– Евгений, здравствуйте! Мы знаем, что в силу своей профессиональной деятельности, Вы следите за актуальными вопросами в области банкротства. Все чаще денежно-кредитная политика Центрального Банка России подвергается критике. Как Вы считаете, какое влияние повышение ключевой ставки оказывает на бизнес?
Здравствуйте!
Давайте начнем с того, почему денежная политика ЦБ РФ является столь жесткой в настоящее время, разберемся в ее целесообразности, а потом взглянем на ее влияние на бизнес.
Итак, ФЗ «О ЦБ РФ» определены основные цели деятельности Банка России. Что важно – в задачи ЦБ обеспечение роста и развития экономики не входит.
Как мы знаем, ЦБ определил для себя главнейшей целью борьбу с инфляцией, а именно удержание ее на приемлемом уровне в 4% годовых. Именно исходя из этой цели и формируется денежно-кредитная политика ЦБ последние несколько лет.
Инфляция в России была на приемлемо низком уровне до февраля-марта 2022 года, когда на фоне настоящей паники на рынке она подпрыгнула до 17% годовых.
Тогда ЦБ своими быстрыми и точными действиями удалось сбить инфляцию, и к началу 2023 года она составляла менее 4%.
Что сделал ЦБ? ЦБ поднял ключевую ставку до 20% годовых, но только на 1 месяц.
Это привело к тому, что денежные средства населения пошли в банковские депозиты, денежная масса на потребительском рынке сжалась, а товарный объем рынка в этом периоде не слишком отличался от объема 2021 года. Денег стало меньше, товаров – примерно сколько было, и цены перестали расти ровно потому, что люди стали меньше покупать.
Сработало! ЦБ смог начать агрессивно снижать ставку, чтобы кредитные деньги пошли в экономику.
А дальше стали сказываться долгосрочные тенденции, которые ЦБ предсказать не мог, и вынужден реагировать на них сейчас.
Теперь о том, как ставка повлияет на бизнес.
Бизнес в России достаточно устойчив, поскольку вырос из 90-х годов прошлого века, когда и ставки были повыше (к примеру, в 10 раз), а рынок капитала беднее.
Однако российский рынок уже не является рынком начинающего капитализма с рентабельностью в сотни процентов и окупаемостью в месяцы. Так, на примере Х5 Group, рентабельность розничной торговли составляет 7-8%, а сельского хозяйства – 17-19% (при годичном цикле производства). Мобильные операторы дают от 1 до 9% рентабельности, часть отраслей промышленности вовсе убыточна. Даже оборонный сектор не является суперприбыльным, что объясняется как особенностью финансирования через спецсчета, так и жесткими условиями при госзакупках.
К слову, рентабельность этих секторов экономики страдала и без ставки ЦБ за счет все той же инфляции. Рост затрат на импортное оборудование и комплектующие, рост зарплат, индексация тарифов естественных монополий, кратное удорожание логистики…
К тому же добавляется крушение рынков сбыта, которое для многих производителей ведет просто к остановке производства (газовые проекты Новатэка, к примеру).
Многие брали кредиты для развития бизнеса в 2022-2023 годах, когда казалось, что импортозамещение способно стать новым драйвером роста экономики. Не все и не всегда можно заместить. И вот компании, набравшие таких пассивов, оказались в ситуации, когда перекредитоваться они не могут. То есть могут, если есть хорошие залоги или пока еще обороты – под 35% годовых. При таких ставках только бриллиантами торговать, и чтобы очередь стояла.
Но возьмут, никуда не денутся, ведь налоги и зарплату платить нужно.
С какой-то точки зрения тем, у кого залогов нет, им проще. Лучше ужасный конец, чем ужас без конца.
– Можете ли Вы выделить иные факторы, отражающиеся на финансовой устойчивости российского бизнеса?
Первый фактор – это, конечно, санкции.
Российская экономика никогда, даже в советские времена, не была экономикой «чучхе», она всегда была встроена в мировую, с ней активно взаимодействовала, и всегда это носило взаимовыгодный характер. С развитием России как капиталистической страны уровень вовлеченности только возрастал.
Чтобы понять, насколько высока зависимость российской экономики от международной, не нужно анализировать весь спектр товарного рынка, достаточно привести несколько ключевых отраслей, чтобы понять этот уровень.
Машиностроение, в первую очередь, транспортное. Если с легковыми автомобилями, автобусами и грузовиками (почти со всем, что ездит) – Китай нам поможет, то с тем, что летает – увы.
