«Три четверти поверхности Земли — это вода, а одна четвёртая — суша. Совершенно очевидно, что добрый Господь задумал, чтобы мы тратили в три раза больше времени на рыбалку, чем на уход за газоном». — Чак Кларк
«А я своего первого леща поймал в 6 лет…» Обычно так я начинаю травить про рыбалку, если кто-то подставил уши. Не знаю, есть ли среди вас настоящие рыбаки, для кого эта тема бесконечно любима. Надеюсь всё же привлечь ваше внимание, хотя бы тем, что пишу о любительской рыбалке в Антарктике, ну и ещё кое где, о чём как заядлый рыболов не могу не рассказать.
Вам же я «по секрету» сразу скажу, что тот, первый лещ в детстве, был не лещ, а подлещик. Какое точное у этой рыбы название. Ведь маленький лещ, он всё же уже лещ, хоть и веса в нём грамм 800. А подлещик — это ещё меньше, хоть он обычно и крупнее, скажем, плотвы или густёрки. Как не расставляй руки, показывая размеры подлещика, каждый мало-мальски соображающий в рыбалке точно знает, что это за рыба, какого она размера и веса. На мой сегодняшний взгляд, так это самая никчёмная рыба из той что ловится в наших водоёмах. Одно разочарование. Клюнуло, тащишь как леща, достаёшь — подлещик. Ни завялить, ни зажарить, ни уху сварить, всё не вкусно. Я их отпускаю, пусть подрастают, потому как знаю, что рыба подлещик — это не отдельный вид, а тот же лещ, только юнец. Зато я имею полное право свою первую пойманную рыбу называть лещом.
Как часто говорят в народе: «Нет такой рыбалки, про которую нельзя было бы наврать с три короба. И нет такой рыбы, которую нельзя было бы увеличить в рассказах раз в десять». Полностью с этим согласен, но у меня нет такой цели — интересно наврать вам про рыбалку. Скорее наоборот, — попробовать интересно рассказать правду про рыбалку в море, включая и Антарктику. Ведь я же честно признался вам, что мой первый лещ был на самом деле подлещиком. Впрочем, это ваше дело — хотите верьте, хотите нет.
…
Заядлым рыболовом я стал не сразу. Да, было увлечение в детстве, как и у всех пацанов небольшого городка у реки. Но оно закончилось вместе с окончанием школы и поступлением в мореходку. Вся моя дальнейшая жизнь была связана с морем. Любительская рыбалка уступила место настоящей, промысловой. Пятнадцать лет я посвятил поиску рыбы в открытом океане, работая в промысловой разведке. Грешно сказать, но у меня в те времена даже удочек не было. Зато была жена и трое детей. Забот полон рот, не до рыбалки. В море я впервые взял в руки удочку, когда уже работал на научном судне. Случилось это году в 95-м. Мы тогда везли пассажиров по маршруту Англия — Исландия, посещая все интересные места на этом пути. Одним из таких мест был замок клана Маклаудов в Шотландии.
Этот замок, построен в 12 веке на базальтовой скале, возвышающейся над озером Данвеган. Помните фильм «Горец»? Когда-то кинематограф рассказал всему миру о бессмертных шотландцах Конраде и Дункане из клана Маклаудов.
В судовой команде драйверов было двое русских, из экипажа, я и Николай. Мы отвезли туристов на берег, осматривать местные достопримечательности. Я тоже сходил осмотрел замок. Снимать внутри было запрещено, поэтому я, побродив немного по залам, вскоре заскучал и вышел наружу. Глянув на бухту с высоты утёса, я вдруг заметил там знакомую лодку.
— Коля это ты в бухте посередине? — спросил я по рации.
— Да, — коротко ответил он.
— А что ты там делаешь?
— Рыбачу.
— Что ловится?
— Скумбрия.
Меня охватил азарт. Инстинкт добытчика сидит в каждом человеке с древнейших времён на подсознательном уровне. Только в женщинах сегодня он превратился в бесконечную беготню по магазинам, а у мужчин в охоту и рыбалку. Терпеть такое, когда у тебя на глазах твой друг ловит рыбу, а ты не знаешь, чем заняться, было для меня невмоготу.
— Коля, я тоже хочу, — коротко, чтобы не засорять эфир, сказал я ему и сразу добавил, — удочки у меня нет.
— Жди. — Так же коротко ответил он.
Его зодиак, чертя на глади воды белую полоску помчался к судну, которое стояло на якоре у входа в бухту. Минут через пятнадцать он подкатил к берегу с двумя удочками. Я сел в его лодку, и мы рванули на середину бухты, где ловилась скумбрия. У нас в запасе было ещё часа два.
— На что ловим? — спросил я готовя короткий спиннинг с невской катушкой.
— На шоколадку, — улыбнулся он, доставая из кармана начатую плитку шоколада.
— «Алёнка», — увидел я знакомое личико на обёртке, — давай сюда кусочек.
Я конечно же не был таким наивным, чтобы насаживать на крючок сам шоколад, его я отправил в рот, а на крючок подцепил кусочек серебристой фольги.
Клёв был бешеным! Рыба хватала слёту, лишь только снасть уходила ко дну. Коля прихватил на судне пластиковый ящик, и мы ловили в него, пока он не наполнился, а это килограмм 50, не меньше. Затем в ход пошли два больших пакета. Ах, какое же это было счастье. А какая память — наловить скумбрии на весь экипаж у легендарного замка клана бессмертных Маклаудов.
Интерес к рыбалке проснулся во мне с необыкновенной силой. С тех пор я старался использовать в рейсах каждую возможность, чтобы порыбачить.
