Эту статью лучше не читать глубоко религиозным и воцерковленным - насколько я знаю, ни то ни другое такое бы не поддержало. Но, как показало время, для меня это оказалось правильным решением.
Носить сережку с прахом ребенка.
Первое время после потери сына хотелось оставить его ВСЕ. Все, что он трогал, носил, ел, играл, сделал. Набить памятную татуировку. Не отпускать. Продлить. Сохранить.
Но трезвомыслящая часть сознания аккуратно напоминала, что место в сердце, выделенное для ребенка, бронируется навечно. Память живет вне вещей, а любовь не требует физических подтверждений. Сначала это были просто слова, но со временем их смысл проникал чуть глубже слуха.
Я начала разбирать его вещи. Оставила на память две игрушки - музыкального коня, под которого всегда засыпал, и зайчика Алило. Они так и остались ЕГО игрушками, остальные были сложены и упакованы на далекое (как оказалось не очень) будущее. Взяла металлическую коробку из-под новогоднего подарка, содержание которых он так ни разу и не попробовал, и собрала в нее все, что хотела оставить - бирку, одежду, ложку и другие вещицы. Надкусанный горький шоколад и банки урбечей, из которых сын загребал лакомство, ещё долго стояли в холодильнике, но и до них дошла очередь.
А когда искала красивую маленькую урну для праха, поиск выдавал браслеты и кулоны. И то, и другое, и третье было предназначено для любимых питомцев, но сама концепция быстро и прочно приклеилась к иррациональному желанию "сохранить". Вот только все предложенное я не носила. Единственным верным вариантом были сережки, но готовых решений не существовало - такое похоже никому в голову пока не пришло.
И вот я уже звоню в ближайшую, судя по карте, ювелирную мастерскую и веду непростой (в первую очередь для женщины на том конце провода) диалог. Конечно они такое никогда не делали, но в процессе рассуждений вслух мастер решила, что это технически возможно.
Была уже глубокая, холодная осень. Мы спускаемся в темный подвал, держа в руках баночку с синей крышкой из-под детского питания с прахом сына. Контекст заметно меняет тон и выражение лица сотрудников. Через неделю забираем готовую сережку. Как я и хотела - одну серебряную состаренную бусинку с навечно запаянным внутри прахом.
Но третья дырка в ухе появится у меня только следующим летом, через год после потери сына. Уже сильно беременная я поеду в салон, щурясь от болезненных воспоминаний сложно зарастающих (только со второй попытки) проколотых в 11 классе ушей. Но на этот раз все окажется быстрее, проще, вернее. Уже через месяц сменю гвоздик на бусинку и не сниму ее по сей день. Она конечно же слева.
Между возникшей идеей и ее воплощением были сомнения, метания, отрицание - ладно, пусть бусинка просто лежит в коробочке. Предостережения и опасения других людей. Но я все же решила попробовать, в конце концов все выглядело обратимо.
Прошло 2.5 года с тех пор, как я надела сережку, и я благодарна себе за ту решимость. Ощущение, что все так, как и должно быть. Все правильно. Спокойно и тепло. И как бы все это ни выглядело со стороны - странно, неправильно и невыносимо, на меня оно имеет совершенно обратный эффект.