарче, чем в Анголе и Мозамбике. Темнокожие курсанты падали в обморок от жары. Что уж говорить о русских офицерах и переводчиках. На этом полигоне проводились учебные стрельбы.
Это была своего рода стажировка, после которой Сечин отправился в январе 1985 г. в Анголу.
Вспоминает Александр Фомин:
"Для выполнения таких миссий отбирали лучших из лучших. Среди обязательных требований — отличная физическая и боевая подготовка, знание нескольких языков, стойкий характер. Надо обладать незаурядными качествами, чтобы быть первым среди таких мужиков.
Так вот, Игорь Иванович — а тогда просто Игорь — был настоящим лидером, душой компании. А ведь шла настоящая война. Да и вообще жизнь там не сахар — тропики, жара, малярия и прочая зараза. В такой обстановке особенно ценишь товарища, который всегда поддержит, прикроет в бою, протянет руку помощи… И отдаст последний долг, если случится непоправимое..."
В Анголе ему довелось поработать во многих областях. Он в военно-морском флоте работал с советником командующего ВМФ. Поработал и в Луанде, где было поспокойнее, и на южном фронте — в Куито-Куанавале, в Минонге — это неспокойные места, где основные бои шли. Потом он работал в группе зенитно-ракетных войск в провинции Намиб.
Летом 1985 года между правительственными войсками и мятежниками развернулись тяжелые бои. И автоматы советских военнослужащих тоже оказались при деле. Это была настоящая война, в которой были и потери и поражения и победы. На стороне правительства воевали добровольцы кубинцы и советские военные, на стороне мятежников — наёмники со всего света, подготовленные на базах ЦРУ и ЮАР.
Как такового фронта не было — отряды правительства или мятежников пробирались через джунгли к селениям и нападали на них, устраивали засады на колонны.
Но иногда спорадические перестрелки переходили в широкомасштабные военные действия, в которых участвовали сотни военных, танки, бронетранспортеры, артиллерия и авиация.
На стороне Анголы одно время было преимущество — советские истребители, которыми управляли ангольцы и кубинцы. Но вскоре оно было утрачено, у мятежников тоже появилась своя авиация, кроме того, они насытили свои отряды зенитно-переносными комплексами "Стингер" и научились сбивать самолеты и вертолеты.
В одном из таких боев был сбит МиГ-23, управляемый приятелем Сечина кубинцем капитаном Флоресом. Пилоту пришлось катапультироваться, он упал в джунгли. К месту приземления сразу же бросились и наёмники (им полагалась двойная плата за тело летчика) и советские спецы. Наши успели первыми. Пока одни отстреливались от наседающего противника, другие доставали из строп капитана.
К сожалению, капитан Флорес погиб. Но спустя много лет, на Кубе, Сечин найдет семью погибшего капитана, и предложит его сыну Даниэлю учиться в Москве. Юноша с радостью согласился.
Спустя много лет после тех событий выяснилось, что ратный подвиг советских военных в Анголе позабыт и недооценен. Им не полагалось никаких льгот, они не имели общественного признания, как "афганцы", они были обойдены в государственных наградах, ведь миссия являлась секретной. Да чего там — им даже не верили, что они участвовали в каких-то сражениях.
Сечин взял на себя задачу — организовать Союз ветеранов Анголы и добиться его признания на правительственном уровне. Сделать так, чтобы на этих офицеров и прапорщиков, их жен, вдов и детей распространялись те же льготы, которые положены участникам боевых действий. И сам многим из нуждающихся товарищей помогает, не забывает о них, созванивается, встречается.