Следующая такая возможность представилась, когда мы привезли туристов в небольшой городок Иллулиссат находящийся на западном берегу Гренландии. Наверное, надо упомянуть, что мы работали с туристами не только в Антарктике. Летом, когда там холодно и всё покрыто льдом, наше судно катало туристов по Арктике. Начинали обычно с Англии, где брали на борт первую группу. Затем посещали Ирландию, Шотландию, Фарерские острова и шли на север к Исландии, где заканчивался первый тур. Потом, уже с другими группами, работали вокруг самой Исландии, у Гренландии и в северных провинциях Канады. Арктический сезон длился примерно два-три месяца, а затем судно делало переход к берегам Антарктиды.
Иллулиссат — город маленький по привычным нам масштабам. Для Гренландии, с населением всего около 50 тысяч, это крупный центр. Датчане, хоть и предоставили самому большому острову на планете некую автономию с флагом и гимном, сами ревниво следили за тем, чтобы никто не покушался на их владения. Они построили в городе рыбзавод, и все эскимосы должны были сдавать свой улов только сюда, где рыба замораживалась и отправлялась в метрополию. К слову сказать, гренландцы не любят, когда их называют эскимосами. Это всё равно что чернокожих в Америке называть неграми. Гренландцы предпочитают называть себя иннуитами, что переводится как человек.
А рыба тут ловится самая что ни на есть лучшая — палтус. Только как мы не пробовали поймать хоть одного палтуса с борта судна, у нас это не получалось. Ловилось чёрте-что, я имею в виду скорпену, похожую на морского чёрта. В лучшем случае это была зубатка — рыба вкусная, но всё же не палтус. Судно стояло на якоре на внешнем рейде, и что обидно, совсем рядом, каких-нибудь метрах в пятистах или того меньше, местный иннуит преспокойненько перебирал свой перемёт с сотней крючков и вытягивал из воды на каждом крючке по палтусу. Смотреть на это было невыносимо. Я сгонял в город, и на берегу, где местные рыболовы готовились к рыбалке, насаживая на крючки перемёта некую наживку, попросил немного себе. Это оказались кусочки мойвы. Я её сразу узнал по характерному огуречному запаху. Оказалось, что замороженную мойву откуда-то привозят датчане.
Попробовали ловить на мойву — палтус не ловится. Видимо, надо знать точное место где клюёт, а мы на якоре. Наконец капитан Апехтин, видя наши бесплодные попытки, не выдержал и подозвал меня.
— Алекс, сгоняй к эскимосам, — кивнул он в сторону местных рыбаков в лодке, где даже без бинокля было видно, что они ловят палтуса. — Ты шустрый, попробуй договориться, — и сунул мне втихаря бутылку русской водки.
Тут надо заметить, что в Гренландии датчане установили сухой закон. Водки в магазинах нет, поскольку все прекрасно знают, что пить эскимосы не умеют. То есть физически конечно могут, но их организм к огненной воде не приспособлен. Но это ещё не значит, что они её не пьют, когда есть возможность. Словом, когда я подкатил на зодиаке к их лодке и показал поллитру, они тут же накидали мне в ящик 20 штук палтусов. Операция прошла быстро и почти не заметно, все «посторонние» были на берегу. Ужин у экипажа был необыкновенно вкусным.
В другой раз, а это случилось недели через две, я повторил тот же трюк, только понадобилось уже две бутылки за то же количество рыбы. Но история на этом не закончилась.
Через год, в следующий сезон, ушлые «добытчики» из экипажа, помятуя об удачном обмене водки на рыбу, как следует подготовились и устроили грандиозный чейндж, в результате которого в морозилках судна оказалось несколько центнеров палтуса. Его запасали для дома. Я в том сезоне отсиживался на берегу и узнал эту историю от ребят. Особенно предприимчивыми оказались наши женщины, которые не скупились на водку как для местных, так и для своих «добытчиков», непосредственных исполнителей процесса обмена.
Прошёл ещё год. Я снова оказался в Иллулиссате. К нам на борт поднялся официальный представитель местных властей и предупредил, что всякие обмены с местным населением строго запрещены. Выяснилось, что в прошлом году во время последней стоянки русского судна, никто из иннуитов на рыбзавод рыбу не сдавал. А на следующий день никто не вышел на промысел. Просто все рыбаки были… ну в общем вы поняли. Наверняка им, бедолагам, и похмелиться было нечем. Они же не знали, что надо на похмел немного оставлять. Вот такая история про рыбалку в Гренландии. Ха-ха, теперь гренландские эскимосы-иннуиты знают, что «рыбалка — та же пьянка, только в резиновых сапогах».
В том же рейсе мы оказались в небольшом канадском посёлке, где когда-то англичане заготавливали треску. Местная треска очень вкусная, чернокожая и жирная, не то что у нас в Балтике — бледная и сухая. Но промышляли её в больших количествах давно, а сегодня она под запретом, ловить нельзя. На берегу сохранилось предприятие по заготовке трески. Это теперь музей. Распластанную рыбу сушили под открытым небом, раскладывая на длинных жердях. Когда она подвяливалась, её укладывали в бочки и отправляли по всей Британской империи, даже в Австралию. Выловили почти всю. Но что интересно, пока идёшь от судна к берегу на зодиаке, дно бухты сплошь усеяно свежими рыбными костями. Местные рыбаки разделывают треску ещё на воде и приходят на берег уже как бы без рыбы. То же самое и с дичью на берегу. Лося добывать запрещено. Но у каждого в сарае весит туша этого самого лося. Так живут провинциальные канадцы.
