Я подумал, подумал и решил не переживать, расслабиться, доработать год и распрощаться с Гнесинкой. Тем более, что платили здесь до смешного мало, с Маймонидкой не сравнить. Учитывая, что жил я тогда в Зеленограде, расходы на дорогу до Москвы и обратно, плюс, ещё и по Москве были ощутимыми. Зарплата в Гнесинке едва их покрывала. Ну, разве это зарплата? Но вот тут случилась история с Юрой Алешниковым. Я тогда в очень хороших, можно сказать, дружеских отношениях был с его отцом Евгением Алешниковым, дирижёром. Юру знал давно, с его совсем юного возраста. И вот Юра подрос и собрался поступать в Гнесинку. Евгений обратился ко мне, могу ли я как-то помочь. Помочь я готов был с радостью, но как? В общем-то, никак я помочь не мог. Я ломал голову, пытаясь хоть что-нибудь придумать. Единственное, что я мог сделать — показать Юрия всем тем педагогам, которые будут на вступительных. Показать, чтобы он для них был не каким-то неизвестным гитаристом из Белгорода, а тем самым, которого приводил Кошкин. Ничего лучше мне в голову не пришло. По крайней мере, это был такой, в моём понимании, честный путь. Я ведь не просил Юре оценки завышать.
Я показал Юрия всем, кому мог, даже Липсу. Закончив обход педагогов, я подумал, что с увольнением придётся повременить пока. Ведь если Юрий поступит, мне нужно будет взять его к себе в класс. В тот же год в Гнесинку поступал Горлинский, племянник нового директора моего училища, которое теперь было переименовано в Шнитке (Шнитке ведь учился в том же училище, что и я). Горлинский был, конечно, талантливый парень, я его слушал несколько раз. Это был серьёзный соперник, тем более, что в Шнитке он учился у Комолятова, и в Гнесинку, видимо, шёл к нему же. Комолятов сидел на вступительных, я, конечно же, нет. Так что все шансы были на стороне Горлинского. Место было одно единственное, двух мест в тот год не дали. Как и предполагалось, Горлинский поступил, а Юра Алешников нет. Мои отчаянные старания с показом Юрия всем преподавателям не дали никакого результата.
Но то, что дальше произошло было очень неожиданно и необычно. Горлинский, кроме гитары ещё и музыку сочинял и очень этим увлекался. Параллельно он поступал в консерваторию на композицию и поступил. Оказавшись сразу в двух ВУЗах, он выбрал консу, и Гнесинка осталась без гитариста. На заседании кафедры Липс начал было вычитывать мне по этому поводу, будто это мой прокол. Но я не собирался с этим соглашаться и отпарировал: "Я привёл абитуриента, который учился бы у нас все пять лет, но его прокинули в пользу Горлинского. Так что сами виноваты."
Это было сказано довольно смело, с Липсом никто подобным образом на кафедре не общался. В ответ Липс повернулся с преподавателям, поднял вверх указательный палец (как мусульманин) и произнёс: "Надеюсь, вы поняли, КОГО мы пустили к нам на кафедру." Акцент был сделан на слове "кого". Кого, кого? Меня! Мне хотелось сказать Липсу, что да, меня пригласили, допустили, так сказать, в вашу секту, но адепт оказался с норовом и не желает выслушивать пустые претензии и всякую ерунду. Я ценю деловые уважительные отношения, а не какую-то глупую иерархию главных, подглавных, подподглавных и салабонов. Ну, смешно, честное слово! Я старался всерьёз, навёл порядок в педпрактике, привёл достойного абитуриента, который учился бы, а не сдристнул в консу. Я пытался проявлять добрую волю, но в ответ наткнулся на откровенное издевательство, смысл которого я, честно говоря, не понял. Если я не нужен, то зачем звали? Всё это хотелось сказать, но я, конечно же, не сказал. И тем не менее, чувствовал облегчение. Так как Алешников в Гнесинку не поступил, меня тут больше ничего не держало, я мог спокойно уволиться. Но сначала надо было съездить в Воронеж.
Воронежский конкурс "Гитара в России" проходил уже много лет. Я был в жюри самого первого состязания и, помнится, навёл там шороху))) Потом ещё несколько раз приглашался в жюри. В общем, с Воронежем многое связано. Делегация от Гнесинки была солидной: председателем жюри был Комолятов, Хлоповский был в жюри, и среди участников конкурса были гнесинцы. А я был просто слушателем, ни в каком не жюри. Сидел в зале, слушал конкурсантов и всё размышлял об увольнении. Рабочие дни в Маймонидке и в Гнесинке на тот год не совпали, это означало, что, если я останусь, то ездить в Москву придётся шесть дней в неделю! Это просто на износ! Плюс, расходы на дорогу вырастали настолько, что зарплаты гнесинской уже не хватало бы на их покрытие. То есть, аргументы за увольнение были очень весомыми. А на другой чаше не было ничего, кроме иллюзорного престижа Гнесинки. Но ради него пришлось бы работать в крайне унизительных условиях, общаться с людьми, которые мне неприятны, и на зарплате это не отразилось бы никак. Так что я твёрдо решил расстаться с Гнесинкой сразу же по возвращении в Москву (точнее, в Зеленоград).
