Незадолго до конца войны Константин Паустовский подвёл итог огромному потоку «военной прозы». Читается так, как будто речь идёт о нашем времени, о нашем проклятом (ударение можно ставить как на первом, так и на втором слоге) российском военном кинематографе: «Война вошла в сознание человечества как исполинская схватка благородства с низостью, тупости со светлым и всепобеждающим разумом. Из далей прошлого по-новому прозвучали голоса великих предков и установили непрерывную связь поколений, борющихся за всенародное счастье. Так восприняли войну ее современники. Но не все. Человек со скучными глазами, лишенный полета мысли и воображения, живуч и упрям. Так же живуч верхогляд. Они начали, в числе прочих, писать о войне, — скучно, казенно, не видя ни людей, ни их горя, работая безопасными штампами, сбрасывая со счетов великий подвиг первого года войны, исполинское напряжение народных масс.
Они пытались представить в своих писаниях войну как апофеоз маленьких мыслей, как сюсюканье