Но я, собственно говоря, не об этом. Вечером, когда уже слегка стемнело в бухте появилось небольшое судёнышко, встало недалеко от нас и начало ловить… кальмаров! Зрелище интересное. Яркие лампы подсвечивают воду. У борта стоит машинка-кальмарница. Два человека крутят ручки по бокам барабана, на который наматываются четыре тросика с джегерами. Почти на каждом джегере по кальмару. Представили? А теперь добавьте к этой картине величественные горы, окружающие бухту, которые хорошо видны светлой летней северной ночью. Добавили? Это ещё не всё. Северное небо иногда радует глаз необыкновенным зрелищем. Да, да, — вы уже догадались. Над всей описанной мною картиной играло необыкновенно яркое, цветное, северное сияние. Стоит ли говорить, что все пассажиры и экипаж вышли на палубу, чтобы насладиться этим зрелищем.
Я не буду описывать подробности этого природного явления. Хотя, почему бы нет? Ах да, я же про рыбалку. Так это и было связано с рыбалкой. Почему мне так хочется об этом рассказать? Наверное, из-за мурашек. Ну, подумаешь, северное сияние, кто о нём не знает, в кино сколько раз видели, а некоторые и в живую. Я тоже видел в Антарктике. Только тут оно было необыкновенно ярким и светилось всеми цветами радуги. А главное, оно не было статичным. Были моменты, когда оно начинало двигаться прямо на тебя. Казалось, ещё немного, и оно тебя поглотит, возьмёт в свои объятия. Что тут было? — Инстинктивный страх, восторг, потрясение от увиденного, и уж конечно те самые, хорошо всем знакомые, мурашки.
Через полчаса, когда страсти по сиянию улеглись, капитан подозвал меня и сказал: «Алекс, сгоняй к этим ловцам, может договоришься насчёт кальмаров?» Мы спустили зодиак, и я отправился на «рыбалку» с бутылкой водки и запасом долларов. На катере было трое — шкипер и два подростка лет 10-12, мальчик и девочка. Дети с увлечением крутили ручки барабана и собирали выловленных кальмаров в ящики. Их одежда, рука и лица были испачканы чернилами, которые выплёвывают кальмары, оказавшись на воздухе. Глаза детей светились счастьем. Я причалил к корме катера так, чтобы не мешать. Подошёл шкипер, отец детей. Я объяснил, что мне надо. Он свистнул и подозвал сына. «Кальмары его, — сказал он, — договаривайтесь». Я оценил педагогический подход отца, тем более, что у меня самого дома были сын и дочка того же возраста. Дети взяли у меня ящик и насыпали килограмм 20 кальмаров. «Сколько это стоит? — спросил я чумазого смешного мальчишку с очень серьёзным лицом, что-то прикидывающего в уме». Наконец, он решительно показал мне четыре пальца. «Четыре доллара? — удивлённо спросил я». Он кивнул. Видимо столько ему было надо для «полного счастья». «Хорошие дети, не избалованные, — подумал я и дал пацану десятку». Потом, когда дети ушли ловить дальше, я поболтав немного по душам с их отцом, сунул ему бутылку водки, так чтобы дети не видели, и попрощавшись, погнал на корабль. Рыбаки ещё долго махали вслед уходящему зодиаку с русским моряком.
Вот такая «рыбалка» случилась у меня на севере. Да, пожалуй, добавлю, что приготовил кальмаров для экипажа повар-иностранец, он был мастером этого дела. Кальмаров он нарезал колечками, затем обмакнул в специальное тесто со специями и зажарил в масле с репчатым луком. Я никогда не испытывал тяги к еде из кальмаров. Не ел даже салатов с их присутствием. А тут попробовал и полюбил. Наверное, потому что они были свежими, а не замороженными.
С той поры я перестал считать кальмаров чем-то не интересным для моей любительской рыбалки. Скорее наоборот, учитывая, что они распространены по всему океану, я каждый раз, когда была возможность брал спиннинг и пробовал ловить. Это могло быть во время научных станций, или когда судно по техническим причинам ложилось в дрейф. Так или иначе могу с уверенностью сказать, что кальмары ловятся почти везде от экватора, до 50-х широт севера и юга как в Атлантике, так и в Тихом. Но есть одно место, где хороший улов всегда гарантирован. Это Патагонский шельф у побережья Аргентины. Зная об этом, капитаны наших научных судов, отработавших туристический сезон в Антарктике часто на обратном пути домой делали остановку на несколько часов в ночное время в районе Патагонского шельфа. Экипаж выходил ловить кальмаров, и это было здорово. У кого были спиннинги, ловили ими, кто не имел снастей просто цеплял джегер на конец лески и ловил с руки. Джегеры были разные, но в основном переделанные из фабричных, с добавлением свинца внутрь корпуса, чтобы можно закинуть подальше. Кто-то обклеивал свой джегер светящейся в темноте плёнкой. Николай, мой друг из машинной команды, тот что фанатик рыбалки, использовал джегер у которого внутри моргал красный светодиод. Ловили все, и на всё. А потом весь длинный месячный переход ели вкусных кальмаров. Считается, что аргентинский короткопёрый кальмар иллекс (Illex), самый вкусный из всех видов. Не буду возражать, мне тоже так кажется. Я хоть и не знаток по этой части, но всё же у меня была возможность попробовать несколько видов кальмаров, которых мне удавалось поймать в разных местах.
