29 ноября 2024 года в Музее «Новый Иерусалим» открылась выставка «Невесомость. Александр Лабас о скорости, прогрессе и любви», посвященная 125-летию со дня рождения художника-авангардиста, лидера Общества художников-станковистов (ОСТ), ближайшего друга Владимира Татлина и Александра Тышлера. В экспозицию вошли более 150 живописных и графических работ мастера из собраний 18 ведущих музеев России, включая Музей «Новый Иерусалим», Русский музей, Третьяковскую галерею, ГМИИ им. А. С. Пушкина, Екатеринбургский музей изобразительных искусств и другие, а также из 12 частных коллекций. Межмузейный выставочный проект организован при участии Фонда содействия сохранению творческого наследия художника Александра Лабаса («Лабас-Фонд») и наследницы авторского права художника Ольги Бескиной-Лабас.
Впервые выставка, посвященная Александру Лабасу, не фокусируется на определенной теме, а ставит задачей максимально полно представить разные грани творчества художника через его ключевые работы, созданные в 1920–1930-е годы.
Александр Лабас оставил почитателям своего таланта не только произведения изобразительного искусства, но и бесценный источник, который позволяет перелистать страницы важнейших событий жизни художника, — воспоминания, записанные им самим.
А. Лабас: «Мы вглядывались пристально в настоящее и представляли фантастику будущего»
Знакомьтесь — Александр Аркадьевич Лабас, выдающийся российский художник, представитель русского авангарда 20-х–30-х годов и неисправимый романтик своего времени.
Александр Лабас родился в 1900 году в Смоленске, в семье, где творческая атмосфера пробуждала интерес к искусству.
Он прошел через частные художественные студии, учился в Императорском Строгановском художественно-промышленном училище, а после революции – в Высших художественно-технических мастерских (ВХУТЕМАС).
Он был свидетелем Первой мировой войны, революционных событий, видел Гражданскую войну, пережил Вторую мировую. Однако в его работах мы видим безграничную веру в светлое будущее, а не тяготы и лишения военного времени. На его глазах происходили колоссальные изменения в стране, и это новое пространство, создаваемое человеком, новые ощущения людей в молодой Советской стране и стали главными темами его работы.
А. Лабас. Из воспоминаний: «Мы стремились активно участвовать в жизни страны. Это было нашей потребностью, нашим долгом, каждый старался сделать все, что мог, чтобы приблизить прекрасное будущее, в которое мы тогда безгранично, искренне верили».
Он участвовал в первомайских демонстрациях, открывал вместе с другими молодыми художниками выставки в витринах магазинов, расписывал агитпоезда, создавал плакаты, работал на фронтах Гражданской войны и в театрах, он стал одним из основателей группы ОСТ (Общество художников-станковистов)…
В 20—30 годах прошлого столетия Лабас одним из первых раскрывает в живописи тему воздухоплавания. Первый же его полёт обернулся авиакатастрофой, но это только усилило интерес художника к этой теме. Лабас много работает в технических мастерских, изучает работы Циолковского, но удивительные композиции Александра Лабаса — не про дирижабли и самолёты, а про людей, которые стремительно преобразовывают пространство, и про их ощущения и чувства в этом, доселе неизвестном, мире. Он пишет ощущение чуда, скорости полета. С небес художник спускается на землю и даже под землю, вслед за техническими диковинами, чтобы продолжить тему. В его работах — могучие локомотивы, чудесный подземный город метро, с движущимися лестницами, — весь этот мир для людей и сотворён людьми, и на картинах Лабаса мы видим не подробный рассказ о технических новинках, а счастье открытия новых возможностей нового бытия.
Александр Лабас прошёл долгий, интересный и непростой путь в искусстве. Несмотря ни на какие обстоятельства: обвинения в формализме, забвение, — он не изменял своему таланту, не шел на компромиссы. Он продолжал экспериментировать и искать новые формы, чтобы остановить мгновение, запечатлев его в картине. Живопись была для Лабаса и смыслом, и воздухом его жизни.
Творчество Александра Лабаса заново стали открывать уже после его смерти. Выставки прошли в ГМИИ в 2000‑м, в Третьяковке в 2011‑м, через год — в Русском музее.
