Маленького Андрея Свердлова можно назвать рекордсменом среди детей революционеров - в первый раз он оказался за решеткой в годовалом возрасте. Томская пересыльная тюрьма стала его первой «колыбелью», а нянькой — надзиратель. Впрочем, это было только начало: к четырем годам юный «преступник» успел посидеть в петербургской одиночке и отметиться в нарымской ссылке.
Революционные родители, а это Яков Свердлов и Клавдия Новгородцева, решали судьбу России, а потому времени на воспитание отпрыска особо не имели. На партсобраниях в ссылке малыша просто ставили в огромный валенок, из которого он не мог выбраться, и оставляли так на несколько часов.
— Вот такое было мое детство, — рассказывал потом Андрей. — Стоишь в валенке, как часовой на посту, и слушаешь речи о светлом будущем.
Зато после революции жизнь круто изменилась. Отец стал фактически первым «президентом» советской республики, и семья въехала в кремлевские палаты. Бывшие царские покои впечатляли роскошью, хотя и с некоторыми нюансами - два старых камердинера, служивших еще при Романовых, упорно прятали от новых хозяев царские сервизы.
— Не уберегли мы посуду, — разводили они руками перед Клавдией Новгородцевой, показывая груду битых черепков.
Но стоило в гости прийти самому Ленину, как на столе чудесным образом появлялся сервиз с императорскими вензелями. Видимо, старые слуги решили, что новая власть пришла всерьез и надолго.
Для детей кремлевской знати открылся настоящий рай. Они носились по Тайницкому саду, катались с горок на санках, лазали под Царь-колокол (хотя это строго запрещалось). Однажды юные «революционеры» чуть не взорвали кабинет Свердлова-старшего, просто спрятали в камин найденные где-то патроны.
— И вот вечером приходит Ленин, в комнате холодно, решают растопить камин, — вспоминала сестра Андрея Вера. — Началась такая канонада! В 1937-м за это могли бы расстрелять всю семью, а тогда только посмеялись.
Впрочем, беззаботное детство продлилось недолго. В 1919 году Яков Свердлов внезапно скончался, по официальной версии от «испанки», по неофициальной - от побоев взбунтовавшихся рабочих в Орле. Незадолго до смерти он сказал восьмилетнему сыну:
— Когда я умру, оставлю тебе огромное замечательное наследство - ничем не запятнанную честь революционера.
Как показало время, с наследством вышла большая ошибка.
От романтика до следователя
На первый взгляд, жизнь Андрея после ухода отца складывалась вполне благополучно. Он учился в образцовой школе №25, где собралась вся кремлевская золотая молодежь. Мать окружила его заботой, а отцовское имя открывало любые двери.
Даже в любви ему везло. В десять лет он познакомился с пятилетней Ниночкой Подвойской, дочерью известного большевика. Малышка тогда заявила:
— Моим мужем будет только Андрюша!
Разлучившись на одиннадцать лет, они встретились снова, когда ей было шестнадцать, а ему двадцать один. И больше не расставались, если не считать арестов и войны.
В тридцатых годах Андрей поступил в автобронетанковую академию. Казалось, жизнь определена, он будет строить танки, как многие дети революционной элиты, решившие связать жизнь с техникой. Но в 1935 году произошёл первый арест.
Причина оказалась до смешного нелепой. После горячей дискуссии в компании кремлевской молодежи Андрей, выйдя на улицу, крикнул:
— Кобу надо грохнуть!
«Коба», если вы помните, партийная кличка Сталина. За такие слова тогда ставили к стенке без лишних разговоров. Однако Свердлов вскоре оказался на свободе. Более того, его полностью оправдали, в то время как его друг Дмитрий Осинский, который только слышал эти слова, был расстрелян.
Чудесное спасение породило массу слухов. Одни говорили, что помогла мать Клавдия Новгородцева, хранительница партийной кассы, у которой в сейфе лежали алмазы политбюро «на черный день». Другие намекали на родство с всесильным наркомом Ягодой.