…
Кто помнит лихие 90-е, наверняка слышал истории про то, как наши моряки вынуждены были простаивать месяцами в разных инпортах в ожидании своей участи, не имея ни продуктов, ни топлива, чтобы вернуться домой. Часто суда арестовывали за те или иные долги судовладельцев. Мой друг и коллега по работе в промразведке Саша Копышко просидел на Фиджах целый год. Траулер арестовали. Ни топлива, ни еды, ни денег. Моряки промышляли рыбалкой и подработкой на берегу, кто что умел. Спас экипаж красавиц матрос. Он «охмурил» богатую островитянку, и та отправила русских моряков домой на самолёте.
Вот так и наш «Академик Иоффе» зашёл в конце антарктического сезона в Порт Стенли на Фолклендских островах и простоял там под арестом 3,5 месяца. Оказывается, у судовладельца — Института океанологии РАН, были какие-то «тёрки» с одной из фирм по ремонту, и суд постановил — арестовать первый же институтский научный корабль в любом европейском порту. Наш «Иоффе» и оказался этим несчастным кораблём. А капитан Апехтин, принявший такое решение, убедился, что Фолкленды это тоже Европа, в юридическом смысле. Как сейчас помню появление на мостике местного чиновника, который прилепил скотчем на лобовом стекле листик с постановлением об аресте судна.
Потекли скучные одинаковые дни. Нам разрешали сходить на берег, но очень скоро смотреть стало нечего, всё было исхожено вдоль и поперёк. Наш капитан, Николай Вадимович, не сидел сложа руки и организовал демонстрацию моряков в центре города. Он сам придумал лозунги типа «Фолкленды — тюрьма для народов», и мы всем экипажем вышли с транспарантами, чтобы привлечь внимание общественности к нашей беде.
Цель была достигнута, сообщение о демонстрации протеста русских моряков появилось в мировой прессе. Но наше пребывание под арестом в «европейском порту» продолжилось.
Горожане к нам относилось сочувственно, особенно после демонстрации. Однажды на судно заявились гости — местные музыканты, и устроили настоящий концерт. Затем они спросили нет ли среди нас тоже музыкантов. Все показали на меня и мне пришлось спеть под гитару пару песен. С тех пор меня стали приглашать на музыкальные вечера, которые регулярно устраивались в одном из баров на берегу. Всего их в городе было пять. Неплохо для богом забытого городка с населением в 1000 человек. Когда-то до постройки Панамского канала это был перекрёсток морских путей, и бухта была забита десятками кораблей, чинивших свои снасти, потрёпанные проливом Дрейка. Тогда и бары ломились от посетителей. А нынче — хорошо если туристы заглянут, но это пока сезон. Есть конечно постоянные местные завсегдатаи, но их немного. Как бы то не было, но сложилась традиция: каждый последний четверг месяца местные музыканты делают концерт в одном из баров. На концерт собирается много жителей, давая хорошую выручку заведению, поэтому бары строго чередуются.
Музыкантам пиво наливали бесплатно. Если в этот день в порту стояло судно, на котором есть таланты, то их обязательно приглашали принять участие в концерте. Я в таких концертах участвовал трижды, пока мы стояли под арестом. Понятно, что у меня появились друзья, которые стали приглашать меня в гости. Кроме того, я стал постоянным участником всех знаковых мероприятий в городе, будь то праздники или соревнования. К тому же я брал с собой видеокамеру, и однажды даже заработал 20 фунтов, сняв небольшой фильм. Это был «Майский Бал» — традиционное соревновании танцевальных пар и выбор «Мисс Фолкленды 94». Запомнилось имя местной красавицы — Саша Робинсон.
Гуляя как-то по городку я увидел большую, метра три в диаметре, спутниковую антенну во дворе частного дома. Такая антенна была единственной в Стенли в частом секторе. Профессиональное любопытства придало мне смелости, и я постучался в дверь. Меня встретил пожилой лет семидесяти мужчина, и узнав, что я русский с арестованного корабля, радушно пригласил в дом. Джо Бус, так звали хозяина, оказался местным радиолюбителем. Узнав, что я тоже, как и он, радиоинженер и радиолюбитель, он предложил мне выпить виски, и мы разговорились. Джо, естественно, был на пенсии, иногда подрабатывал ремонтом бытовой электроники, но главный заработок у него игра в тотализатор. Он специализировался на футболе.
Большая антенна нужна ему для того, чтобы смотреть через спутники футбольные матчи и делать ставки. Смотрел он всё, что можно увидеть. Особенно тщательно следил за латиноамериканскими командами, чего не могут делать жители в самой Англии. И вот когда английские клубы встречаются с латиноамериканскими тут и настаёт его шанс. Он делает ставку и практически не проигрывает. На эти деньги он и купил дорогую спутниковую технику. Пока мы беседовали, по телевизору шёл очередной футбольный матч, и он краем глаза следил за ходом встречи. «А наше, русское телевидение тут принимается? — спросил я его». Он пообещал попробовать и записать на плёнку если что поймает. Так и договорились.
С тех пор он раз в неделю передавал мне кассету с двумя часами свежих новостей из России. А я иногда от имени всего экипажа благодарил его бутылкой русской водки из капитанских запасов. Всё это происходило в 1994 году, а это был год очередного Чемпионата Мира по футболу. Никогда в жизни я ещё не видел столько футбола, как тогда в Стенли. Джо снабжал нас записями всех матчей, и мы с удовольствием всё смотрели.
Ну а теперь, когда вам ясно где я был и чем занимался, перейду к рассказу о самой рыбалке, случившейся однажды во время нашего затянувшегося пребывания на далёких Фолклендских островах, с точки зрения географии, являющихся субантарктической территорией, то есть уже Антарктикой.
