Погода начала портиться еще с обеда, а уже ближе к вечеру разыгралась не на шутку. Сначала солнце затянуло невесть откуда набежавшими тучами, редкие капли моментом превратились в ливень, который, впрочем, быстро закончился. А вот набежавший ветер, который сначала отогнал тучи куда-то за горизонт, к ночи разбушевался настолько, что превратился в настоящий ураган.
Всю ночь Вероника Степановна толком и не спала, лежала в полной темноте, электричества, как всегда в непогоду не было, прислушиваясь, как ветер ломится в окна, чем-то барабанит по крыше.
- Не дай бог, натворит дел, - с тоской думала она, - как потом все это исправить?
Женщина уже четвертый год жила одна, муж умер внезапно от сердечного приступа. Просто однажды в такой же осенний день попил утром чайку, вышел из дома, собрался в лес за грибами. А через десять минут соседка в окно постучала:
- Вер, Митрич-то твой на земле лежит.
Не дошел даже до калитки. Похоронила Вероника мужа, оплакала, а вот жить в одиночку так и не привыкла. Дети-то еще раньше из деревни уехали. Сын как в армии отслужил в Питере, так там и остался, женился, внук уже большой, двенадцатый год пошел.
Только не видела его ни разу Вероника, сын с женой каждый год на юга ездят, а в деревню и глаз не кажут.
- Не обижайся, мама, пацана на море нужно вывозить. Врачи настоятельно рекомендуют, болезненный он у нас какой-то растет, - так сын объясняет.
- Конечно, болезненный, - думает про себя Вероника, - в Питере холодно небось. В деревню бы мальчишку на свежий воздух, да на всё лето. Молочка бы парного козьего попил, босиком по нагретой солнышком земле побегал, глядишь бы и поправился.
Дочка та поближе живет, ночь на поезде только и ехать. Вечером сядешь, а утром часов в десять уже в райцентре. А оттуда пятьдесят километров останется до дома, но это только на такси. Ну зимой бывает дорогу переметет и не доберешься, но летом-то никаких проблем. Только так городская жизнь затянула детей, что и к матери не выманишь.
Как похоронили отца, так и не бывали больше. У дочки-то Вероника в гостях бывала однажды, когда еще муж жив был. Да, что там в однокомнатной квартире, две ночи только и выдержала, поскорее на поезд, да в деревню назад.
А всего хуже, что связи в деревне толком нет. Дети ей мобильник подарили, да дозвониться не всегда могут. Вот и ходит Вероника каждые выходные на бугор за деревню, там удается связь поймать, да хоть родные голоса услышать, убедиться, что всё у детей нормально. И то почти всё время спешат куда-то:
- Ой, мам, дела, дела. Всё нормально, потом созвонимся.
При муже-то всё ладком шло. Дом у них добротный, в порядке они его содержали. Вероника за чистотой следила, в огороде копалась. А все остальное на Михаиле.
А как не стало его, так вроде все и рассыпаться стало потихоньку. То розетка заискрит, то вот на крыльце ступенька прогнила. Тяжело без мужских рук в деревне. И обратиться-то особо не к кому, молодых мужиков в деревне почти не осталось, почти все в город на заработки ездят.
Вышла Вероника утром на крыльцо, вздохнула тоскливо, оправдались её ожидания. Похулиганил хорошо ночной ветер. Ну, ладно, часть забора уронил. Немного совсем.
- Может быть, сама справлюсь, - подумала Вероника, - столбик прикопаю, штакетины подниму, гвозди ржавые вытащу, да по новой прибью. А вот с крыши сарая несколько листов шифера сорвало, это уже сложнее, самой не исправить.
Копалась по тихонько Вероника у забора, думала о том, что скоро зарядят осенние дожди, протекать будет крыша, надо что-то решать. Да и дров, которые еще Михаил заготовил, на эту зиму еще хватит. А на следующий год покупать придется. Поди одной пенсией не обойдешься. У детей просить – не вариант, в городах жизнь-то какая дорогая.
Ударила себя молотком по пальцу, вскрикнула слегка. И не услышала тихих шагов сзади.
- Эх, соседка. Так все пальцы себе отобьешь, дай - ка помогу.