Сельское хозяйство. Не секрет, что инкубационные яйца импортируются (они производятся в странах Западной Европы). То же касается и посевного материала, в том числе для зерновых и картофеля. В основном осуществляется импорт из США и ФРГ.
Финансовые и товарные санкции, примененные против России, не привели к обрушению экономики – они лишь привели к существенному росту издержек при закупке и при продаже товаров. Эти издержки закладываются в цену товара, которую платит потребитель, что работает на инфляцию.
Не менее важно, что существенно увеличиваются сроки доставки товаров и сроки проведения платежей. Как известно, время – деньги. И чем выше банковский процент, тем больше денег.
Другая сторона этих санкций – это ограничения движения капитала. Ограничение (фактически запрет) на инвестирование западных денег в российский рынок разом ограничил развитие капиталоемких и перспективных проектов, которые еще оставались на нем после первой волны санкций 2014 года.
Второй фактор – финансовая накачка военных отраслей промышленности.
Фантастический, отмеченный всеми международными организациями, рост российской экономики в 2022-2024 годах целиком обусловлен увеличением выпуска машиностроительной продукции, притом что гражданский сектор машиностроения стагнирует или попросту стоит (например, производство легковых автомобилей, кроме Автоваза).
Военная промышленность функционирует за счет бюджетных средств. Таким образом, огромное количество денег поступает в экономику (в 2024 году – 14.5 триллиона рублей, в 2025 году план – 17 триллионов рублей составит бюджет безопасности), а товары, произведенные за их счет, в оборот не поступают.
Кроме того, ВВП России за 2024 год – около 150 триллионов рублей, то есть расходы на безопасность составили 10% ВВП. Это очень много.
Военный бюджет США – менее 3,5% ВВП. Военный бюджет Израиля (на 2022 год, до войны в Газе и Ливане) – 4,5% ВВП. Однако для примера – военный бюджет Израиля в процессе войны вырос до тех же 10% ВВП. Отметим, что инфляция в Израиле гораздо ниже, и именно потому, что кроме военного фактора, там нет других.
Из позитивного можно сказать только, что военные расходы СССР (включая расходы на внутреннюю безопасность) даже в условиях отсутствия активных боевых действий систематически составляли более 12% ВВП, и при этом СССР выживал достаточно долго, несмотря на гораздо менее эффективную экономику в сравнении с современной Россией.
Третий фактор – изъятия из экономики.
Недавно глава ФНС отчитался о росте собираемости налогов. Однако внезапно мы обнаруживаем, что фактический сбор налогов в 2024 году оказался выше, чем в 2023 году, при том что налоговая база уменьшилась.
На практике это означает, что государственные изъятия из экономики растут. Увеличение этих изъятий скажется на ценах в сторону их повышения.
Таким образом, мы приходим к выводу о том, что, во-первых, хорошо показавшая себя методика повышения ставки не работает против долгосрочных трендов, поскольку Россия оказалась изолирована от рынка капитала. Наверняка какие-то международные фонды, склонные к риску, вкладывают деньги в Россию через дружественные юрисдикции (ОАЭ, Китай, возможно страны ближнего зарубежья), но объем этих вложений явно недостаточен для выравнивания дисбалансов экономики. Во-вторых, у ЦБ, по большому счету, нет других механизмов воздействия на рынок. И пока ЦБ остается единственным антиинфляционным институтом, он с инфляцией не справится.
– В СМИ прогнозируют новую волну банкротств организаций в 2025 году. Какой сценарий развития событий видите Вы?
Один крупный брокер спрогнозировал 30-40 тысяч крупных банкротств в следующем году. Это очень много. Однако, на мой взгляд, это существенная недооценка. Если финансовые проблемы будет испытывать такое количество крупных игроков на рынке, то число банкротств можно смело умножать на 10, поскольку финансовая несостоятельность имеет свойство расползаться по поставщикам и подрядчикам, как эпидемия.
Но даже оценка брокера вполне катастрофична. По данным ЕФРСБ, за 2024 год было подано примерно 10 тысяч заявлений о банкротстве юридических лиц. Около 70% – всевозможные посредники и микрокомпании. 30 тысяч крупных юридических лиц – это десятикратный рост, что в действительности очень много.
Учитывая, что действующий закон о банкротстве на практике не имеет реабилитационного характера, такое количество банкротств может крайне негативно сказаться на состоянии экономики.
– Благодарим за очень интересный и глубокий анализ ситуации!