Как-то общаясь с одним из друзей-музыкантов я пожаловался на отсутствия в нашем рационе рыбы, мол нет ли у вас поблизости водоёма где можно порыбачить, так как с борта судна ничего путного не клюёт. Он пообещал помочь и вскоре познакомил меня со своим приятелем-рыбаком. Мы договорились и в назначенный день наш катер доставил на берег меня и ещё троих членов экипажа, кто увлекался рыбалкой. Дэйв, так звали нашего гида, усадил нас в свой «ландровер» и повёз куда-то за город. Мы мечтали, что окажемся на каком-нибудь особенно рыбном озере, и я всю дорогу пытался выяснить у Дэйва на что там будет клевать. Сам я был без удочки, ещё не увлёкся по-настоящему, а ребята подготовились по максимуму, на сколько это было возможно в наших условиях. Дэйв улыбался и отвечал что-то неопределённое, мол скоро увидите.
Давайте, пока мы едем, я расскажу в двух словах что такое Фолкленды, как выглядят эти места. Представьте, что вы в тундре. Вокруг ни деревца, ни кустика, одна трава. Рельеф холмистый, кое где торчат невысокие скалы. Почти всегда дуют сильные ветра. Температура воздуха плюсовая, но редко доходит до 10 градусов даже летом. В любое время может запорошить снежок, но ненадолго.
Всё пространство островов поделено на участки, огороженные заборами. Это для овец. Они пасутся круглый год сами. Фермеры только открывают и закрывают калитки в заборах запуская овечек на свежую травку. Система выпаса рассчитана таким образом, чтобы раз в году все овечки оказались в нужном месте, где их остригут. Нам пришлось проехать через несколько калиток оставляя их в том положении в котором они были.
Ну вот, кажется приехали.
Никакого озера там не было. Дэйв остановил машину у небольшой речушки метра три шириной. Ребята вылезли из машины и с удочками пошли осматривать берег, с которого предстояло рыбачить. «Дэйв, а где твоя удочка? — спросил я нашего гида». Дэйв не спеша открыл заднюю дверь «ландровера» и извлёк откуда-то из-под сидений довольно большой сачок на длинной палке. Там же стояла синяя пластиковая бочка литров на сто. В её стенках были видны дырки. Я помог ему донести бочку к берегу речки. Дальше…, а дальше надо было видеть лица наших рыбаков, которые к тому времени уже подготовили свои удочки и выбирали на что ловить — на крючок с куском мяса или лучше на блесну. «Наверное, тут рыба крупная, — подумали ребята, — раз Дэйв достал большой подсак». А тот с невозмутимым видом, окунул сачок в воду, провёл им пару метров поперёк течения и достал сразу несколько рыбин. Она была не крупной, по крайней мере не такой большой, как подумали рыболовы. Примерно, как селёдка грамм на триста. И внешне она была похоже на селёдку.
Сбросив улов в бочку, Дэйв снова макнул сачок в воду и опять достал несколько рыбин.
— Что это за рыба? — спросил я его, взяв одну из пойманных в руку и внимательно осматривая.
— Форель, Алекс. — ответил он, закидывая в бочку очередную порцию.
— Что-то она на лосося не похоже, а Дэйв? Больше на селёдку смахивает. Она красная?
— Это наша фолклендская форель, её, как видишь, много. Кому нужна рыба едут и берут сколько надо.
— А что ты сразу не сказал, что она сачком ловится. Вон, видишь ребята удочек набрали, — я кивнул в сторону рыбаков, всё уже понявших и собирающих свои снасти.
— А ты и не спрашивал, — хитро улыбнулся Дэйв. Он получил свою порцию удовольствия, ведь его «сюрприз» сработал.
Мы взяли в бочку столько рыбы сколько смогли поднять и поставить в машину. Стало понятно зачем в бочке проделаны дырки. Через них стекла лишняя вода.
Фолклендская форель оказалась не такой вкусной как мы рассчитывали. Ничего общего с привычной нам форелью — красной рыбой семейства лососевых. Не жирная, костлявая, в общем так себе рыбёшка. Но не будем забывать, что мы уже не первый месяц стояли под арестом. С продуктами было не важно. И даже такая рыба была для нас праздником.
…
Ушуайя, — этот городок на краю земли, где наше судно меняло пассажиров, стал для экипажа вторым домом. Мы знали тут всё. Каждый магазин, каждую лавку, каждый ресторан, бар, пивнушку. Исходили всё вдоль и поперёк. Он рос на наших глазах, превращаясь из захолустья в важный центр антарктического туризма. Когда мы пришли сюда в очередной раз осенью 2000 года, то с удивлением обнаружили, что доллар подорожал в три раза и в магазинах вся местная (аргентинская) продукция стала в три раза дешевле. Нам платили «зелёными». Бутылка неплохого вина стоила всего один доллар. Случившийся в Аргентине экономический кризис оказался нам очень на руку. Подорожали только импортные товары, а все местные были по старой цене.
Что же до рыбалки в этих местах, то нами конечно предпринимались попытки найти какое-нибудь место в городе или ближайших окрестностях, где можно было бы половить рыбы. Но таких мест не нашлось. Однако рыбацкое счастье поджидало совсем рядом.
