София решительно зашла в кабинет. Она видела, что Есения немного стушевалась под тяжёлым взглядом Алмазова-младшего. Она взяла дочь за руку, чтобы поддержать ее.
— Доброе утро, — произнесла София. — Вижу, что все в сборе.
— Да, только вы задерживаетесь, — буркнула Галина Семеновна, не поздоровавшись. — Или вы решили, что вас все должны ждать? У нас дела так-то есть. Уроки, другие ученики.
— Галина Семеновна, у нас в запасе еще три минуты, — сказала София, присаживаясь на стул рядом со столом директора. Рядом с ней осталась стоять Есения, так как не было свободных стульев. — Геннадий Михайлович, мы можем начинать? Или будем выжидать время, согласно регламента?
— Будем, — ответил директор. — Мы собрались сегодня здесь не просто так.
София еле сдержала улыбку. Не так давно она ходила с подругами на юбилей, и там ведущий каждый тост начинал с таких слов.
— София Олеговна, я сказал что-то смешное? — строго спросил Геннадий Михайлович.
— Нет, — покачала головой женщина. — Я вас внимательно слушаю, — она посмотрела на директора, при этом София держала руку дочери.
— Так вот, — продолжил мужчина. — На Есению Кривошееву поступили жалобы от Захара Алмазова и его родителей.
— Мы больше претензий не имеем, — решительно произнесла Елизавета. — Мы с Софией все обсудили и выяснили, что в данном случае зачинщиком практически всех столкновений был мой сын. И теперь он хочет извиниться перед Есенией.
— Нет, не хочу, — покачал головой Захар. — Даже в голове ни одной мысли не возникло. Это ты меня заставляешь.
— Потому что так надо, — строго сказала мать, не сводя пристального взгляда с сына. — Или ты забыл, что сказал твой отец?
— Если бы ты не наговорила ему лишнего, то ничего не было бы, — возразил Захар. София поняла, что Елизавета, боясь разоблачения, рассказала своему мужу правду о буллинге Есении со стороны Захара. И Алмазов-старший постановил, что его отпрыск должен извиниться перед одноклассницей. Но Захар не собирался этого делать, и теперь Елизавета боится, что правда о ее двойной жизни вылезет наружу.
— Захар, ты должен извиниться, — настаивала Елизавета.
— Нет, не должен, — пожал плечами мальчик. — Я по-прежнему считаю, что Кривошеева стремная.
— Захар, ну зачем ты так говоришь? — улыбнулась Галина Семеновна. — Ты же понимаешь, что Есении это может не понравиться.
— А мне-то что? — Захар усмехнулся.
— Захарик мальчик умный, и он больше так делать не будет. Ну раз мы выяснили эту ситуацию, и у Елизаветы Петровны больше нет претензий к семье Кривошеевых, то мы можем расходится по своим делам, — решительно произнесла Галина Семеновна.
— Нет, — твердым тоном сказала София.
— Что значит «нет»? — опешила классный руководитель.
— А то и значит, — произнесла молодая женщина. — Ситуация не решена. Вы же понимаете, что на Захара давят родители, чтобы он извинился. Да, он может это сделать, но все останется на прежнем уровне. Только теперь он начнет издеваться над Есенией втихушку, чтобы ему не досталось от родителей.
— София Олеговна, не говорите ерунды, — махнула рукой Галина Семеновна. — Захарик не такой.
— София Олеговна права, — произнес директор. — Нужно что-то делать. Просто так эту ситуацию нельзя спустить на тормозах.
София удивленно посмотрела на Геннадия Михайловича. Что с ним случилось за такой короткий промежуток времени? Ведь он был явно настроен против Есении.
— А что вы предлагаете, София Олеговна? — спросила Галина Семеновна. — Прилюдно выпороть Захарика? Или чтобы он на коленях просил прощение у вашей дочери?
— Не нужно таких крайностей, — ответила София.
Женщина усмехнулась. Еще вчера весь педагогический состав этой школы готов был разорвать Есению за то, что та ударила Алмазова-младшего учебником. Хотя если приложить руку к сердцу, она это сделала не просто так. И все учителя мечтали увидеть, как Есения вымаливает прощение у Захара. А теперь, когда ситуация кардинально поменялась, то педагогический состав сменил гнев на милость. Мол, ничего страшного. Алмазов-младший так больше делать не будет.
— А что же вы хотите? — спросила Галина Семеновна. София заметила, что Елизавета все это время сидела молча. Молодая женщина заняла отстраненную позицию. Мол, она здесь ни при чем, во всем учителя виноваты.
— Я просто хочу, чтобы моя дочь могла спокойно ходить в школу и получать знания, — пояснила София. — Без всяких стрессов. Я надеюсь, что Захар оставит ее в покое.
— Можете не сомневаться, — заверила Елизавета. — С сегодняшнего дня ваша дочь перестанет существовать для Захара. Ведь он прекрасно понимает, что будет, если отец узнает о его продолжении его самодеятельности. Поэтому Есения может быть спокойна.
— Замечательно, — произнесла молодая женщина.
— Еще вопросы есть? — поинтересовалась Галина Семеновна.
— Пока нет, — ответила София.
— Значит, мы можем пойти по своим делам, — распорядился Геннадий Михайлович. — Кстати, София Олеговна, задержитесь на секундочку.
Есения удивленно посмотрела на мать. София лишь пожала плечами, мол, она сама не знает зачем.
— Все, дочь, беги на уроки, — София поцеловала Есению. — Вечером увидимся.
— Пока, — Есения крепко обняла мать. Если быть честной, то девочка находилась в состоянии растерянности. Она думала, что собрание пойдет по совсем другому руслу, и ее будут ругать за то, что стукнула Алмазова. А тут все произошло с точностью до наоборот. — Я люблю тебя, — прошептав на ухо матери, девочка выбежала из кабинета директора.
Геннадий Михайлович, дождавшись, когда все выйдут, посмотрел на Софию.
— Я вас внимательно слушаю, — сказала молодая женщина.
— София Олеговна, давайте договоримся на будущее, — директор не сводил глаз с собеседницы. — Если у вас возникнут какие-то вопросы, касающиеся школьных дел вашей дочери, то обсуждать вы их будете со мной или с Галиной Семеновной.
— А можно чуть поподробнее, — попросила София.
— Не нужно обсуждать такие вещи с посторонними людьми, — ответил Геннадий Михайлович.
— Я не совсем вас понимаю, — женщина нахмурилась. С кем и когда она обсуждала эту ситуацию?
— Я говорю про Августу Степановну, — пояснил директор.
— Она не посторонний человек, — возразила София.
— Как это не посторонний? — удивился Геннадий Михайлович.
— А вы разве не знали, что Августа Степановна — моя родная мама? — женщина нахмурилась.
— Как так? — было видно, что директор напрягся. — И давно?
— Всю мою жизнь, — пожала плечами София.
— Ваша мама... — Геннадий Михайлович ходил по кабинету. — Извините. София Олеговна, вы можете быть свободны.
Женщина вышла из кабинета. Она пребывала в недоумении. Что вообще произошло?