— Понимаешь, это уже шестой ребёнок у неё. И всех она оставляла в роддоме, писала отказ и уходила. И на этого тоже написала отказ.
— Сейчас не понял. Она не замужем?
— Замужем, и дом у них — полная чаша. Сама вся в золоте и ухоженная. С мужем пятнадцать лет вместе. Считай, каждые два года рожает. И бросает. Не хотят они с мужем деток. Не готовы, — развела ведьма руками.
*****
Глава 17 / Начало
Меня разбудил звонок телефона. Не открывая глаз, я провёл пальцем по экрану и поднёс гаджет к уху.
— Всё спишь, так и жизнь проспишь, — услышал я в трубке голос Колобка. — Дуй в роддом, Егошка там. Поймать надо. — И трубка умолкла.
Как же сильно хотелось спать! Усилием воли я заставил себя открыть глаза. Половина пятого! А я лёг в три! Всё искал способ безопасно достать клад. Раз кошка принесла мальчишкам завещание, которое считалось утерянным, клад надо достать им.
— Вавила! — позвал я домового.
— Тут я, — выглянул он из-за шкафа.
— Гостей наших не выпускай из дома. Маше передай, чтобы она их успокоила. Вернусь, займусь ими.
До роддома я добрался быстро. Дороги были пусты, ни одной пробки. Красота! Я всё больше задумываюсь о том, что с автомобилями в городской черте нужно что-то делать. Ещё лет десять, и дороги будут забиты так, что и велосипедисту места не будет. Да и здоровье наших граждан не улучшится. И выхлопные газы здесь почти не виноваты. Мы сами себя убиваем, отказываясь от пеших прогулок.
И не эти новомодные десять тысяч шагов! Какой-то псевдо доктор придумал цифру, и пошло — поехало. Надо просто ходить. Десять тысяч или пять тысяч шагов — не важно. Важно, чтобы работал наш, данный богами насос. Сосуды будут чистыми. Ни одно лекарство не очистит ваши сосуды. В первую очередь начинают голодать суставы, затем голова. А дальше снежный ком из болячек.
У роддома царила полная тишина. Все вокруг спали. Я заметил, как в окне мелькнуло чьё-то обеспокоенное лицо, и уже было решил нажать на звонок, чтобы попасть внутрь через приёмный покой, как дверь открылась, и на пороге появилась ведьма в медицинской форме.
— Заходи, – тихо, но властно произнесла она. – Он в процедурной, сама не справлюсь. Не моя смена была, а то я бы сама упокоила душу.
— Ты их видишь? — поинтересовался я.
—Нет, я повитуха. Последствия знаю, поэтому заговором упокаиваю. — Быстро ведя меня по коридору, проговорила она.
— А с чего ты решила, что он в процедурном? — не понял я.
— Колбы там упали. С чего? Там он. — Уверенно проговорила ведьма, остановившись у двери процедурного кабинета.
— Ясно. Я сам не мешай. — Приоткрывая дверь, пробормотал я, доставая свой нож.
— Да не учи учёную. — Отмахнулась ведьма, чуть отступая.
Приоткрыв дверь, я только собрался войти в кабинет, как мне под ноги кинулся тёмный сгусток и опрометью бросился по коридору.
— Прозевал? — Поджав губы, произнесла ведьма. — Ну, и где искать теперь его будем? Ты хоть слышишь его?
—Я его вижу. — Проворчал я. — Давно ребёночек умер?
— Ночью. Я вашему Колобку сразу, как узнала, сообщила. Говорю же, не моя смена была.
— Он серый, — произнёс я и, заметив непонимание в глазах ведьмы, поспешил объяснить: — Егошки становятся серыми, когда поглощают душу человека.
— Нет, — покачала головой ведьма. — Малыша откачать пытались. Нет. Не успел он.
— Но тебя же не было там, — напомнил я. — А где его мать?
— В палате. Сегодня, наверное, выпишут, — последние слова она произнесла по слогам. — Он поглотил её душу. — уверенно произнесла ведьма. Я молча уставился на неё, ожидая продолжения, и краем глаза наблюдал за Егошкой. Он всё ещё был очень слаб и всего боялся.
