Плюх был головастиком, который, мягко говоря, не любил быть головастиком. Все эти «плюх-плюх» его хвостика, эта бесконечная круговерть жизни в тихом пруду, эта вечная борьба за пропитание… ну, скажем так, его это не вдохновляло. Он отличался от других головастиков — они жили стаей, как один организм, а Плюх… Плюх любил приключения. Это было странно, ведь большинство головастиков просто хотели вырасти и стать лягушками, а не рыскать по зарослям камыша, пытаясь разглядеть, что скрывается за следующей ряской.
И вот однажды, когда солнце уже наливалось алым в конце дня, Плюх, сгорая от любопытства, заплыл слишком далеко от берега. Вокруг потемнело, вода загустела, и в глубине, среди водорослей, извивающихся, как змеи, мелькнуло что - то… огромного размера. Это был окунь.
Окунь, Булька, был воплощением всего, чего Плюх боялся. С колючими плавниками, с глазами, будто две льдины, – Булька внушал ужас. Он посмотрел на Плюха, и взгляд этот был таким… пронзительным, будто Плюх был не головастиком, а самой уязвимой добычей.
– Эй, ты, мелочь! – процедил Булька, словно давясь словами. – Ты что тут делаешь? Ты, похоже, слишком… аппетитный для обычного головастика.
Плюх застыл, как статуя. Его сердце колотилось, как барабан во время бури. Все его мысли — от ужаса до попыток попятиться — смешались в один комок. Он сдавленно пролепетал: – Я… я просто плыл…
Булька фыркнул, словно это была самая глупая шутка на свете. Его челюсти приоткрылись, готовые захлопнуться на несчастном головастике. – Плыл он! – презрительно хмыкнул Булька. – Сейчас я тебя проглочу!
Плюх молнией метнулся в укрытие, к зарослям камыша. Он был так мал, так уязвим, что чувствовал себя беспомощной пылинкой. Булька разочарованно хлопнул хвостом по воде, а Плюх уже исчез в зарослях камыша, задыхаясь от страха и досадуя на себя за свою глупость.
И вот время летело… Плюх, преодолев свои страхи, вырос. Из головастика он превратился в лягушонка Кваку, и этот пережитый когда - то страх остался с ним. Но шли годы, и, как ни странно, Квак, несмотря на свой опыт, оставался любопытным.
И однажды, в очередной жаркий день, Квак увидел Бульку. Огромного, пугающего, но… теперь немного увядшего и поникшего. Квак задумался: неужели и он, Булька, когда-то был таким же маленьким и беспомощным? Теперь Квак уже мог прыгать, а Булька… ну, наверное, тоже не так уж быстро плавал.
Квак подплыл к Бульке, и его голос, хоть и был тренированным голосом лягушонка, звучал чуть неуверенно: – Эй, ты… Булька?
Булька лениво повернул голову, и Квак увидел, что его когда-то острые, как льдинки, глаза теперь затянуты мутной пеленой. Он казался не просто увядшим, а каким-то… потерянным. В его движениях не было той резкости и силы, которые когда-то внушали Кваку ужас.
– Ты… – прохрипел Булька, его голос звучал глухо и слабо, – это ты? Маленький головастик?
Квак кивнул, удивлённый тем, что Булька его помнит. – Да, это я. Теперь я Квак.
Булька медленно моргнул. – Квак… забавно. – Он с трудом перевернулся на бок, и Квак увидел, что его плавники обтрепались, а чешуя потускнела. – Мир меняется, – пробормотал Булька скорее себе, чем Кваку. – Маленькие головастики вырастают, а большие окуни стареют…
Квак осторожно подплыл ближе. – Ты… ты не очень хорошо выглядишь.
Булька хмыкнул, и этот звук был лишь бледным подобием того презрительного фырканья, которое когда-то пугало Кваку до дрожи. – А ты, я вижу, расцвёл. Прыгаешь, как саранча.
– Я просто… – Квак запнулся, не зная, что сказать. Он хотел сказать «просто вырос», но в горле застрял ком. – Просто… хотел узнать, как ты.
Булька посмотрел на него с какой-то усталой печалью. – Зачем? Неужели ты пришел отомстить?
Квак покачал головой. – Нет. Я не хочу мести. Я просто… – он снова запнулся, – мне было интересно.
– Интересно? – Булька едва слышно хмыкнул. – Интересно смотреть на старую рыбу, которая едва дышит?
– Нет, – ответил Квак. – Мне интересно, как всё меняется. Ты… когда-то был таким страшным. А теперь…
– А теперь я просто старая рыба, – перебил его Булька. – И, наверное, скоро совсем умру.
Кваку стало неловко. Он не знал, что сказать. Он ожидал увидеть грозного хищника, а увидел лишь дряхлого старика, уставшего от жизни. И этот старик когда-то хотел его съесть. И теперь Кваку было… жаль его. Это было такое странное чувство, что Квак даже растерялся.
– Может быть, – неуверенно сказал Квак, – я могу тебе чем-нибудь помочь?
Булька посмотрел на него с удивлением. – Ты? Лягушонок? Чем ты можешь помочь старой рыбе?
– Я не знаю, – признался Квак. – Но… может быть, я мог бы приносить тебе какую-нибудь еду? Я видел, как ты пытался поймать мошку, но у тебя не получилось.
Булька несколько секунд молчал, а потом тихонько рассмеялся. Смех его был тихим и хриплым, но в нём чувствовалась какая-то искренность. – Не думал, что доживу до такого. Лягушонок предлагает помощь окуню. Что за странный мир…
– Ну, – сказал Квак, переминаясь с лапки на лапку, – я просто… не хочу, чтобы ты просто так… умирал.
Булька вздохнул и посмотрел на Квака уже не с грустью, а с чем-то похожим на благодарность. – Ладно, Квак. Посмотрим, что ты умеешь. Ты ведь всё равно… любопытный.
Квак улыбнулся и, оттолкнувшись лапками, поплыл к поверхности воды, чтобы поймать первую мошку для старого окуня. Он ещё не знал, как сильно изменится его жизнь и жизнь Бульки, но чувствовал, что что-то важное только начинается.
Поставьте лайк, ведь я для вас старался. 😉