Я не помню кто и когда в экипаже узнал, что в бухте прямо у пирса ловятся крабы. Наверное, я пропустил тот сезон. Но это однажды случилось и с той поры мы начали ловить крабов прямо с кормы судна. Ребята сделали ловушку — сетчатый прямоугольник 1,5х1,5х1 м. Как только наш корабль утром становился к причалу, а пассажиры сходили на берег, ловушку опускали на дно. Вечером перед уходом с новыми туристами её доставали. Крабов ловилось много. Штук десять было не редкостью. Они большие, и у каждого по шесть ног. Толстые части съедали сами рыбаки и «особо приближённые». Вторые колена ел остальной экипаж. Третьи, а они тоже были не маленькие, мясо в них было толщиной с палец, относили пассажирам в бар, целый таз. Но счастье не длится вечно, тем более рыбацкое. Однажды, кажется это случилось в 2004 году, местные власти каким–то образом узнали, что русские втихаря ловят крабов и строго запретили, пригрозив крупным штрафом. Однако в памяти навсегда сохранились приятные воспоминания о крабовом изобилии, когда мы ели этот деликатес сколько хотели.
…
Никаких объявлений по судну не было. Все и так знали, раз судно встало на якорь у острова Халф-Мун, значит будет рыбалка.
Остров полумесяца, так переводится его название, это небольшой кусочек суши в группе Южных Шетландских островов между островами Ливингстон и Гринвич примерно в 120 километрах к северу от Антарктического полуострова. На острове небольшая популяция тюленей и пингвинов. Из-за выноса из моря большого количества водорослей тут гнездятся чайки, а вблизи острова пасутся киты. С 1953 года на острове расположена сезонная аргентинская антарктическая станция «Камара».
Не удивительно, что остров стал знаковым местом в Антарктическом туризме. Тут есть всё что нужно. Удобная бухта с якорной стоянкой, хороший пляжик для высадки с зодиаков, почти весь набор животных, которых так хотят увидеть туристы. Есть редкие виды птиц. Словом, не зря островок попал в список орнитологических заповедников.
Международной организации по защите птиц и сохранению их среды обитания. Ну что ж, птичек тревожить тут нельзя, мы и не будем. А вот рыбу тревожить можно. Не помню кто первый забросил тут удочку и поймал нототению. Может всё тот же Николай, мой друг из машинной команды и по совместительству иногда драйвер зодиака.
Он всегда с удочкой — фанатик. Как бы то ни было, но с тех пор все, кто был неравнодушен к рыбалке выходили с удочками и ловили тут рыбу. Она клевала безотказно. Не надо было стоять и ждать, как это обычно бывает на рыбалке. Стоило закинуть нехитрую снасть из лески с грузиком и парой крючков с кусочками мяса, дождаться, когда грузик коснётся дна, и тут же происходила поклёвка.
Однажды руководители турфирмы, прикинувшись защитниками природы, эдакими «зелёными» попытались запретить нашу рыбалку, мол не все пассажиры одобряют. На что капитан Белуга резонно ответил, что по всем международным договорам и правилам экипажам судов не запрещается ловить в Антарктике рыбу для собственных нужд. А заодно Валерий Вацлавич напомнил англосаксам, кто истребил почти всех китов и тюленей. Кроме того, он предупредил, что если они будут «возбухать», то перестанет пускать пассажиров на мостик. Этот доступ был на усмотрении капитана. Лёгкий шантаж сработал, и «зелёные» сразу притихли.
Что же это была за рыба такая — нототения? Кто постарше, наверное, помнят, как она появилась в магазинах. Большие куски горячего копчения, перевязанные шпагатом, чтоб не разваливались. Очень вкусная была рыба. Её в конце 60-х ловили наши промысловики у Южной Георгии. Выловили всю. Нет больше там этой рыбы. Только это была мраморная нототения, другой вид. А в Антарктике ловится каменная нототения. Она мельче, килограмм–полтора максимум, и совсем не жирная. Её вкусовые качества так себе. Но на безрыбье, как говорится, и рак рыба. Другой съедобной рыбы не ловилось. Мы её обычно жарили, а иногда даже строганину делали. Жаль, что в других местах с борта судна ничего не ловилось.
Зато у меня, как драйвера, возможностей было куда как больше. Отвёз пассажиров на берег и два-три часа свободен. Делай что хочешь. Хочешь кино снимай, а хочешь рыбу лови. И я ловил. Особенно много в последнем своём сезоне, когда продавать туристам фильмы мне запретили. У меня с собой в зодиаке всегда был крепкий пакет, в котором лежал короткий спиннинг и кусок мяса. Вряд ли на свете найдётся ещё один человек, который знает столько клёвых мест в Антарктиде. Ну представьте, каждый день мы высаживаем туристов на берег в разных местах, будь то дикий пляж или научная станция. И почти каждый раз я имею возможность порыбачить. Если место не знакомое ищу где клюёт. Обычно нахожу, спинным мозгом чувствую, по рельефу берега, по глубинам. А в знакомых бухтах так сразу ловлю. Во всех популярных местах, где обычно высаживаются туристы, я знаю где можно наловить рыбы. Таких мест десятки. Нототения в Антарктике не пуганая. Она хватает наживку сразу, как только увидит. Поэтому искать её довольно легко. Опускаю приманку на глубину, если сразу не клюнуло, значит тут рыбы нет, иду в другое место. Тут ещё важно, чтобы было не очень глубоко. Лески на катушке метров 50, а клюёт только у дна. Часто не хватает длины лески, да оно и не нужно. Ловить на предельной глубине не комфортно, слишком долго приходится крутить катушку. Поэтому я ищу обычно такое место где клюёт на глубине 10-20 метров.
