Привет всем, меня зовут Ирина Геннадьевна. Я – просто человек, который верит, что история, рассказанная от души, может помочь кому-то понять себя. Мне самой в детдоме недоставало тёплых объятий и слов поддержки, поэтому сейчас я стараюсь замечать в окружающем мире то, чего иной раз никто и не видит. У меня растёт дочка, Варенька, и я хочу, чтобы она чувствовала любовь и заботу всегда, вопреки всем трудностям.
А теперь приступим к главному. Хочу поделиться историей, которая меня зацепила. Пусть в ней немало боли, но, наверное, эта боль чем-то важна. История про одну женщину – Лиду. А ещё… про всех нас, тех, кто когда-то дотянулся до запретного кусочка счастья – и обжёгся.
Когда езжу в гости к знакомым в их крохотную деревушку, я не перестаю удивляться тому, как люди там живут на самой границе с лесополосой. Жара выжигает траву чуть ли не до янтарного цвета, и стоит полуденный зной – прям как в раскалённой печи. А по вечерам, когда солнце клонится к закату, из густых зарослей полыни и дикой травы доносится странный шорох: местные говорят, то голоса духов шатаются, то просто ветер шелестит. Но мне кажется, что это сплетения людских разговоров, давно забытых и вновь оживающих в сумерках.
В этих сумерках я и узнала историю Лиды.
Лида – женщина под сорок, несмелая, с тихим голосом и длинной толстой косой, от которой так и веет чем-то старинным. Она выросла в семье, где родители были уже в возрасте. “Случайно родилась, сама собой” – так мама и говорила, смахивая рукой, словно это вроде явление из серии “упала звезда с неба”. Жили они бедно, больше работали, чем разговаривали друг с другом, и Лида рано научилась: хочешь выжить – не жалуйся, молчи и делай, что велят.
У неё был старший брат, Максим, на девять лет старше. Больше всех в детстве поддерживал именно он: когда у неё разбивались коленки, он промывал их речной водой; когда кто-то дразнил, он грозился дать сдачи. А потом ушёл в армию и словно исчез из её повседневной жизни. Мать с отцом были заняты поле-огородом, Лида крутилась как могла: то скотину покормить, то траву нарвать, то за водой сбегать. Ни нежности, ни времени на какие-то “детские глупости” – так у них в семье повелось.
В восемнадцать Лида закончила школу и – сразу работать. Никто не спрашивал, кем она мечтает стать. Было не до этого. В деревне, когда тебе нечего есть, стремления становятся простыми: лишь бы прокормиться и в холод не остаться без дров. Но в Лиде жила такая неосознанная грусть, словно она всё ждала – чего, и сама не знала.
По соседству жил Гена. Парень годом старше Лиды, только вот с детства он был каким-то болезным. То золотуха, то ноги хрупкие, то простуда нескончаемая. Его мать, Дуся, укутывала мальца, даже если на улице +25, надевала ему на голову платок и ещё тёплые чулки, чтобы “не продуло”. Одноклассники смеялись, девчонки косились с презрением, да и кто бы захотел дружить с доходягой? Но Лиде его было жаль – вот и стала она звать его к себе играть, сама подбадривая: “Давай, Генка, попробуем в пятнашки!”
Он усмехался неуверенно, пыхтел, бегая за ребятами. А потом садился на пенёк, вытирая пот, – но оставался рядом. И как-то незаметно Лида привыкла, что Гена всегда шагает позади неё, благодарно смотрит, будто боясь потерять свою единственную защиту.
Ещё через несколько лет все уже и не удивились, когда Лида с Геной объявили, что поженятся. Его мать, Дуся, ликовала: сын-то слабый, кто ж его возьмёт? А тут – Лида, хоть и небогатая, но ровная душой, добрая. Расписались тихо, во дворе накрыли щедрый (по их меркам) стол. Никто не плясал и не пел под гармошку – не тот случай. Да и Лиде было как-то не до веселья. Она всю свадьбу ходила, словно во сне. Но назад пути не было: он её умолял остаться с ним. А она не умела говорить «нет».
