Часть 3
Я родился в небогатой семье, в крошечном городке, где каждый был друг с другом знаком. Все вокруг старались казаться тем, кем никогда не были — приукрашивали свои достоинства, хвастались и старались изо всех сил не потерять образ правильной благочестивой семьи.
Как назло, времена были тяжелые, и держать марку перед соседями было невероятно трудно: приходилось как-то крутиться, не все выдерживали. То тут, то там, случались пьяные драки, жены находили мужей спящими в канавах, мужья находили жен в чужих постелях. Дети, предоставленные сами себе, росли с ощущением нелепого несоответствия: снаружи все были примерными и правильными, а в стенах собственного дома становились скандальными и грубыми.
Я был младшим ребенком в семье. Родители много работали, и меня часто оставляли со старшими, что им, конечно же, совсем не нравилось. Старшим хотелось гулять, но тащить за собой брата, который только-только начал ходить, было глупостью.
Они страшно злились, а зло срывали на мне же. Запугивали рассказами о чудовищах под моей кроватью так, что я плакал от страха, боясь пошевелиться. Потом стыдили за слезы и как нарочно оставляли дома одного. Бросали холодных слизняков под одежду, а они растекались по моей спине отвратительной слизью, которую я не мог стереть, потому что был слишком маленьким. Когда домой возвращались родители, мои мучители становились любящими братьями и сестрами. Никого было не удивить этой привычкой прикрывать черное нутро маской благочестия. Я пытался жаловался родителям, но они отделывались только укором в адрес старших: больше за мной присмотреть все равно было некому. И вскоре я замолчал.
Я старался стать незаметным в своей семье: молча ел, что дают, уходил один во двор и играл там до обеда. Потом приходил домой, снова молча ел и опять уходил. Я рано начал читать, и с этого момента книги стали единственным миром, в котором я находил приют и покой.
Родители были мной довольны — молчаливый, послушный ребенок, много читает, ничего не просит. Я действительно ничего не просил — носил одежду, из которой давно вырос: даже в школу мог целый год ходить в одном свитере и брюках. Зимой не просил у родителей теплую обувь, а до обморожений носил летние ботинки. Не просил игрушки — играл в то, что осталось от старших или придумывал сам из цветов и палочек. Старшие отстали, потому что я больше не требовал их внимания и помощи.
Страшнее всего для меня было оставаться одному — в моей голове чудовища все еще жили под кроватью, в подполье, на чердаке. Везде, куда поселили их старшие, а после и моя собственная фантазия. Ночами меня мучили кошмары, но просыпаться было еще страшней — в доме было темно, и мое воображение легко переносило всех персонажей из сна в реальный мир.
В школе я долго не мог завести друзей. Я вообще не был уверен, что одноклассники меня замечают — казалось, что они спокойно смотрят сквозь меня и видят, что учитель написал на доске.
Я настолько привык к этому, что совершенно не замечал, что меня постоянно тянет на сцену: парадокс для человека, привыкшего оставаться в тени! С завистью смотрел на друзей, которые не стеснялись участвовать в школьных сценках. Восхищался теми, кто осмеливался петь и читать стихи. Я был уверен, что даже выйди я на сцену, все будут смотреть сквозь меня.
Книги, которые я в огромном количестве читал с детства и невольное усердие в обучении позволили мне развить высокий интеллект. Я легко разбирался в новых задачах, быстро обучался, никогда не ошибался в цифрах, умел различать малейшие перемены в настроении людей и безошибочно определял в них ложь и слабые места.
С таким набором навыков я мог бы стать отличным лидером, но это значило выйти из тени. И я не смог. Я находил слова утешения и поддержки для каждого, кто обращался ко мне, но сам с трудом мог получить помощь. Помогал всем — а себе не мог.
Я видел себя оратором, лидером, писателем. Мой разум был полон идей и открытий. Мне хотелось иметь семью — быть отцом и дедом. Но все это так и осталось только в моих фантазиях.
Комок пустоты поглощал меня все больше: голова втягивалась в плечи, я все чаще стремился быть один, мало разговаривал, почти не ел. У меня не было семьи и близких друзей. В моей голове были целые миры — а внутри пустота.
Я даже не понял, когда душа покинула мое тело. Никто не пришел на похороны: я до сих пор не уверен, знают ли родные, что меня давно нет на свете.
...