Лариса стояла у окна своей новой квартиры, рассеянно водя пальцем по пыльному подоконнику. Второй этаж — не высоко, зато вид... Она поморщилась, разглядывая унылый пейзаж во дворе. Покосившиеся деревянные ящики, больше похожие на разваленные маленькие сараи, полуразрушенный мостик и повсюду — ПОВСЮДУ! — кошки.
— Господи, ну и вонища, — пробормотала она, захлопывая окно. — И это я теперь должна каждый день через этот кошачий питомник на работу ходить?
Наследство от тёти Веры — двухкомнатная квартира в центре — казалось манной небесной, пока Лариса не столкнулась с реальностью здешней жизни. В подъезде невозможно было дышать.
— Нет уж, — решительно тряхнула она головой, — раз уж мне здесь жить, будем наводить порядок.
На следующий день, вооружившись садовым инвентарём и пакетами с рассадой, она спустилась во двор. Солнце припекало, но Лариса работала с азартом: убрала облезлые ящики, выкорчевала сорняки, высадила яркие петунии и бархатцы. К вечеру двор преобразился — теперь это был настоящий мини-сад с декоративными камнями и садовыми фигурками.
— Вот так-то лучше, — довольно улыбнулась она, любуясь результатом.
Утром её ждал сюрприз. Клумбы были безжалостно вытоптаны, фигурки валялись в грязи, а по свежевскопанной земле змеились глубокие следы подошв.
— Да что ж такое?! — возмущённый крик Ларисы эхом разнёсся по двору.
— А чего ты ожидала? — раздался звонкий голос. На крыльце стояла женщина в домашнем халате, вытирая руки о фартук. — Думала, приедешь тут и начнёшь свои порядки наводить?
— Вы... ВЫ это сделали? — задохнулась от возмущения Лариса.
— Я! — с вызовом ответила соседка. — Меня, кстати, Татьяной зовут. И это тебе за кошек! Ты хоть понимаешь, что натворила?
— Что я натворила?! — Лариса почувствовала, как кровь приливает к лицу. — Я за свои деньги купила цветы, убрала этот... этот хлев! А вы...
— Для моего сына этот "хлев" — целый мир! — В голосе Татьяны зазвенели слёзы. — А ты его разрушила!
Через час во дворе уже стоял участковый — молодой парень с усталым лицом.
— Значит так, гражданочки, — зевнул он, выслушав обе стороны. — Не моё это дело — ваши цветочные войны разбирать. Сами договаривайтесь. Чтобы никаких жалоб больше!
Но договориться не удалось. На следующий день у подъезда завыла сирена скорой помощи — у Ларисы случился сердечный приступ. Последнее, что она увидела перед тем, как потерять сознание, было перекошенное от ярости лицо своей дочери Ольги, кричавшей что-то Татьяне.
Через неделю всё ещё бледная после больницы, Лариса зашла в местный магазин. На прилавке лежала свежая городская газета, и с первой страницы на неё смотрел мальчик в инвалидной коляске. Рядом с фотографией — рисунки: кошки, десятки кошек, нарисованных с удивительной любовью и мастерством.
— Посмотрите, какая история! — всхлипнула продавщица. — Мальчик-то из вашего дома. Татьянин сын. Он же на улицу выйти не может, только из окна и смотрит. А эти кошки — его единственная радость была...
Лариса почувствовала, как к горлу подкатывает ком. В тот же вечер она позвонила в дверь первого этажа.
— Татьяна... простите меня, — голос дрожал. — Я не знала... Можно войти? Поговорить?
Они проговорили до глубокой ночи. А на следующий день во дворе появились новые, красивые домики для кошек, украшенные цветами в подвесных кашпо. Муж Ларисы — мастер на все руки — установил добротный мостик.
История попала в соцсети, и через неделю двор наполнился людьми в строительных жилетах. Сам мэр приехал объявить об установке пандуса в подъезде.
— Такие истории нельзя оставлять без внимания, — сказал он под вспышки фотокамер.
Спустя месяц Лариса смотрела в окно на преображённый двор. Кошки грелись на солнышке рядом с петуниями, а по новенькому пандусу съезжала коляска — Димка, сын Татьяны, впервые за долгие годы выбрался на улицу рисовать своих любимцев с натуры.
— Знаешь, — сказала она вечером мужу, — я всё думаю: почему мы начинаем слышать друг друга, только когда случается беда? Почему нельзя просто... быть добрее?
Он обнял её за плечи, и они долго стояли у окна, глядя, как в сгущающихся сумерках мерцают фонарики на кошачьих домиках — маленькие огоньки надежды в большом городе равнодушия.