Правда оказалась проще и страшнее. По документам, всплывшим позже, именно с 1935 года Андрей Свердлов числился секретным сотрудником НКВД. А «арест» стал отличной легендой для внедрения в среду «неблагонадежной» молодежи.
В 1938 году последовал второй арест, причины которого до сих пор покрыты мраком. А после освобождения Свердлов уже открыто надел форму и стал следователем. Того самого НКВД, который превратил в мясорубку судьбы его друзей детства.
— Знаете, кого арестовали? Сына Свердлова! — шептались ранее в кремлевских коридорах.
— Странный какой-то арест, он же сам теперь всех сажает, — отвечали знающие люди.
Романтичный юноша, мечтавший строить танки, превратился в одного из самых жестоких следователей Лубянки. Особенно «прославился» он в работе с творческой интеллигенцией - писателями, поэтами, режиссерами.
Что же произошло с мальчиком из валенка? Что сделали с ним в застенках НКВД во время первого ареста? Об этом можно только догадываться. Но система умела ломать людей. А тех, кто сломался, превращала в свое орудие.
В застенках Лубянки
На Лубянке Свердлов быстро заработал репутацию «интеллигентного палача». В отличие от коллег с двумя классами церковно-приходской школы, он мог поддержать беседу о литературе, процитировать классиков, обсудить новинки театра. А потом методично выбивал показания.
И делал это с особым шиком. Зачем простой мордобой, когда можно «сломать» человека изящнее? Академика или писателя для начала могли раздеть и выпороть розгами как провинившегося школьника. После такого унижения многие подписывали любые признания.
Полковник Мещеряков потом вспоминал о шести зубах, которые Свердлов выбил ему на допросах. А заведующий сценарной мастерской Мосфильма Варшавский как-то обмолвился у стоматолога:
— Спасибо, доктор! Вы так аккуратно удалили мои нижние зубы. Не так как следователь Свердлов поступил с верхними.
Но коронным номером был перелом пальцев. Андрей Яковлевич лично захлопывал дверь. Хруст костей часто становился последним аргументом в споре с подследственным.
Среди его «подопечных» оказалась и Анна Ларина, молодая вдова Николая Бухарина. В мемуарах она писала о «патологической жестокости» следователя. Хотя ее он почему-то не бил, может, вспоминал, как они с Колей когда-то сидели за одним столом в кремлевской столовой?
На Лубянке существовало негласное разделение труда. «Забойщики» выбивали показания кулаками, а «писатели» составляли на их основе красивые обвинительные заключения. Свердлов с его образованием считался «писателем», но частенько не брезговал и грубой работой.
В 1945 году он вел дело никому тогда не известного фронтового капитана Солженицына. Интересно, догадывался ли следователь, что через четверть века его подследственный опишет лубянские застенки в романе, который прочтет весь мир?
Впрочем, сам Андрей Яковлевич тоже взялся за перо. Правда, его детективы рассказывали совсем другую историю о бравых чекистах, ловко разоблачающих шпионов и диверсантов. Книги пользовались успехом, все-таки автор знал материал не понаслышке.
От прежней интеллигентности в нем осталась только внешняя оболочка. Друзья детства, встречая его в конце 1940-х, отмечали странное ощущение:
— От него веяло каким-то смертельным холодом.
А еще он стал чудовищно мнительным. Как-то вернулся домой озабоченный:
— Нинуша, нужно срочно продать несколько книг! Я должен вернуть долг одному наглецу.
Жена приготовила книги на продажу, но на следующий день Свердлов передумал:
— Не надо, это недоразумение. Он оказался прекрасным человеком.
Вот такая профессиональная деформация - сегодня ты наглец, а завтра прекрасный человек. В зависимости от показаний на допросе.
Последние годы
Война позволила Свердлову слегка подретушировать биографию. Под крылом легендарного Судоплатова он занялся более «благородным» делом - контрразведкой, организацией партизанских отрядов, работой с агентурой. После победы его таланты нашли применение в атомном проекте, он охранял ядерные секреты под началом самого Берии.
К этому времени Андрей Яковлевич уже дослужился до полковника и считался интеллектуалом среди энкавэдэшного начальства. На фоне министра Абакумова с его четырьмя классами образования сын первого советского «президента» выглядел просто профессором.
Но в 1951 году карьера оборвалась, Свердлова арестовали по делу о «еврейском заговоре в МГБ». Ирония судьбы: бывший следователь оказался в тех самых кабинетах, где когда-то допрашивал других. Говорят, во время обыска у него нашли золотые коронки – «сувениры» от подследственных.
От расстрела его спасла смерть Сталина. Когда позвонили домой и сообщили об освобождении, его мать Клавдия Новгородцева сидела в ванне. Услышав новость, она пережила такой страх, что у нее хлынула кровь из носа. Ванна, по воспоминаниям внучки, стала красной.
После освобождения Свердлов на год «окопался» в кремлевской больнице. Очень вовремя, ведь пока он лечился, по МГБ прокатилась новая волна арестов, теперь уже бериевских кадров. А он, видите ли, болел.
— Хитер, ясное дело, хитер, — шептались недоброжелатели. — Не был бы таким ловкачом, его бы еще в 35-м к стенке поставили.
Впрочем, партия не бросила верного солдата. Свердлова приняли в Академию общественных наук, где он защитил диссертацию и получил теплое место в Институте марксизма-ленинизма. Занялся историческими исследованиями, писал детективы, помогал матери работать над книгами об отце.
Только вот в свете его все чаще обходили стороной. Вокруг него образовывалась пустота, люди шарахались от него, как от человека с темным прошлым. А когда из лагерей стали возвращаться те, кого он когда-то допрашивал, жизнь совсем разладилась.
В 1969 году диссидентский самиздат опубликовал подробности его лубянской карьеры, включая домашний адрес и телефон. Этого удара он уже не перенес.
Две судьбы одной семьи
Андрей Свердлов умер в 58 лет. Его младшему сыну Якову, названному в честь деда, было тогда всего двенадцать. В последние дни каждый вечер они гуляли по окрестностям, и отец обещал:
— Когда ты станешь постарше, мы обязательно поговорим обо всем.
Не поговорили. Да и что бы он рассказал сыну о своей работе в лубянских застенках? О выбитых зубах и сломанных пальцах? О криках на допросах и предсмертных хрипах?
А вот сестра Якова Вера прожила совсем другую жизнь. Обычную, незаметную, настолько, что некоторые историки даже считали, будто она умерла молодой. Окончила педагогический институт, работала на заводе, вышла замуж, родила ребенка. Потом училась в коммунистическом университете имени своего отца, стала редактором на радио "Маяк".
Никаких особняков, яхт и персональных машин. Зато и никаких кровавых пятен на совести. Говорят, брат иногда смотрел на ее спокойную жизнь с тихой завистью.
Дети Андрея Яковлевича до сих пор пытаются защитить его память. Рассказывают, как после второго ареста Сталин лично вызвал его и сказал:
— Ты видишь, Андрей, что этот «нехороший человек» Ежов наворотил? Такие честные ребята, как ты, должны помочь выправить положение.
Наивное оправдание. Впрочем, может быть, сам Свердлов тогда действительно был наивен. Система умела находить подход к каждому - кого запугать, кого купить, а кого обмануть красивыми словами о высокой миссии.
Сегодня имя Якова Свердлова все еще носят улицы и целая область. А вот его сына вспоминают лишь историки да жертвы репрессий. «Яблоко от яблони недалеко падает» - гласит народная мудрость. Но в этом случае яблоко не просто упало, его растоптали сапогами НКВД.
Два ребенка из одной семьи. Две разных судьбы. Брат стал палачом, сестра прожила тихую жизнь обычного человека. Как это объяснить? Может быть, все дело в том самом валенке, в котором маленький Андрей простаивал часами на партсобраниях? Ведь если долго стоять по стойке "смирно", потом очень хочется почувствовать власть над другими.