Выставка «НЕВЕСОМОСТЬ. Александр Лабас о скорости, прогрессе и любви» в нашем музее наиболее полно и глубоко раскрывает, пожалуй, самый главный и насыщенный период его творчества – 20 и 30-е годы прошлого столетия.
Родом из детства
«Как человеку нужно пить, когда его мучает жажда, так мне было необходимо рисовать», — напишет в своих воспоминаниях Александр Лабас.
Эти слова не про годы учебы в художественной Академии и мастерских, они – про самые ранние годы жизни художника, когда человек только начинает себя осознавать. Маленький Саша часами мог наблюдать, как играет красками в небе закат, блестят окна и купола собора, а солнце словно падает в Днепр… Мальчик, впитывал ощущения и впечатления, каждый раз искренне удивляясь и восхищаясь миром. Вот тетушкин сад, сирень, запахи, звуки, краски… Самое удивительное, что эти детские впечатления мы видим в работах взрослого художника Александра Лабаса.
Дом детства в Смоленске стоял на горе, и Саша смотрел на город сверху. Это ощущение взгляда с верхней точки, эта невероятно интересная перспектива открывается нам во многих картинах Лабаса.
Однажды Саша увидел, как маляры, делая ремонт, пробуют цвет краски на обоях. Цвет был голубым. «Мне понравилась голубая краска на обоях, она мне напоминала небо, тогда мне захотелось нарисовать солнце, деревья, наш дом, реку Днепр…» И мы видим этот невероятный голубой в картинах Александра Лабаса — и не только цвет, но и самих маляров. А лабасовские крымские и морские пейзажи? Все тот же сумасшедший голубой…
Технический прогресс и вера в прекрасное будущее складываются у Лабаса в фантастические картины, которые открывают нам неведомые миры других планет. А знаете, где Александр Лабас впервые увидел нереальных существ? В набросках своего отца. Отец Александра Лабаса увлекался литературой, много работал с издательствами, играл на скрипке и немного рисовал. «…Как мне помнится, его рисунки были очень выразительны», — вспоминал Лабас.
Искусствоведы считают, что Александр Лабас не просто использовал бесценный багаж детских впечатлений в своем творчестве, но сохранил удивительную способность видеть и воспринимать мир, как ребёнок.
Неприятности и приятности от искусства
В подготовительном классе, куда ходил заниматься Саша Лабас, учитель предложил ребятам принести домашние рисунки. Саша показал свои акварели — в семилетнем возрасте рисовал мальчик с увлечением, это было для него потребностью. Каково же было изумление мальчугана и какой ужас он испытал, когда учитель, разглядывая его работы, с сердитым лицом произнес: «Где ты взял эти рисунки как не стыдно тебе выдавать их за свои?» Правда, на следующий день отец Саши пошёл в школу, и ситуация прояснилась. Учитель Виталий Ильич Мушкетов даже извинился перед мальчиком в присутствии других учеников. Оказывается, работы Лабаса были так хороши, что учитель не поверил вначале, что мальчик рисовал их сам. Десятилетия спустя, Александр Лабас напишет в своих воспоминаниях, что это были «первые неприятности от искусства».
В1932 году Лабаса обвинили в формализме. До середины 60-х годов Лабас был отлучен от выставок, его работы не покупали музеи. Но он продолжал творить, говоря, что «так бывает в искусстве». Он экспериментировал, искал свои формы выражения чувств и верил, что через пятьдесят, и даже сто лет, его работы «зазвучат в полную силу».
После периода забвения первая групповая выставка с участием Лабаса состоялась в 1966 году. "Ранний Лабас прекрасен!" — написал тогда в книге отзывов Андрей Тарковский. Еще через десять лет – персональная выставка художника. Началось возвращение Александра Лабаса к зрителю.
Сегодня работы Лабаса находятся в самых значительных музеях страны, в крупных частных собраниях в России и за её пределами. После смерти Александра Лабаса в 1983 году его словно начали открывать заново.
Так бывает в искусстве…
1917. Строгановка закрыта, в городе стреляют, а Лабас —
рисует
Революция застала Александра Лабаса студентом Строгановского училища. День революции 1917 стал последним днём Императорского художественного училища.
