Правительство и военные власти КомУча начали практику формирования дружин для этапной, караульной, конвойной службы, замены квартальной самообороны и содействия войскам, а также волостных дружинных рот. Соответствующие «Временные положения» вышли 13 и 24 июня 1918 г. Их формирование фактически единолично прекратил в конце июля член КомУча Фортунатов. Приказом же Военному ведомству 6 сентября №59 все местные дружины подлежали расформированию. Кроме того, военное начальство старалось тасовать контингенты призываемых. И то, и другое не лучшим образом отразилось на ситуации в маленьком Хвалынском отряде.
Начальник отдела формирований Г. ш. капитан Барышников из Самары 7 августа объявил о желательности направлять хвалынских призванных в Сызрань и Самару, а николаевскими комплектовать Вольский полк и Хвалынский батальон, не нарушая при этом принципа землячества, то есть направляя призванных одной волости в одну часть.
Махин, в свою очередь, 31 августа сообщал Барышникову о прибытии из прилегающих волостей Николаевского уезда добровольцев и призванных. Из них сформирован 3-й батальон в 8-м Вольском полку, в Николаевском уезде предстояли призыв и новые формирования. Махин предлагал, исходя из принципа землячества, назначить этот батальон к разворачиванию в Николаевский стрелковый полк с присвоением общего номера. Самара, в свою очередь, требовала перебросить подальше от родных мест отряд николаевского происхождения. Ситуацию уточнял для самарского штаба 3 сентября начальник отдела формирований войск Хвалынского района полковник Ушаков: со дня занятия Хвалынска николаевские добровольцы и мобилизованные составили Липовский отряд и сражались. Их расформирование и посылка в Сызрань и Симбирск явится для них незаслуженной обидой. «Войска Хвалынского района питаются людьми из местных средств и неукомплектованы. Развивается наступление, силы малые, и ослабление нежелательно. На основании вышеизложенного Липовский отряд не может быть отозван. Он придан третьим батальоном Вольскому полку для хозяйственных удобств и экономии». Самара оставалась непреклонной. Врид начальника ГУ Г.Ш. полковник Леонов в тот же день приказал отдельного батальона не формировать, а людей, сохраняя принцип землячества, направить на укомплектование гарнизонов Сызрани и Симбирска. В быстро менявшейся обстановке переброску не осуществили. Параллельно Махин объяснял вышестоящему штабу, что от организации дружин отказаться нельзя в силу местных условий. В таком случае этапная, караульная и гарнизонная службы лягут на войска, занятые на фронте. Никакая другая организация немыслима в тех случаях, когда (в исключительных случаях, - оговаривается автор) приходится организовывать местное население. Это как раз «некоторые волости» Самарского и Николаевского уездов, в которых местные силы вполне могли справляться с налетами мелких неприятельских частей. Организацию крестьян Махину предложил сам помощник управляющего военным ведомством поручик В. Взоров. Вопрос требовал принципиального решения. Махин в начале сентября запрашивал о мобилизации в дружины и командующего фронтом. Видимо, внятных решений не последовало, и ситуация с добровольческими отрядами развивалась в своей логике, вне зависимости от штабной переписки.
В красных николаевских частях, несмотря на их активность, были часты колебания и случаи дезорганизации. Отряд Баулина угрожал тылу и флангам белых, парализуя развитие операций на левом берегу Волги. Главные силы Баулина 7 августа были в Левинке, а передовые в Липовке. Имея сведения о разногласиях в отряде Баулина, Махин решил нанести удар. Атака Левинки на рассвете началась успешно, но одна из атакующих рот была встречена с белым флагом, а затем обстреляна из пулеметов. Белым пришлось отойти. Махин был ранен, Баулин погиб. Отряд Вобратилека 7-го занял Ивантеевку, Раевку, Ивановку, что должно было отвлечь Баулина от частей Махина. До Николаевска оставалось 18 верст. «Отряд Чапаева, узнав о нашем успехе, поспешно бежал неизвестно куда», - победно сообщала газета.
В середине августа белые планировали разведку Липовского района с помощью аэроплана с последующей переброской на левый берег части Вольского полка. Липовская рота в это время стояла в Духовницком, ее намечалось передвинуть и сменить добровольцами из Брыковки. В это время Махин сообщил знакомому командиру красного отряда, что сдавшихся не расстреливают, послав в доказательство несколько приказов. Краском обещал достать добавочные сведения и явиться для переговоров. Махин сообщал в Самару свой план: предварительно побросать с аэроплана воззвания, затем предложить привезти оружие на подводах, а после явиться самим. Махин предполагал посадить сдавшихся на пароход и отправить в Самару. Видимо, затея не имела продолжения. Показательно, что у весьма демократически настроенного энергичного Махина нет мысли как-то инкорпорировать сдавшихся в свои ряды или использовать предстоящую сдачу для агитации.
Похоже, баулинские красноармейцы отличились бесчинствами, что косвенно признавала «Резолюция» общего собрания красноармейцев 4-го Николаевского пехотного полка от 17 августа 1918 г. Она начиналась пафосными словами про молодую свободу, а далее шла содержательная часть: «… с болью в душе слышим всякие обиды от граждан мирного населения и тех бедных семейств красноармейцев, у которых пришедшие бандиты разграбили последние крохи…» Красноармейцы «гордо заявляли»: если кто посягнет на грабеж, насилие и произвол, тем нет пощады, мародеров предавать «не иначе как только расстрелу».
В чапаевской историографии известен большой и успешный для красных бой под Орловкой и Левинкой 9 сентября. Чехи и белые отступили в Липовку и далее в Брыковку. Весь штаб Воженилека был болен, что, возможно, внесло свою лепту в исход боя. Чапаев докладывал о выбытии из строя 4-го, то есть бывшего баулинского, полка в связи с изменой сорока брыковских мобилизованных. Они перестреляли многих командиров и вызвали беспорядочный отход полка.
Таким образом, формирование Баулина была слабым звеном николаевских красных полков. А основа его – Духовницкий отряд, прежней Липовской волости, что косвенно показывает потенциал развития крестьянского антибольшевистского движения в этом районе.
Днем 20-го августа Николаевский отряд, в основном из чешских подразделений, занял уездный центр. Об этом сообщила белая пресса. Самара предлагала 21-го Махину «нажать на хвост» красным, двигавшимся на Николаевск. Из разговора становится ясно, сколь скромными силами велись операции: Махин мог выделить человек 600 с 3 орудиями на левый берег, оставив около 500 человек с батареей на Вольском фронте. Чапаевские части уже на следующий день отбили город. Отряд Воженилека после отхода от Николаевска деморализовался. Чечек разрешил отвести его из Ивантеевки в Николаевку, оставив наблюдение за красными на Иргизе. 22 августа капитан Руссет с отрядом выступил на левый берег Волги из Хвалынска. Кардинально изменить ситуацию в уезде белым оказалось не под силу. При этом и в красных рядах было неблагополучно. Липовский отряд вечером 21-го охранял дороги на Левинку и Озерки. Красные из Левинки заняли увал около Шалашей (45 верст от Линевки) и развернулись в боевой порядок в сторону Николаевска. Поручик Зиновейкин докладывал: «Настроение красных самое паршивое. Подводчики передают, что никольских красноармейцев 200 чел. убегли из отряда вооруженные, в Левинку 150 чел. Слухи не проверены. Пробую достать языка». Подобное настроение не было чем-то особенным. Комендант Широкого Буерака около 10 сентября просил распоряжений о бежавших из Красной армии мобилизованных на левом берегу Волги напротив села: «Не разрешите ли мне перевезти их на лодках на эту стороны надежными людьми. Дальнейшее пребывание их за Волгой грозит тем, что они принуждены будут передаться в руки красных за отсутствием продовольствия».
Отход частей Народной армии с линии Волги положил конец всяким комбинациям по расширению антибольшевистского движения и использованию неустойчивости чапаевских полков.