Анастасия засыпала, лелея в душе светлые мечты, а просыпалась с будничными планами на грядущий день. Каждый из них был расписан до минуточки. Начиналось утро для неё по строго заведённому в семье обычаю - с молитвы. Не с краткой, а с полного утреннего правила, таким же образом и завершался каждый день. Настя молилась всегда на коленях, слова молитв знала все на зубок. Затем шли домашние дела: доила корову, топила печь, пекла хлебы, готовила завтрак. Александра была на подхвате. Она поила телёнка, мыла посуду, сепарировала молоко. Вдвоём они быстро справлялись с женскими делами. Деду оставалось почистить у скотины и дать корм всей живности. На него Настасья оставляла и дом, и хозяйство, пока они с дочкой были на работе. Шура работала и не жаловалась, что устает, потому что сама выбрала этот путь. Рядом с нею трудились такие же молоденькие подружки. Из всех девчонок она выделяла одну девочку-сиротку, которая пришла во время страшного голода в Волчий Враг из Сюверни к своей сводной сестре. Пришла разутая, раздетая, да и осталась нянчить Матрёнкиных детищек за кров над головой и за кусок хлеба...Её звали Санькой. Добрую Саньку в семье Лушниковых любили. Деду нравилась скромная и серьёзная девушка, и Настя одобряла их дружбу. Верной и преданной подругой была Санька-муравлянка, так называли её в селе. Дед по привычке ворчал:
-Вот Санька и подружка тебе! А не эти вертихвостки, и он называл по именам и прозвищам мнимых подруг... -Ишь какие, в клуб с тобой идут, если платье дашь им надеть, а то плясать вместе не выйдут... Не выйдут и наплевать на них! Одна пляши! Как были голь перекатная, так и остались! Только бы им народ мутить да сплетни по селу носить!
Шура была плясуньей, каких поискать... А платья у неё были разные, потому что перешивала их Анастасия из своих сарафанов да шила из тканей, лежавших до поры до времени в сундуках. Некоторым подругам было завидно, и они шантажировали девушку, зная её пристрастие к пляске:
- Платье дашь надеть - пойду с тобой плясать!
Лишь Санька-муравлянка никогда не позволяла такого. Их дружба была чистой и искренней. Они пронесли её через всю жизнь, несмотря на то,, что жизненные дороги развели их в разные стороны. Шура и Санька - две Александры. Александра вторая всегда помнила доброе отношение к ней дедушки Василия, заботу тёти Насти и любимой подружки. Для неё это было очень важно, ведь в семье сводной сестры нередко забывали покормить горемычную сироту. Она была уже и не нужна там: дети подросли, обходились без её догляда. Теперь Александра работала вместе с Шурой в колхозе. Она была совсем безграмотной. Вечерами Настасья принялась обучать девчонку буквам да чтению. Сердце Анастасии сжималось от жалости. Не выдержав, она выговорила Матрёне всё, что было на душе:
-Матрёна, что же вы девчонке обувку-одёжку не справите? Раздетая ходит, а зима. В поле посылают за соломой, застудится вся...
Взбалмошная Матрёна отвечала:
-Тебе надо - одевай!У меня своих трое!
-Грех это - сироту обижать - тихо говорила Настя и, качая головой, удалялась от сумасбродной собеседницы. Придя домой, Настя обратилась к отцу:
-Тятя, ты бы подшил мои старые валенки, Саньке отдадим. Потом достала с горячей печи мешок с вязаными вещами. Выбрала пару шерстяных чулок, не носков, а именно чулок, и варежки и подала их Сане. Девушка прослезилась от такого подарка, от заботы и внимания. На бледном лице её вспыхнул румянец. Бледность и худоба говорили о том, что она недоедает. Шурка отличалась от подруги здоровым румянцем и сбитностью.