— Понимаешь, это уже шестой ребёнок у неё. И всех она оставляла в роддоме, писала отказ и уходила. И на этого тоже написала отказ.
— Сейчас не понял. Она не замужем?
— Замужем, и дом у них — полная чаша. Сама вся в золоте и ухоженная. С мужем пятнадцать лет вместе. Считай, каждые два года рожает. И бросает. Не хотят они с мужем деток. Не готовы, — развела ведьма руками.
— Та - а - а - а - к. А о контрацепции ей что-нибудь известно?
— Думаю, да. Не каждый же год она рожает, — усмехнулась ведьма. — Я не сомневаюсь, что она что-то сделала, чтобы ребёнок не выжил.
—Я тоже начинаю это подозревать. Возможно, именно поэтому егоша такой злой. Он не мог выпить душу у своей матери, не хватило бы сил. Скорее всего, у неё совсем нет души. Продана — сделал я вывод. — Там есть какой-нибудь выход? — кивнул я в угол, где притаился егоша.
— Да, в подсобку, — ответила ведьма.
— Тогда мы держим путь в подсобку. Он должен это знать, — прошептал я ведьме.
— Вон туда пройдём, — сразу включилась в игру ведьма. — Там есть ведро и тряпка. — И она уверенно двинулась в сторону егоши.
Я тоже подхватил игру. Проходя мимо стены, за которой прятался егоша, я резко выбросил руку с ножом. С тихим шелестом егоша исчез. Не так сложно убирать только что родившиеся души. Они всего боятся. Это уже потом они могут натворить дел — сначала от скуки, а потом от накопившейся злости.
— Всё? — вопросительно взглянула на меня ведьма.
— Всё. Отведи-ка меня к этой горе-мамаше. Хочется мне на неё посмотреть.
— Так спят ещё все в палате, да и чего на неё смотреть? Самовлюблённая дама. Рожает без звука, как кошка. Нет, не кошка. Жалко животинку обижать. Как кукушка. Подозреваю, что ей нравится ходить беременной. Чтоб у неё геморрой вылез! — сплюнула ведьма, и в её глазах загорелся огонёк азарта. — Иди своей дорогой, ведьмак. Я сама о ней позабочусь. — Развернула меня за плечи ведьма.
Мне кажется, что повитуха обладает достаточной силой, чтобы наказать эту даму.
— Слушай, – пришла мне в голову идея, – намекни ей про Римму Александровну. Я тоже хочу поучаствовать в этом деле.
—Ты про травницу с хутора? — я кивнул. — Хорошо, я сообщу ей этот адрес, — ответила ведьма, засмеявшись.
—Я уж думала, ты не появишься, — встретила меня в прихожей Маня.
— Не понял, что за тон? — удивлённо поднял я одну бровь.
—Тц! — сквозь зубы цокнула Маня, закатив глаза, развернулась и пошла в дом.
Ладно, потом поговорим. Сейчас мне совсем некогда. Я заглянул на кухню. Братья сидели за столом, ели приготовленный Линой пирог и запивали его чаем.
—Привет, — увидев меня, братья вяло махнули рукой. — Мы арестованы?
— С чего такие выводы? — удивился я и взглянул на Машку.
— Я что, их уговаривать должна? — пожала она плечами. — Просто сказала, что если попытаются выйти, дверь не откроется, а окно оттолкнёт. — Машка развела руками. — Вавила же их не выпустит. Ты же наказ дал.
— Не дал. А попросил придержать пока не приеду. — Вздохнул я. — На работу вызывали, — посмотрел я на мальчишек. — Побоялся, что не дождётесь не знал же на сколько я задержусь. Рыцари блин, — засмеялся я, — поверили девчонке.
— Значит я была убедительной, — появилась в прихожей Маня. — Нужно будет попробовать на Светлане Васильевне, может быть, она не вызовет меня к доске, — сказала Маня и скрылась за дверью.
