Сидя в глубоком кожаном кресле за резным дубовым столом, инкрустированным красным деревом, в своём просторном кабинете Салазар Арчивалдо Травина, как могло показаться со стороны, дремал. По правую руку от него на столе стояла пепельница из эбенового дерева с только что прикуренной сигарой, в левой руке он держал широкий стакан из толстого стекла «рокс», на треть наполненный односолодовым двенадцатилетним виски и двумя кубиками льда. При внешнем спокойствии его лица, и прикрытых веках мозг его напряжённо работал.
Сидя в глубоком кожаном кресле за резным дубовым столом, инкрустированным красным деревом, в своём просторном кабинете Салазар Арчивалдо Травина, как могло показаться со стороны, дремал. По правую руку от него на столе стояла пепельница из эбенового дерева с только что прикуренной сигарой, в левой руке он держал широкий стакан из толстого стекла «рокс», на треть наполненный односолодовым двенадцатилетним виски и двумя кубиками льда.
При внешнем спокойствии его лица, и прикрытых веках мозг его напряжённо работал.