На первый взгляд, песня "Четыре чёрненьких чертёнка" в исполнении Светланы Медяник (на музыку Игоря Николаева и стихи Владимира Гина) — это просто милая ностальгическая безделушка, лёгкий привет из эпохи, когда деревья были большими, а мороженое — вкуснее. Но так ли всё просто? Давайте разберёмся, вооружившись скальпелем иронии и пинцетом метамодерна.
Экзистенциальная безысходность, закамуфлированная под скороговорку
Уже в первом куплете нас встречает оглушительный панчлайн: "Ни на мгновенья годы детства не верну я". Стоп, что? Какая-то беспросветная тоска сразу, не находите? Поётся же о смешной песенке?
За беззаботной мелодией и повторяющейся скороговоркой скрывается зияющая бездна, в которую лирическая героиня заглядывает, рефлексируя о неумолимом беге времени. В связи с этим можно провести параллели с другими представителями абсурдисткого жанра: если бы Сэмюэл Беккет писал попсу для радио "Шансон", она звучала бы примерно так. Чертёж - и не понятно что именно чертят эти исчадья ада - то ли эйфорию беспечного детства, то ли гроб для всего что связано с вечной весной, и если и было какое-то тепло то все что с этим связано канет в Лету и не вернется, даже если упомянуть об этом миллион раз, то ли в шутку то ли с реальной горечью в душе. И, кстати, кто такая героиня? "Уже никак не назову себя ребёнком". Значит, не ребёнок. И не "девчонка", с которой свидания. Она зависла где-то между. Между безвозвратным детством и не очень-то привлекательным, судя по всему, будущим. Слишком поздно и слишком рано для счастья, и где же выход? Неизвестно.
Мета-нарратив как защитная реакция
Сама песня — это ведь тоже чертёж. Только вместо чернил — слова и ноты. А четверо чертят, рисующих этот чертёж — метафора творческого процесса, из которого лирическая героиня пытается собрать осколки уходящего времени, сшить лоскутное одеяло из ускользающей реальности. Однако ей явно приходится идти на хитрость с собой, притворяясь что песня - это шутка.
Через повторение и цитирование возникает структура песни, создаётся некая опора, спасательный круг в море бессмыслицы. Если вы чувствуете, что не знаете, как поступить в этой ситуации — пойте, как чертёж, как напоминание о детстве. Но увы: что пение не помогает ни вернуться в прошлое, ни утихомирить тоску по нему, но на удивление помогает структурировать её в музыкальном и поэтическом полотне, тем самым облегчая страдания героини.
"Четыре чертенка" - трамплин в мир бессознательного
Обратите внимание на "странность" образа. Обычно для забавной истории авторы помещают в нее безобидных зайчиков и птичек, но ни в коем случае не чертят. Тут явно напрашиваются сравнение с Фрейдом и Кингом. Это произведение выуживает из глубины коллективного бессознательного архетипичный, немного пугающий, но манящий образ чертёнка — трикстера, озорника, нарушителя границ, да и к тому же — ребёнка, пусть и с инфернальным подтекстом. Популярная фраза «в тихом омуте черти водятся» прекрасно сочетается с героем песни — с виду он весел и ироничен, а на самом деле хранит немало горьких дум. Снова мы сталкиваемся с темой противоречий — но если принять во внимание «чёрный цвет» маленьких демонов, то всё встаёт на свои места. Вероятно, героиня хочет подчеркнуть тот факт, что всякий ребёнок внутри — немного с червоточинкой, ведь каждый знает, что добро — понятие не одностороннее и тесно соседствует со злом. В таком случае лирическую героиню можно интерпретировать как взрослую, но всё же хранящую «тёмную сторону» своего я, не позволяющую ей погрязнуть в трясине реальности, или наоборот — толкающую её прямо на дно.
Следовательно, перед нами не просто песенка, а психоаналитический трип, сеанс регрессивного гипноза, в результате которого из подсознания всплывают забавные и зловещие, смешные и жуткие, но определённо запоминающиеся и весомые образы, и это еще если не вдаваться в юнгианские дебри. Но самое поразительное, что автор и певица мастерски жонглируют всеми смыслами, создавая иллюзию весёлой лёгкости, оставляя зрителя ирония над иронией - в каком же омуте водятся чертенки и какими последствиями может обернуться прогулка по аллеям собственной памяти? Света Медяник поёт эту вещь так непринуждённо и игриво, будто раздаёт пощёчины налево и направо, толкает нас в спину, чтобы мы, споткнувшись, провалились в кроличью нору постиронии, прямо в её владения, сотканные из недосказанности.
Именно поэтому, это - однозначный метамодернистский шедевр, искусно скрывающийся под маской незатейливой эстрадной песенки. Это гимн ускользающему времени, ода внутренней чертовщинке и памятник всем тем, кто не готов расстаться с "внутренним ребёнком" — хоть и признаётся в том, что, сколько ни пой, но на чертёж о возвращении в счастливое и безмятежное время точно никто не подпишется.