Поначалу жили как-то ровно: Лида тянула дом, Гена сидел то без работы, то перебивался случайным приработком. Потом запил… В деревне легко найти собутыльников, когда хочется забыться. И вот Гена всё чаще валяется под забором, а Лида по вечерам ищет его: то в колхозной бане, то у магазина, то у трактора какого-нибудь дремлющего. Бывало, распахнёт дверь барака, а там Гена спит, обняв пустую бутылку. Тогда Лида цепляла его под руку и вела домой, вытирала его лицо мокрой тряпкой. Потом оставляла дремать на скрипучей кровати, и сама принималась убирать следы пьяного безобразия.
Родились у них дети: Оля да Дима. Маленькие, шумные, вечно требующие внимания и еды. Лида, как могла, разрывалась: утром надо на работу (она по настоянию брата Максима и его жены, Антонины, выучилась на экономиста), днём – дети, вечером – муж-пьяница. И так день за днём, неделя за неделей. Соседи, родители Лиды – все видели, как она бледнеет и худеет, но никто ничего особо не делал. Такая жизнь? Ну, бывает…
Прошло лет двадцать в этом сумраке. Вдруг Гена неожиданно бросил пить. То ли врачи его припугнули, то ли настояла Дуся – неизвестно. Но факт: он протрезвел и всё своё внимание переключил на борьбу с болячками. Они с матерью то бегали по больницам, то носили баночки с анализами, то читали книги по альтернативной медицине. Лида всё так же продолжала работать, готовить, стирать, но теперь уже была не нужна Гене – он “само исцелялся” под бдительным оком матери. А Лида так и осталась в стороне, словно пустое место в собственном доме.
Сорок лет стукнуло ей, а внутри ни радости, ни ощущения, что жизнь удалась. Вроде бы двое детей, вроде бы дом, вроде муж уже не пьёт – а всё равно душа молчит.
Так бы всё и шло, если бы не случай на работе. Лида трудилась экономистом в сельской конторе. Коллектив там женский, простые женщины, что бухгалтерией ведают и чаёк пьют с пирогами. Но был у них водитель – Гришка, молодой мужчина лет тридцати, худощавый, с глазами прищуренными, будто у кошки. Женат он на Альбине, которая ходит вечно с недовольной миной – люди шепчутся, будто женились они сильно рано, по залёту, и радости в том браке нет.
Гришка был любимцем местных девушек. Привозил цветы, угощал шоколадками, шутил весело. Но Лиду он прежде не трогал – она всегда такая тихая, невидимая, даже стесняется улыбнуться. Может, вот это его и зацепило?
Однажды Гришка, проходя мимо стола Лиды, положил ей шоколад “Аленка”.
– Угостись, Лидия, а то грустно сидишь.
Лида тихо поблагодарила, но вскоре отдала шоколадку дочери. На следующий день он хотел подвезти её до дома – она отказалась. Но что-то в её душе дрогнуло. Возможно, то было первое в жизни Лиды мужское внимание без жалости и без обязательств.
Спустя время шеф отправил её в райцентр сдавать отчёты. Документы мог повезти только Гришка, поскольку он водил машину председателя. Туда они добрались почти молча: серое небо, дождь барабанит по крыше, стёкла запотели. На обратном пути небо прояснилось, тучи растянуло, и вдруг Гришка заговорил:
– Наверняка думаешь, что я кобель. А я, Лидка, просто… надоело мне жить, как приговорённому. Рано женился, да не по любви. Сын-то у нас есть, я его люблю, а жену… да чего уж, не сложилось. Сам виноват, и она со мной несчастна. И вот тянемся.
Он много говорил – о чём-то жаловался, и у Лиды внутри замирало. Она слушала, как если бы слушала свою собственную печаль, только словами другого человека. И в какой-то миг она ощутила, что его слова растворяют её беспросветную скуку. А потом… случилось то, чего сама Лида не ждала от себя: они остановились у просёлочной дороги, солнце пробивалось сквозь кроны, в воздухе пахло влажной землёй, и Гришка вдруг её обнял. Она не отстранилась.
Было это так неожиданно и так…
Продолжение сегодня в 19:00.