«Шаланды полные кефали в Одессу Костя приводил…» Я много не брал, — десяток нототений обычно. Отдавал нашим поварам. Иногда выполнял чей-нибудь заказ, скажем к дню рождения или по другому поводу. Всё шло хорошо, пока кто-то из туристов не пожаловался руководству, что мол этот русский… Им на лекциях рассказывают, что тут в Антарктике ничего нельзя, ни плюнуть, ни камушек с собой забрать, а почему тогда Алекс… Ну в общем наехали на меня, и тогда я просто послал их в сторону того забора с тремя буквами… ищите себе другого драйвера: «Кино нельзя, рыбачить нельзя, не буду за 200 зелёных в месяц пахать на вас по 8 часов в день». Они к капитану, мол, чего это Алекс себе позволяет. Леонид Валентинович Сазонов тоже недолюбливал англосаксов и послал их к тому же забору: «Подработка дело добровольное, платите нормально, может и согласится».
Сезон подходил к концу. Лидер экспедиции Андрю Просин, он же владелец турфирмы, он же «Белорус», так его называли в экипаже, лично попросил меня в знак нашей многолетней «дружбы» доработать этот тур, ссылаясь на то, что это его последний раз, когда он работает в качестве лидера экспедиции. Я хоть и нехотя, но согласился, предупредив чтобы на меня в дальнейшем больше не рассчитывали. Когда-то, ещё в первых сезонах, Андрю не возражал, чтобы я снимал и продавал туристам свои фильмы. Это были 90-е, — время «хороших», я бы сказал снисходительных отношений англосаксов к русским. Но всё течёт, всё меняется. Спустя десять лет он не поддержал меня, когда другой руководитель запретил мой творческий видео бизнес. Теперь вот и рыбалка накрылась. «Ну что ж, — задумался я, — а не пора ли тебе, Алекс, завязывать с морями? Ведь ты честно доработал до самой пенсии».
Ничто так не мотивирует человека на те или иные перемены в жизни как соблазн новизны. Моя новизна ждала меня на берегу. Пора было начинать соскребать с задницы, прилипшие в бесконечных морях ракушки. К тому же мои дети уже повзрослели, завели свои семьи. Вопрос материального благополучия давно отпал, все крепко стояли на ногах. Ну а мне много не надо, я к роскоши не привык. Меня тянуло на природу, — речка, палатка, песни у костра, рыбалка, бардовские фестивали. Ну а что касается моря, то оно тоже было рядом, своё, Балтийское. Я не о том, чтобы съездить летом искупаться или пройтись в шторм по променаду. Нет, я имею в виду выход в море на рыбацкой лодке, когда ты чувствуешь себя в родной стихии, когда рядом с тобой надёжный друг, тоже бывший моряк. У нас всё с ним общее и эта трёхметровая надувная лодка и пятнадцати сильный мотор, и этот седой простор с чайками и рыбацкой удачей, и ностальгия по временам молодости, отданной кораблям и океанам.
…
Я стоял на балконе своей однокомнатной квартиры в спальном районе Калининграда и с высоты восьмого этажа любовался первыми признаками подкрадывающейся осени. Довольно большой внутренний двор был заботливо усажен жильцами разными деревьями, среди которых была и моя берёзка, посаженная сразу же, как началось заселение во вновь построенную многоэтажку в самом начале 2000-х. Берёзка выросла в стройную красавицу, и вот я с интересом любовался как её листва в очередной раз начинает золотиться красками сентября. Тут же во дворе на своём законном месте стоял мой микроавтобус Фольксваген Т4. В нём лежали лодка, мотор, и всё что нужно для рыбалки, походов, и отдыха на природе. Моя квартира напоминала мне каюту на «Академике Иоффе». Сопоставимые размеры, разве что кухня большая, ну и ванная тоже. А так в комнате всё как на корабле. Стол с компьютером, диван, два кресла, на стенах картины с парусниками, судовые часы, доставшиеся в наследство от отца. Всё удобно, всё под рукой.
Вдруг во дворе раздался знакомый гортанный крик чаек. Они появились на уровне крыш и привлекли моё внимание. Чайки в городе не редкость. Они часто налетают большими стаями и отбирают у голубей и ворон их законный корм. Люди к этому привыкли, и мало кто замечает их появление. А я замечаю, каждый раз, и от этого никуда не денешься. Чайки в городе значит в море шторм.
Где-то в комнате зазвонил телефон.
— Саня, мы тут с Натахой у тебя на районе, внука вывезли на озеро. Подъезжай, поболтаем, давно не виделись.
Звонил муж моей двоюродной сестры, с которой с рождения и по жизни мы были очень близки.
— Сейчас подъеду, — обрадовался я неожиданному приглашению. Последнее время виделись мы действительно очень редко.
Озера было расположенного в черте города недалеко от того места где я жил. Сестра Наташа, её муж Саша и их пятилетний внук Артём — вот они, родные лица, улыбашки, обнимашки.
Это был не просто выезд на природу. Саня прихватил с собой удочку, чтобы приобщить внука к рыбалке. А чтобы всё было как надо он заранее наловил карасиков в другом месте, так как на этом озере их могло и не быть.
— Как твой дом? — спросил я Сашу.
— Строю. А ты чем занимаешься?
— А я путешествую по родному краю. В Карелии уже четвёртый раз побывал.
— Ты сам ездишь, по путёвке?
— Нет, у нас группа. Мы путешествуем по рекам и озёрам на надувных катамаранах.
— А как тебя взяли походники?
— Сначала я туда случайно попал. Позвали, и я сразу не раздумывая согласился. А в следующий поход я уже пошёл руководителем. Сейчас у нас уже свои катамараны, к тому же с парусами. Всё своими руками сделал.
— А что там в Карелии, почему не Алтай, или Урал?