За окнами бесновалась метель и плакал в голос ветер. А в избе при свете керосиновой лампы было тепло и уютно. Настя собрала ужин и пригласила всех к столу. Печёная картошка с кислым молоком да пресные пышки на масляных вытопках с травяным чаем были для Сани изысканным кушаньем. На душе было тепло от давно забытой любви, от внимания и заботы. После ужина Василий продолжил подшивать валенки, слушая завыванье ветра:
-Позёмка какая разыгралась! Темная! Худо тому, кто сейчас в пути! И он начал вспоминать былые дни и приключения, происходившие с ним за долгую жизнь. Вспоминал, как плутал однажды в снежной сумятице, возвращаясь из Чембара:
-Свернул я с большака на Наровчат, вот тут и началось... Снег валит, дорогу всю замело, и уж смеркается...Царица Мать Небесная! Пресвятая Богородица! На твою помощь уповаю! Николай угодник, помоги! Хорошо лошадь вынесла до Наровчата, и волки не встретились. А уж там деревней проехал, и вот она- Куликовка! Тоже дорога селом. А от нее до дома рукой подать, по вешкам добрался. Настя вступила в разговор:
-Шурка-то помнит, а ты, Сань, не знаешь, как у нас 31 марта ребятишки замёрзли... С осени в поле комбайн оставили, а в бункере подсолнушки, вот они и собрались по морозцу туда. Ясно было, хорошо, а потом ветер, откуда ни возьмись, метель началась... Двое в бункере остались, не пошли, решили переждать непогодь, а трое домой отправились. Да заспорили, в какую сторону идти. Разбрелись все. Метель к вечеру надтихла. Маришка Хохлова вышла скотину убирать да увидала, что кто-то на другой стороне оврага мутышется. Думала, волк, пригляделась - человек. Взяла салазки да за ним, привезла домой, а он уж без сознания...Еле выходили. Кинулись других искать, да поздно. И в бункере замёрзли, и в поле... А которые в поле-то ушли, только весной нашли их, когда снег сошёл. Все погрузились в молчание. Каждый думал о своем. Спасённый мальчишка был ровесником Шуры. Суждено ему было прожить долгую жизнь, пройти по дорогам стран Европы и вернуться в родные края, вырастить детей и порадоваться на внуков. Видно, поэтому не приняла его госпожа вьюга в свои ледяные объятия, когда он блуждал по Алёнкину оврагу. А вот его младший брат, сын бригадира Василия и другие навсегда остались в памяти мальчишками... Саньке предложили ночевать, и она с радостью согласилась. Хоть и недалеко идти до дома сестры, да никто её там не ждал. Вместе с Шуркой они улеглись на пуховой перине и , перешёптываясь, мечтали о воскресных плясках в клубе, о весне и лете. Настя долго не могла уснуть. Мысли в голове роились, словно пчёлы, бегали одна за другой. Прошлое не отпускало. Она думала обо всём и обо всех. Младшая племянница Мария собирается замуж за Шурку Конкина, а ей всего семнадцать лет...-Господи, образумь её! - вздыхает женщина. Маня часто ходит к Настасье, крёстная она им всем. С отцом мало о чём сокровенном поговоришь, вот девушка и бежит к Насте. За старшую Ольгу душа спокойна, замужем, дочку растят, Валентину. А вот Марфа уехала с мужем в Ташкент. Сначала всё хорошо было, а потом пристрастился он к выпивке, да и ушел в сырую землю. То ли несчастный случай, то ли убили, только нашли его в арыке... Марфа домой возвращаться не хочет. Жилье у неё есть там и работа. Крёстной письма пишет... От племянников мысли мчались к сыну-солдату: как-то ему служится? От него к спящей дочери и её лучшей подружке...
Приходило воскресенье , и девчонки мчались радостно в клуб. Под балайку и гармошку начиналось веселье:
- Коль гармошка заиграла, значит, надо выходить,
И самой повеселиться, и людей повеселить! - выплывала на круг Шура. И тут же выдавала вторую прибаску:
Всю неделю я не ела, всю неделю не пила,
Всё худела и худела, всё гармошечку ждала! За ней бросались в пляс остальные, заражая всех весельем и радостью.
Никто и никогда не обучал этих деревенских девчонок задорной русской пляске и частушкам. Откуда же они всему научились?! Ловко выбивали дроби, плыли лебёдушками под "Коробочку", весело отплясывали кадриль и Семёновну. Наверное, всё это вошло в них с русским духом, с молоком матери и её колыбельной. Вошло, укоренилось и выросло во что-то могучее и народное, близкое и дорогое каждому, кто родился на Руси...Эти озорные частушки, они называли их прибасками, были без пошлостей. Вот тебе и необразованные крестьяне! Их высокой нравственности можно позавидовать! Пляски их покоряли зрителей.
Звонкий март маслил снега, топил их по пригоркам и дорогам. Приближались Жаворонки или сорок мучеников Севастийских. В этот день всегда бабы стряпались, пекли жаворонков. Каждая хозяйка выпекала этих птах. Ребятишки. подбрасывая их, зазывали весну:
-Жавороночки-препёлочки прилетите к нам, принесите нам весну-красну!
А собаки стаями бегали за детьми, и упавшие фигурки исчезали в животах вечно голодных псов. Настя выпекала жаворонков на сливочном масле. Корова обеспечивала ей безбедную жизнь, поэтому для неё это было не роскошью, а обычным делом, наградой за труд.
За делами и заботами пролетело времечко. Материнское сердце радостно билось от предстоящей встречи с сыном. В вечерних весенних сумерках скрипнула калитка, тявкнула и тут же замолчала собака. Кто-то потихоньку постучал в окошко. Так осторожно всегда стучал Фёдор, когда приходил с улицы,т.е. из клуба. Настя опрометью бросилась к двери. Сердце трепетало от радости:
-Фёдор! Феденька, сыночек, кровинушка моя! Дождались мы тебя! - слёзы катились рекой по щекам. С радостным визгом повисла на шее брата Александра. Старый дед, стараясь сдержать подступившие слёзы, обнимал внука. А Фёдор, радуясь встрече с близкими, удивлялся, что Шурка, любимая сестра, стала совсем невестой, что дед стал каким-то кротким, а мама... мама постарела. Разговоры затянулись за полночь. На следующий день бригадир дал и Анастасии, и Александре выходные - служивый вернулся домой!