Конкурс закончился, я вернулся домой, и в положенный рабочий день отправился в Гнесинку увольняться. Мне удалось заглушить все чувства сожаления, а они были, всё-таки Гнесинку я любил. Но я хорошо себя настроил и приехал готовый ко всему. Однако Гнесинка в очередной раз меня удивила, она — как жизнь, полна сюрпризов. Я подошёл к пропускному пункту, протянул пропуск, но меня не пропустили, а пропуск отобрали.
— Вы у нас больше не работаете, — сказал охранник.
— То есть как? — ахнул я. Понятно, что я ехал увольняться, но увольняться я хотел по собственному желанию. А тут выясняется, что вроде как меня уже турнули! Это было совсем неправильно и даже обидно!
— Идите в отдел кадров, там всё объяснят, — это был очень хороший и ответственный охранник, он не собирался пропускать меня.
Отдел кадров был на первом этаже, направо от пропускного пункта. Чтобы туда попасть, не надо было проходить внутрь. В отделе мне объяснили, что Гнесинка отказывается от услуг совместителей, и потому я больше в институте, точнее, в академии не работаю. Мне даже предъявили бумагу, на которой среди прочих стояла подпись доцента Комолятова. Комолятова? Я посмотрел за каким числом бумага — всё правильно, в это время Комолятов был в жюри в Воронеже, председательствовал. А я в зале сидел, конкурсантов слушал. Или Николай Андреевич сгонял в Москву, подписал и рванул обратно в Воронеж? Нет, конечно. Ясно всё, бортанули меня, так как я их уж очень раздражал. Правда, я ведь и сам собирался увольняться, за этим и приехал. Но одно дело, когда сам, а другое — когда тебя, да ещё так коварно, за спиной.
Я узнал, когда в академии появится Липс, и решил его дождаться. Мне казалось, что я хочу его спросить о моём внезапном увольнении. Но на самом деле спрашивать было не о чем. Всё ведь понятно и так. Но меня возмущало, что со мной обошлись, как с мальчишкой. А ведь я был уже, как говорят англичане, на тёмной стороне пятого десятка — давно не мальчишка, хоть и младше Липса, конечно. Так чего же я хотел от Липса? Даже не знаю. Наверное, хотел увидеть его реакцию. Как он отреагирует, увидев меня, что скажет? Я сидел на том месте, которое в бытность моего студенчества мы называли "сачкодромом" и курил сигареты одну за другой. Переживал, потому что всё пошло не так, как я планировал.
Появился Липс. Увидев меня, он сделал вид, что не заметил и вошёл в здание. Я затоптал сигарету и вошёл вслед за ним. Липс как раз стоял у пропускного пункта. Я кинулся и нему, чтобы он не успел проскочить внутрь, и удержал его за рукав где-то у локтя.
— Фридрих Робертович, что происходит? Как так получилось?
Липс скосил на меня глаза и сухо сказал: "Ничем не могу помочь." После этого он вырвал рукав из моей хватки, которая была-то совсем слабой, и кинулся бежать вверх по лестнице. А я стоял внизу и смотрел, как заведующий кафедрой народных инструментов, народный артист, профессор и всё такое прочее удирает от меня со всех ног. Эх, как-то всё совсем неудачно вышло с Гнесинкой. Невольно вспомнил, как один частник мой сказал мне, что Гнесинка меня не примет. Видимо, он был отчасти прав — Гнесинка меня не приняла. Но и я не принял такую Гнесинку. Когда я учился, Гнесинка была не такой. А может мне просто казалось, что она не такая? Ведь со студенческой стороны виден только фасад, а взгляд изнутри видит совсем другое.
Я вышел на улицу, посмотрел ещё раз на здание института-академии, мысленно попрощался с ним, и со студентами тоже. И пошёл к метро. Что ж, мой гнесинский период завершился, пусть не так, как я хотел, но суть одна. Шёл и думал, что больше никогда не войду в это здание, но ошибался. Когда меня пригласили в жюри конкурса Фраучи, я вновь в нём оказался, но уже никакой эйфории не испытал. Вообще ничего не испытал. Видимо, была у меня в душе какая-то "гнесинская зависимость", которую удалось преодолеть.
Хочу поблагодарить всех, кто поддерживает меня донатами. Спасибо вам, вы меня вдохновляете на продолжение воспоминаний.
Если вам нравятся мои публикации, то вы можете поддержать меня любым переводом на карту Сбера, на ваше усмотрение. Номер моей карты - 5469 5900 1236 0478