— Карелия рядом, поездом всего два дня ехать, а красот там хватает. Она как магнит — раз увидишь и потом всё время снова тянет. Рыбалка, грибы, ягоды, костёр, палатка, песни под гитару, а главное коллектив хороший, дружный. Еду готовим очень вкусную. У нас никто в походах не похудел. А бани какие устраиваем.
— Как вы всё это на себе тащите?
— Так в том то и дело, что ничего не тащим. Всё на катамаранах плывёт. Хочешь, возьму вас с Наташкой в следующий поход?
— Не знаю, Саня, слишком много забот, дом надо построить.
Внук Артём, теряя интерес к наблюдению за не шевелящимся поплавком стал кидать в него камешки.
— Дед, знаешь почему у нас рыба не клюёт? — весело крикнул он в нашу сторону.
— Знаю Артём. Потому что твоя бабушка взяла бутерброды с сёмгой, а на рыбалку рыбу с собой брать нельзя.
— Вот и не угадал, дед.
— А почему? — спросили мы.
Рыба не клюёт потому что у неё клюва нет.
— Ха-ха, кто это тебе сказал? — удивились мы такой осведомлённости.
— Я сам придумал.
— Настоящий растёт у тебя рыбак, Саня, — улыбнулся я, — врёт как дышит. Кстати, учеными открыт новый вид рыб — рыба-падла. Не ловится и все тут... А ещё, в Тихом океане обнаружен гибрид акулы c золотой рыбкой: исполняет три предсмертных желания.
— Эй, рыбаки, идите сюда, перекусим, — позвала сестра к машине.
— Я не хочу, — заупрямился было Артём.
— Надо Тёма, — серьёзно сказал внуку дед. — Если мы бабушкину рыбку не съедим клевать не будет.
Пока ели Саня незаметно подцепил на крючок удочки внука заранее пойманного карасика. Когда тот вернулся на берег поплавок уже вовсю выписывал на воде танец рыбацкого счастья. Мы стояли поблизости, делая вид, что не замечаем клёва.
— Дед, смотри, у меня клюнуло! — радостно закричал внук.
— Тихо, Тёма, на рыбалке нельзя кричать, — сказал дед, подходя поближе.
— Знаю, рыба испугается, — внук сразу сбавил тон.
— Нет, Артём, рыба не испугается, а прибегут другие рыбаки и выловят всю твою рыбу. Чего ты смотришь, тяни давай.
Артём неуклюже поднял удилище с первой своей рыбой и светясь счастьем, не снимая с крючка, поднёс её к нам, не зная, что дальше с ней делать. Дед отцепил карасика, кинул его в баклажку с водой и сказал:
— Видишь, Тёма, рыба клюёт и без клюва.
— Ага, — возразил деду внук, — а у бабушки ещё один бутерброд с рыбой остался, я видел.
— Так его дядя Саша доел, — нашёлся дед, — а то бы низа что не клюнуло. Иди расскажи бабушке какую ты поймал рыбу.
Внук побежал к машине, а мы с интересом смотрели как он будет хвалиться уловом.
— Смотри как руки держит, килограмма на три потянет его карась.
— Не меньше, настоящий растёт рыбак.
— Ты на треску в море когда пойдёшь? — спросил Саша.
— Треска ещё не подошла, сейчас морской судак ловится. Вот жду хорошей погоды, и сразу на рыбалку. Чайки в город прилетели, море штормит.
— А что, разве судак в море, он же пресноводный.
— В нашем море всё есть и судак, и лещ и даже карась. И вся эта рыба крупнее чем в заливах. А как твоя охота? — Саша был заядлым охотником.
— Ходил недавно на бобра. Подстрелил, еле вытащил из воды в темноте. Здоровенный оказался. Кстати, тебе барсучий жир нужен?
— А что с ним делать?
— Как что, и для профилактики, и для лечения. От всего помогает. Мы с Натахой постоянно употребляем. Почитай в интернете, там про него много чего, особенно про натуральный, а не аптечный.
— Ха-ха, — улыбнулся я, — давай так, я тебе рыбы наловлю, скажем трески, а ты мне из своих трофеев…
— О чём это вы тут болтаете? — присоединилась к нам сестра.
— О нашем, мужском, — с напускной важностью ответил муж.
— По-ня-тно, — растягивая слово улыбнулась она. — Смотрите, птицы в стаи собираются. Скоро улетят.
Вокруг было красиво и как-то по-осеннему благодатно. Начало сентября замечательная пора, ещё по-летнему тепло, стрекочут кузнечики, ещё где-то впереди бабье лето, но осознание того, что это уже осень по календарю, каждый раз заставляет примечать её пусть и пока робкие, но всё же неотвратимые метаморфозы. Впрочем, для меня, в принципе не бывает плохой погоды в любое время года. Наверное, потому что я моряк и земные красоты воспринимаю острее.
Вот и сегодня здесь на озере рядом с родными мне людьми любуясь природой я радовался жизни, что у нас всё хорошо, что у нас выросли прекрасные дети, и теперь вот подрастают внуки.
Что как не это является самой большой наградой тому, кто принёс в жертву многое, о чём мечталось, чего хотелось только для себя, кто ради мира в семье прятал подальше свои амбиции и обиды, кто в тяжёлые времена развала страны не отчаялся, а только крепче сжал зубы и засучив рукава делал всё возможное и даже порой невозможное, чтобы обеспечить семью.
Ну что сказать, — мне в жизни повезло, у меня восемь замечательных внуков. Вот такое оно — счастье в жизни Сашки-моряка.
Конец повести.
Ссылка на весь контент: