В феврале Русская Православная Церковь чтит память новомучеников и исповедников Российских. В их число входят православные христиане – миряне, монашествующие, представители белого духовенства – принявшие мученическую кончину за Христа или подвергшиеся гонениям после Октябрьской революции 1917 года. Число прославленных святых новомучеников и исповедников на сегодня составляет 1774 человека. Среди них – подвижницы, Пузовские мученицы Евдокия, Дария, Дария и Мария.
Жизнь блаженной Евдокии Шиковой (Дуни Пузовской) удивительна, ее подвиги сродни тем, что возлагали на себя древние подвижники. В этом духе она воспитывала и своих послушниц. Дуня несла подвиг юродства, за это Господь сподобил ее дара прозорливости и исцеления. А земной путь Евдокия со своими келейницами Дарией, Дарией и Марией закончили, приняв мученическую кончину.
У Евдокии было пять послушниц. Трое из них пострадали вместе с ней, четвертую, Наташу, за несколько дней до смерти она отослала домой – так сохранился свидетель великой духовной высоты мученицы Евдокии. А пятая келейница Пелагея, Поля, хотя и была во время ареста с Дуней, но была оставлена Богом, чтобы свидетельствовать о жизни и страданиях мучениц.
Родилась Евдокия Шикова (блаженная Дуня) 11 (24 февраля по н.ст.) 1856 года в селе Пузо (ныне Суворово Дивеевского района) от родителей крестьян Александра и Александры Шиковых. Мать умерла, когда Дуне было два года, и отец женился на другой женщине. Мачеха была иного духа, впоследствии она отравила отца Дуни мышьяком. Будущая мученица жила у тети и дяди, у них она училась благочестию. Дядя был церковным старостой. Семья, в которой жила девочка, была благочестивая, домочадцы много молились не только в храме, но и дома. Дунюшка много ходила по святым местам, очень любила петь и делала это постоянно. Ходила Дуня всегда в теплой шали и зипуне, лицо никогда не показывала. Была у нее подруга Мария, с которой они были неразлучны. В юности будущая старица была слабая и больная, а после смерти Марии и вовсе ослабела. Когда Дуне было за 20 лет, она сильно заболела, и больше уже не вставала. К ней ходили благочестивые девушки, ухаживали за ней.
Постель Дуни была такой: рунье да два голика, на голиках постланы две суконки, которые носили на ногах, и больше ничего. В головах – два худых зипуна, а накрыта она была тулупом. Сама Дуня была одета в зипун, точнее он был накинут ей на плечи, вроде накидки, а другим зипуном была накрыта ее голова. При людях она закрывала им лицо. Когда тулуп истлел, она положила его на постель, так Дуня делала со всеми своими изношенными вещами. Волосы от юности она не давала резать никому.
Приходившие к Дуне девушки пели стихиры, кондаки и акафисты. Ни в чем Дуня не могла получить утешения, как только в продолжительном пении и чтении. Ежедневно пели стихиры Владимирскому образу Царицы Небесной. Это было общее пение, продолжалось оно с восьми часов вечера до двенадцати часов ночи. Утром начинали молиться с пяти часов, а иной раз по слабости – с шести утра. Читали в это время Псалтирь, Евангелие, каноны, акафисты и клали поклоны. Утреннее правило продолжалось до двенадцати часов дня. Во время правила Дунюшка вместе с четками держала моток льняных ниток и, пройдя четки, делала на нитках петлю, потом опять молилась по четкам, потом еще делала петлю, и так до четырех петель, потом эти петли связывала узлом в форме креста и затыкала за пояс, это означало, что она окончила молитву, и ее можно сажать.
За чаем сидела полтора часа, в это время обязательно должен был кипеть самовар и идти пар, хотя за все это время Дунюшка выпивала чашку с небольшим. Ей нальют чашку, а она скажет: «Холодна». Потом нальют, скажет: «Горяча», и так всегда. Перед чаем она разрезала огурец и съедала кружочка два или гриб соленый, пирог, когда Бог посылал. Куски хлеба или пирога она завязывала и клала на постель, а после шести недель клала их себе за спину. На этих сухарях она спала в холоде и во вшах. Когда рубашка становилась худой, хлеб впивался в тело. Из этого хлеба со временем на постели вырастали целые вороха. Хлеб зеленел, чернел, в этом всем блаженная и лежала.
