И вот ты едешь. Едешь, а за окном мелькают какие-то столбы, деревья, дома, и все они такие одинаковые, что хоть плачь. Ты сидишь в этом поезде, пьешь чай, смотришь в окно и думаешь: «Как же так? Как я вообще сюда попал?» А потом вспоминаешь: ах да, нарцисс. Тот самый, который был как троянский конь — снаружи красивый, а внутри пустота. Тот самый, который выпил из тебя все соки, выпотрошил душу и бросил, как пустую бутылку из-под дешевого портвейна.
И ты сидишь и думаешь: «Ну и зачем? Зачем я вообще с ним связался?» Но ответа нет. Потому что ответа на этот вопрос не бывает. Ты просто едешь. Едешь и пьешь чай. Чай, кстати, какой-то странный. То ли перестоял, то ли недокипел. Но ты пьешь. Потому что надо же что-то делать.
И вот ты смотришь в окно, а там — жизнь. Какая-то чужая, непонятная, но жизнь. Люди идут, едут, куда-то спешат. Кто-то смеется, кто-то плачет, кто-то просто стоит и смотрит в никуда. И ты думаешь: «А я? А я что?» Но ответа опять нет. Потому что ты — как этот поезд. Ты едешь. Куда? Зачем? Неизвестно. Но едешь.
И тут к тебе подсаживается попутчик. Какой-то мужик в помятой куртке, с глазами, как у пьяного ангела. Он садится напротив, достает бутылку и говорит: «Чай — это, конечно, хорошо, но лучше — вот это». И протягивает тебе бутылку. Ты смотришь на нее, потом на него, потом снова на бутылку. И думаешь: «А почему бы и нет?» Но потом вспоминаешь: нет, нельзя. Потому что ты уже не тот. Ты уже не пьешь с первым встречным. Ты уже не бросаешься в омут с головой. Ты уже не...
Но мужик настаивает: «Ну, чего ты? Жизнь одна. Поезд один. Станция — неизвестно где. Так чего ты?» И ты берешь бутылку. Но не пьешь. Просто держишь в руках. И думаешь: «Вот она, жизнь. Вот он, выбор. Пить или не пить? Ехать или сойти? Жить или...»
И тут поезд резко тормозит. Бутылка выпадает у тебя из рук, мужик ругается, а ты смотришь в окно и видишь: какая-то станция. Не твоя, конечно. Но станция. И ты думаешь: «А что, если сойти? А что, если остаться? А что, если...»
Но ты не сходишь. Ты остаешься в поезде. Потому что ты знаешь: твоя станция еще впереди. И ты едешь. Едешь и пьешь чай. Чай, который все такой же странный. Но ты пьешь. Потому что надо же что-то делать.
И вот ты смотришь в окно, а там — снова жизнь. Такая же чужая, непонятная, но жизнь. И ты думаешь: «А может, все не так уж плохо? А может, все только начинается?» Но ответа опять нет. Потому что ты — как этот поезд. Ты едешь. Куда? Зачем? Неизвестно. Но едешь.
И вдруг ты понимаешь: а ведь нарцисс — это просто станция. Одна из многих. Ты на ней задержался, потерял время, но теперь ты едешь дальше. И неважно, что чай странный, что попутчики какие-то сомнительные, что станция твоя еще далеко. Ты едешь. И это главное.
И ты смотришь в окно, а там — снова жизнь. И ты думаешь: «А может, все и не так уж плохо? А может, все только начинается?» И ты пьешь чай. И едешь. И ждешь свою станцию…
(с)