Закрытие учебного заведения не послужило для Лабаса поводом забросить кисти. Напротив, в своих воспоминаниях он пишет, что работал в эти исторические дни много, часто эскизно. «Я считал, что главное — передать искренне, непосредственно и ярко дух тех событий, так захвативших меня».
Семнадцатилетний Александр метался по городу, движимый желанием рассмотреть рабочих, красногвардейцев, запечатлеть лица людей, вершащих грандиозные события. Вот отбит снарядом угол здания «Метрополь», площадь под обстрелом, вот несколько человек упали, но Лабас не уходит, а наблюдает и фиксирует у памятника первопечатнику… Сретенка — у большевиков, Арбат — у белых… Находиться в эпицентре революционных событий крайне опасно, но именно отсюда можно было всё рассмотреть, чтобы потом выплеснуть на бумагу. В те дни Лабас написал ряд акварелей, но тема Октября появлялась в творчестве художника и позже. «Это время я удивительно чувствую, и всегда его образы меня преследуют», — напишет он в воспоминаниях».
После Октябрьской революции в помещении Строгановки открылись Государственные свободные художественные мастерские. Здесь появились новые профессора: П. П. Кончаловский, И. И. Машков, А. В. Лентулов, P. Р. Фальк, Г. Ф. А. Малявин и другие. Александр Лабас продолжит своё образование уже в новом времени и в новых реалиях другой страны.
Сушёная вобла против «Акулы империализма»
Краски, маленький чайник, кружка, ножик уложены в маленький чемоданчик. Восемнадцатилетний Александр Лабас в забитом до отказа поезде отправился на Восточный фронт. Шла гражданская война.
Команда из девяти художников из разных городов поднимала боевой дух красноармейцев в политотделе действующей армии. Походные театры, декорации, роспись поездов, плакаты на вокзалах, целые тематические картины на вагонах и стенах домов,— всё это кто-то должен был придумывать и воплощать.
Работали беспрерывно. Однажды огромный плакат художники написали за два дня и две ночи. На плакате было показано, как нужно ударить, чтобы быстрее уничтожить интервентов. «"Акулу империализма" на плакате сочинил я», — не без гордости напишет в воспоминаниях Лабас. Некогда было спать, не было времени есть. Прямо на улице, во время развешивания плакатов, Александру кто-то дал перекусить: кусок хлеба и воблу.
Условия жизни были ужасающими. Голод. Холод. Тиф. Отсутствие хлеба, топлива, одежды. При этом все горели желанием сделать свою работу как можно лучше. Где черпали силы и вдохновение? Лабас напишет: «Поэзия и романтика жили в нас самих. Мы надеялись, что будет лучше, и во всем, что нас окружало, выискивали зерна этого чудесного будущего... Мы верили в победу и великие цели молодой тогда еще республики, в новую жизнь, в новое искусство».
Первый полёт на самолёте обернулся авиакатастрофой
Чтобы запечатлеть полёт, надо его совершить.
«Ведь раньше не знали, каково состояние пассажира в полете, надо было его почувствовать. У меня не было образцов. Я ни у кого не видел изображения людей в самолете», — напишет Лабас в своих воспоминаниях.
Александр Лабас купил билет на маленький двенадцатиместный самолёт, как только открылась воздушная трасса Москва-Харьков. Смельчаков полетать на первых самолётах было немного, в салоне оказалось всего трое пассажиров. И вот наконец – разбег, отрыв от земли и… Лабас сосредоточился на фиксации всего и вся. Вот реки превращаются в ручейки, улицы становятся тонкими ленточками под крылом самолета. Дома превращаются в домишки, в точки, вдруг — солнце в глаза, облака несутся навстречу с огромной скоростью, а потом резко опускаются под самолёт, и все вокруг затягивает белым «молоком»… Под тобою, словно белый холст, над которым, как над бездной, висит огромное колесо самолёта, а на нём – крохотная зелёная травинка… В следующее мгновение самолет вошел в грозовой фронт. Машину трясло, и летчик совершил вынужденную посадку где-то в Курской области, на крохотном островке посреди болота. Конечно, видевшие садившийся самолёт люди прибежали на помощь, общими усилиями летательный аппарат вытащили на место, откуда можно было бы снова взлететь. Пропеллер погнулся, но это никого не смутило. Летчик и бортмеханик выпрямили его и снова подняли машину в воздух. Окончился тот полёт падением в воду. Чтобы спастись, пришлось разбивать окна, в воде выбираться из машины, но все выжили. Лабас, описывая авиакатастрофу в воспоминаниях, восхищался людьми, которые максимально быстро пришли на помощь, обогрели, приютили, накормили. Его потрясло мужество и ответственность летчика. Потрясённый событием и искренней готовностью людей прийти на помощь, Лабас делал зарисовки, наброски и дарил их людям.