Дуня носила вериги, которые у нее были поясом, она никому не разрешала касаться этого места. Рубаху Дуня не меняла, пока та не истлеет, когда же раз в год это случалось, она высылала всех, кроме двух девушек. Руки мыла с мылом по локоть раз в год, затем обливала их в тазу со святой водой, ноги мыла до колен – тоже обольет, но простой водой, а тело не мыла никогда.
Келья у святой была дырявой, а от новой она отказывалась. Во всей печи не было ни одного целого кирпича, а одни осколки, но Дуня не давала ее перекладывать – для подвига. А народу жалуется: «Они не замазывают мне печку». Хожалок не подпускала к печке греться, скажет только: «А как святые терпели? Вы здоровые не можете терпеть, как же я больная терплю?»
Чтобы подвига ее не знали, она говорила: «Ныне нет отрадного дня», – и сама не ела, и никому не давала. А тут по покойнику в колокол ударят – нельзя уже есть, или еще что случится, все это были поводы, чтобы не есть. Покойника пронесут, хожалки есть просят, а она: «Завтра поедим. Молитесь, чтобы завтра отрадный был день». Так и отведет день ото дня, потом и забудется, так она учила их посту и послушанию.
Когда Дунюшку пришли арестовывать, солдаты стали выяснять, кто у нее живет. А один из пришедших стал рыться в келье, нашел просфоры и елей, бросил их в лицо Дуне и начал ее обзывать скверными словами. Потом начал ее за волосы таскать и бить плетью, а хожалок в келье не трогал. Потом стал кидать иконы на пол и искать деньги. Все иконы побросал, затем в чулан полез, а там его за руку крыса укусила. Он разозлился и начал бить Дуню еще сильнее. Солдаты пришли в шесть часов вечера и били ее всю ночь попеременно, били плетьми, стаскивали на пол и топтали ее ногами, били и в воскресенье с утра, при этом кругом стояла стража, которая никого не пускала защитить Дуню.
В воскресенье, после обедни, стали все выкидывать из кельи подвижницы. Иконы, над которыми надругались красноармейцы, уносили в церковь крестьяне. А когда понесли Иверскую икону Божией Матери, от нее было сияние. Дуню все это время били – и так до утра понедельника. В понедельник поутру через заднюю калитку проникли к ней некоторые верующие со священником, в это время попался хороший солдат, который ее не бил. Батюшка исповедовал и причастил ее и хожалок за два часа до смерти.
Когда Дуня и келейницы стали выходить из дома, до того у них были прекрасные лица, что невозможно было смотреть. Они вышли с четками, помолились на церковь, и их опять стали бить. Когда били Дуню, хожалки бросились защищать ее, кто – на ноги, кто – на тело. Затем сели на подводу: Дуня у Даши на коленях, остальные рядом, как лошадь тронулась, стали креститься. А на углу дома стоял неверующий мужик Иван Анисимов, и он увидел, что на плечах у них белый голубь, и куда ударяли мучениц, туда он садился, и красноармейцы били по голубю. Тут же Иван уверовал и говорит: «Теперь бы я последнюю корову отдал, только бы не убивали их». Трое мужиков, Петр, Иван и Макар, из тех, кто постоянно ходили к Дуне, попытались за нее вступиться, но были избиты плетьми. Дуня увидела это и говорит: «Смотри, как с них грехи сыплются. Смотри, сейчас с Макара грехи летят, как от веника листья в бане, как его за меня бьют». Петр Карасев впоследствии рассказывал, что никакой боли от ударов не чувствовал. «Я бы счастлив был, если бы меня еще раз избили за Дунюшку».
Их привезли на могилу. Посадили ко крестам. Дуню и Дашу – у одного, Марию у другого, другую Дашу без креста. И стали расстреливать. Сначала хотел стрелять татарин, но бросил и сказал: «Нет, не буду, у меня руки не поднимаются». Поставили другого, и тот стал расстреливать. Два выстрела он дал для страха, а на третий расстрелял Дуню. После того, как в нее выстрелили, многие увидели, как от мученицы кверху стала возноситься чаша. А одна женщина видела, как в это время Дуня над своей кельей пошла по воздуху и это место благословила крестом. Машу застрелили не до смерти. Ее прикалывали штыком. Мучениц хотели побросать в могилу без гробов, но один мужик, Василий Седнов, прыгнул туда и стал их принимать и покрыл им лица платочками. Расстреляли их 5 (18 августа по н.ст.) 1919 года. В этот день все верующие ощущали благоухание от могилы. На ней стали видеть горящую свечу, а над кельей Дуни в двенадцать часов дня, вскоре после расстрела, солнце играло в саженях десяти от земли. В 1924 году Пелагея гавриловская видела видение. Накануне памяти Дуни она пришла к Поле, Дуниной келейнице, и спрашивает, пойдут ли они служить панихиду с дьяконом на могилу. Поля сказала: «Сейчас собираемся и пойдем за дьяконом». Женщина зашла куда-то по делу, а потом прошла прямо на могилу и видит: стоит дьякон в облачении, кадит и служит. Она думала, что все уже пришли, подошла ближе, а дьякон пропал, и нет никого на могиле. Тут и подошли все с дьяконом. А перед этим блаженная Мария Ивановна говорила: «Ходите к Дуне на могилку чаще, там Ангелы поют непрестанно».
Освидетельствование мощей установило, что блаженная старица Евдокия могла ходить. А это значит, что она добровольно приковала себя к постели. Лишь в области колен кости оказались деформированы, потому что Дуня подолгу молилась, стоя на коленях.
Дарья Тимолина ходила к Дуне три года, потом батюшка благословил Дарью жить у Дуни. Родители ее не пускали, они были неверующие. Дарья убежала к Дуне, тогда родные за волосы вытащили ее из Дуниной кельи и сильно били, но она опять убежала. Двадцать лет потом она не выходила из Дуниной кельи: ни в церковь, ни к родным, а причащались они на дому. Дарья была великой постницей, от Дуни терпела все. Та ее ругает, а она смеется. Дух у нее непрестанно горел к Богу. Расстреляли ее сорока лет.
Дарья Сиушинская непрестанно молилась Иисусовой молитвой. Когда еще была в миру, каждый день прочитывала всю Псалтирь без отдыха, стоя на ногах. Она была очень смиренной. Жила у Дуни три года. Расстреляна сорока лет.
Мария прежде была замужем. Три года у нее болела нога, и она лежала в больнице. Возле нее лежала старушка и призывала святителя Николая. Мария услыхала и тоже стала его призывать. Святитель явился ей и исцелил ногу. Она пообещала странствовать, но пришла из больницы к мужу – и забыла, что обещала. Ей опять явился святитель Николай и сказал: «Ты что, забыла свое обещание?» И она пошла странствовать. Пришла в Саров, из Сарова – в Лихачи и стала ходить к Дуне. Святитель Николай в третий раз явился и сказал: «Иди к Дуне жить». Служила она Дуне семь лет. Мария была смиренная, как ребенок. Ради Бога она ушла от своего мужа, которого любила, и своего имени никому не открывала, потому что муж ее очень любил и долго искал, и ни родные, ни муж не знали, где она. В последний год Мария разболелась ногой и передвигалась с трудом, у нее вся пятка сгнила. На смерть она пришла за час и была спокойна, хотя знала, что их убьют.
В августе 2000 года Архиерейским Собором Русской Православной Церкви мученица Евдокия и ее келейницы были причислены к лику новомучеников и исповедников Российских.
Иеромонах Дамаскин (Орловский).
«Мученики, исповедники и подвижники благочестия Российской Православной Церкви ХХ столетия»
Журнал Славянка № 43 январь-февраль 2013г.
Духовно-просветительская программа фонда Лето Господне