— Сейчас я поем, и мы отправимся с вами в лес. Если хотите, можете выйти на улицу, — улыбнулся я.
До места, где братья нашли клад, мы добрались быстро. Над свежей кучей земли парил ещё один призрак. Вчерашний, как и прежде, следовал за мальчиками.
— Ещё один, — указал я на призрака, но потом вспомнил, что вижу его только я. — Это ещё один зачарованный призрак, — пояснил я мальчишкам. — Посидите вон там, на пенёчке, я узнаю, на каких условиях был закопан клад.
Братья нехотя кивнули, явно уже пожалев, что обратились ко мне.
Я дождался, когда призраки окажутся рядом, и заговорил:
— Ты, живший вчера, заклинаю тебя ответить.
— А мы вчера жили? — отозвался один из призраков.
— Имеет ли это значение? — поинтересовался я.
— Нет, — безразлично отозвался призрак.
— Ответьте мне, какое заклятие лежит на этом кладе? — Призраки не проронили ни слова. Ясно, заклятья молчания на них. Я был готов к этому, — Ты, который жил вчера, я приказываю тебе ответить на мои вопросы, а взамен я отпущу тебя. — Я вытащил ведьмачий нож и показал его призракам, но едва успел спрятать обратно под куртку. Оба призрака, словно примагниченные ринулись на остриё. — Вау! А вот и ответы на вопросы!
— Мы уже измучились, дай нам покой, ведьмак. Мы сполна наказаны за свою жадность, — заскулили призраки.
— Отвечайте, какое заклятье лежит на кладе, — повторил я свой приказ.
— Клад положен на отдачу, — начал один из призраков, а другой подхватил: — Мы разбойничали. В тот год был неурожайный, и мы подались на большую дорогу. Мы не убивали, а лишь подпаивали путников и грабили их. Не всё забирали, только половину. И тут же говорил второй призрак: — Сколько с клада взял, столько и положить надо.
Первый призрак продолжил: — А этот не уснул. Не знали мы, что он не спит, что у него сила. Ведал человек. Нам-то откуда было знать? Он и наше забрал, и своё доложил. Нас прирезал со словами: «Нечего татям по дорогам ходить». Сверху на сундучок положил и запечатал.
И опять вступил второй призрак: — На куриную голову заговор, на свежую. Мало принести сюда голову, тут у белой курицы отрезать надо. Кровью крышку окропить.
Второй призрак перебил: — Сколько с клада взял, столько и положить должен. Кубок взял — кубок положи. Ковёр взял — ковёр положи. Неимущим половину взятого отдать надо. Иначе смерть всему роду. — Призраки умолкли.
— Что в сундуке? — поинтересовался я. Хотя сундук — это громко сказано, так, сундучок.
— Шубы две. Парчовые, — хором ответили призраки. — Турецкий гобелен тончайшей работы. Кубки, два ожерелья, немного колец. Сорок рублей золотом. Три отреза алой ткани. Мешочек с перцем и корицей. Бокал из венского стекла.
Всё это я рассказал братьям. На их лицах было написано разочарование.
— Вы что думали, там будет? Рубли или доллары? — усмехнулся я.
— Ну, золото в слитках, — робко ответил старший.
— В то время мешок перца и корицы ценились дороже золота. Да и парчовая шуба могла бы стоить не одну сотню золотых. Сейчас же всё изменилось, — сказал я.
— А что значит «на отдачу»? — спросил младший.
— Это значит, сколько взял, столько и положишь, — ответил я.
— Так что же это за клад такой? — воскликнули мальчишки.
— Ну, я думаю, что серебряные кубки стоят денег, а венское стекло того столетия тоже может быть весьма ценным. От шуб и гобелена, наверное, осталась только труха. Так вы их и не трогайте. Вместо серебряного кубка положите пластиковый стаканчик, а вместо золотых колец — бижутерию, — сказал я, вставая. — Не рискуйте. Лучше отдайте половину на благотворительность. Когда род начнёт вымирать, будет уже поздно.
Мальчишки молча кивнули, с тоской глядя на свежую кучу земли.