Если кому-то кажется, что он борется за справедливость, отличается от родителей или людей, причинивших ему в прошлом боль, возможно, так лишь кажется. Может измениться намерение, может существовать вера в то, что его путь/инструменты отличаются. Или другие могут взрастить иллюзии вокруг него, построить представления, не замечая голой правды в действиях, когда все может лежать на виду.
Традиция некоторых культур знакомиться семьями, узнавать о родителях и предках имеет интересный смысл в глубине ее понимания. Доходя нередко до абсурда или трагичных последствий, укрытии страшных тайн при передаче, охране или поддержания порядка среди ее носителей.
Традиции, тайны, убеждения консервируют детей в бочках с насилием, закрытостью и виной. Давление - молчаливое наследство предков, скрупулезно защищающее тайны, давно потерявшие реальную опасность нанести ущерб будучи раскрытыми.
Тряпочка под матрасом, на случай если ночью пойдет кровь из носа, для меня. Чифир с леденцами, много кофе "Пеле", сигареты в красной пачке, для папы. Тонометр, по старинке надувающий манжету ручной помпой, для бабушки. Множественные очаги микроинсультов на КТ головы, эпилепсия, о которых я узнала за год до смерти отца. И клюква, по 300 рублей за кило, которую он привез с собой, когда по моему настоянию навсегда уехал из поселка, где на местном кладбище остались лежать его родители. Это образы давления из нашего общего с ним прошлого.
На приеме у врачей он гордо сообщал, что всегда лечил давление клюквой. На экране за его спиной мне представлялся образ мальчишки, который при этом еще и язык показывал врачу. Папа - ребенок, картинка на которую я смотрела с раздражением. Хотелось видеть его другим. Большим, взрослым, серьезным, уверенным - эдаким решалой. Но он был из тех самых, кто молча передает диагноз дальше.
Делал снежные горки, самодельные качели во дворе. На санках возил в поликлинику и в дикий таежный лес за елкой к Новому году. Делал вместе бумажные новогодние игрушки. Искал настоящие конфеты на елке среди множества обманных, которые я уже успела сделать, предварительно освободив елку от тяжести шоколада. Приносил землянику от лесного зайца. Наблюдал вместе со мной как из ямки на берегу судоходной реки из-за волны уплывает только что пойманная рыба. Смотрел украдкой, как в Колядки дети выпрашивают конфеты у нашей двери (могу поспорить, это он подсказал им куда идти).
И все это молча. Словно он боялся рассказывать о себе. И все его редкие фразы отпечатались в моей памяти, словно их выбивал его тезка-прадед в своей кузнице.
Спустя 7 лет с рождения его внучки и те же годы с его смерти, чуть не задохнувшись от ужаса при изучении того самого давления через инструменты психологии и самопознания, я снова вспомнила про клюкву и заглянула в другие словари русского языка. Все лежало на поверхности... от этих сознаний на мгновения перехватывало дух. Да так часто, что я перестала замечать аритмию.
В быту используя в своих обращениях ко мне фразочки на немецком, с наслаждением слушая как я считаю по-немецки до 30, любовь к изучению иностранных языков и тягу ко всему иностранному в последствии привил мне тоже он. В паре с молчанием и другими детскими травмами поиск ответов в этой тишине открыл окно в иной мир. В мир клюквы и метафор. Мир баек.
Читать подтекст оказалось еще интереснее и веселее (не сразу конечно), чем книги, которыми я в запой зачитывалась будучи подростком.
Однако другие мои наблюдения за собой и окружающим миром добавили к этой картинки перчинки. Оказалось, что сказанные слова в моем пространстве имеют свойство сбываться, словно, открывая рот, люди пишут код программы не на компьютере, а наяву. Мои уж точно. Не просто желательно, а необходимо стало тщательнее выбирать собеседников, темы общения, ибо упрямый и буйный нрав вызывает внутри меня мгновенную реакцию возмущения на любой намек давления, агрессии или насилия, даже если объективно оно им не является. Умение слушать - вдруг стало большой проблемой с необходимостью ее решить.
Сила психики так велика, что если не держать баланс между "слушать и принимать" и "не слушать, если не принимаешь, чтобы не возмущаться", люди моментально спотыкаются о невидимый барьер, возникающий на пути их слов.
"Мама, ты снова задумалась?" - частенько говорит мне дочь, даже если в садик мы шли в абсолютной тишине.
«Слушать и принимать» иногда становится тошно, иногда скучно - и эта циничная правда дает ресурса в разы больше. Становится понятно, что не всякая байка - это клюква.
А давление, как говорил отец врачам, надо лечить клюквой…