Чтобы вернуться из приключения-путешествия домой, нужно было добраться сначала до Харькова, а уже оттуда… Товарищи по несчастью предпочли дальше передвигаться на поезде, но Лабаса было не остановить, и он полетел в Москву самолетом. «Я же горел желанием скорее опять испытать эти удивительные ощущения полёта».
В памяти художника от первого полёта остались не переживания по поводу возможной гибели в катастрофе, а «…ощущение удивительного спокойствия, философское равновесие. Я помню, что испытал гордость за человека, который поднялся в воздух, победил природу и осуществил грёзы Леонардо да Винчи».
Трамвай в подарок Коминтерну
В 1924 году Александр Лабас, вместе со своим товарищем Александром Тышлером, по предложению скульптора Иосифа Чайкова расписали двойной трамвай в подарок конгрессу Коминтерна.
Художникам удалось создать целостную художественную композицию, несмотря на то что работали они втроём. Создавая работу, мастера сохранили характер форм трамвая, поверхность эмалевой полировки, и при этом каждый из художников остался верен своей манере.
В то время это был уникальный трамвай в Москве, единственный в своём роде. Лабас искренне гордился проделанной работой и писал в дневнике: «Он разъезжает по городу, все его видят, мы сохранили в нем наш стиль, наш принцип, и смело поставили свои фамилии».
Получилась своеобразная передвижная выставка.
Лабас продолжит опыт работы с расписыванием транспорта в Москве. В 1929–1930 годах десять вагонов были украшены его росписью «Войны не хотим, к защите готовы» (выполненная в металле композиция с рукой, сжатой в кулак, противостоящей «акуле империализма»).
Общество художников-станковистов в защиту живописи
ОСТ, так называлось Общество художников-станковистов, родилось на пике бурных дискуссий о судьбах и назначении искусства.
В начале двадцатых годов, искренне желая помочь молодой Стране советов, некоторые группы художников решили, что нужны исключительно вещи, полезные для жизни, что искусство должно быть функционально. Нужно создавать чайники, утюги, вагоны, мебель, а живопись отжила свой век. Александр Лабас с группой товарищей из ВХУТЕМАСа с такой позицией были не согласны. В противовес «производственникам» они считали, что станковая живопись нужна, чтобы говорить о современной жизни, о том новом, что происходило в стране.
«Мы отвергали шаблоны, сами хотели ощутить и понять все в нашей жизни и найти этому выражение в искусстве», — напишет Лабас в своём дневнике.
Отстаивая право живописи на существование, художники в 1925 году объединились в Общество станковистов, одним из учредителей которого стал Александр Лабас.
Рваный башмак, косые взгляды и театр
В 1924 году Роберт Фальк предложил Лабасу поработать в театре Комиссаржевской над оформлением спектаклей «Свадьба Кречинского» и «Дело». У Александра Лабаса не было ранее такого опыта, но Фальк и режиссер Волконский убедили его, что всё получится.
Работа действительно сразу увлекла художника. Он разрабатывал решения одно интереснее другого, спорил с машинистом сцены, придумывал новые варианты… В конце концов результат оправдал творческие поиски и споры. Позже Лабаса еще не раз пригласят работать в театр. В 1932–33 годах оформит спектакль «Армия мира» в Театре им. М. Н. Ермоловой, а в 1934–35-х — спектакль «Миллионер, дантист и бедняк» в ГОСЕТе. Был один нюанс тогда, в 1924 году, который поначалу мешал молодому художнику полностью погрузиться в искусство сценографии. Лабас был очень плохо одет: «Мой поношенный костюм, брюки в заплатках и просящие каши ботинки явно не соответствовали обстановке...» Но творческий порыв оказался сильнее стеснения и косых взглядов администрации, и вскоре Лабас перестал обращать внимание на такие мелочи.