Обернулась на голос, узнала тихого незаметного мужичка, что на краю деревни жил, удивилась:
- Откуда ты, Николай, в наших краях? Вроде не по пути.
Мужичонка засмеялся:
- Почувствовал, что тут моя помощь требуется.
Николай появился в деревне лет десять назад, поселился в заброшенном доме, подлатал его, подремонтировал, стал жить, работать то на пилораме, то на ферме. Никто про него толком ничего не знал, какого он роду-племени. Откуда-то слух прошел, что вроде бы сидел он, вроде бы даже за убийство. Поначалу опасались его люди, но потом видят: безобидный совсем, ни в чем плохом замечен не был, даже выпившим его никто никогда не видел.
Николаю полчаса всего и потребовалось, чтобы забор поправить.
- Ну, принимай, хозяйка, работу, а в оплату не откажи, чайку горячего налей, продрог весь, ветер какой холодный, до костей прожигает.
- У меня и пирожки есть, - спохватилась Вероника, приглашая его к столу.
Так и стал Николай заходить, сперва крышу подремонтировал, а потом и так просто в гости заходил темные осенние вечера коротать. Привыкла к нему Вероника, угощала пирогами, и впервые за долгое время не такой уж тоскливой зима показалась.
Как-то в разговоре поделился Николай и своей историей.
- Не выдержал я, когда жена меня бросила. Всё вроде нормально у нас было. Семья, дочке – пятнадцать лет. На работу ходил, трактористом в колхозе я был. Скотины полный двор держали.
- И вдруг в один день все рухнуло. Заявила она, что первую любовь свою единственную встретила, и дочка совсем не моя. Не захотела она в деревне тухнуть, и дочке учиться надо. Порезала и бычков, и корову. И умотала в город. Один я остался, запил по-черному, сам себя не помню.
- А осенью перепились с мужиками на праздник Урожая, всем колхозом гуляли. Из-за чего там эта драка началась, не знаю даже. Дрался я или нет, не помню, вроде у кого-то под ногами путался. Потом отполз в сторонку, да и уснул под кустом.
- Там меня и взяли, тепленького, крепко спящего, а в руке – кастет. Оказалось, одного мужика по голове ударили, почти сразу умер. Никто и разбираться особо не стал, а у меня кастета отродясь не было. Кто мне его подсунул.
- Отсидел я двенадцать лет, вернулся домой, а дома-то и нет. Сгорел, траву сухую по весне жгли, да не углядели, не смогли мой дом отстоять, а может не особо и старались. Остался я без кола, без двора. Уехал оттуда, чтобы душу не бередить, да жизнь по новой начать. Зарок себе дал, ни капли в рот не брать. И слово свое сдержал.
Прониклась Вероника, поверила Николаю, сама предложила:
- Давай перебирайся ко мне. Вместе нам полегче будет. Весна скоро, огород копать нужно, у меня ведь и мотоблок есть, только не справляюсь я. Нам с тобой много же не нужно, вдвоем осилим.
А Николай только этого и ждал, обрадовался. Вскоре перенес свои нехитрые пожитки к Веронике в дом. Стали они налаживать совместный быт. Только вот детям не решалась Вероника сказать, что живет не одна. Не знала, как отреагируют, но надеялась на понимание.
И вот уже в конце мая, когда все весенние посадочные работы закончены, в саду, в огороде полный порядок наведен. Николай даже небольшую тепличку соорудил, уже огурчики в ней зацветают.
- Ты, Верушка, цветочками занимайся, - говорил Николай, чтобы красота у нас вокруг дома была, а грядки с овощами – это уже моя забота. Я еще в саду прямо под яблоньками столик сколочу, будем с тобой на природе чай из самовара пить.
И вот однажды утром, только собрались они позавтракать, возле дома такси остановилась. Вероника навстречу побежала, а там дочка с внучкой. Женщина даже прослезилась от радости и неожиданности.
- Танечка, родная, наконец-то дождалась, - обнимала бабушка худенькое тельце своей пятилетней внучки. А про Николая, который скромно стоял возле стола, не решаясь даже присесть и не зная, как себя вести, даже забыла на какое-то время.
Настя дочка сама первая увидела.
- А что это за мужик у тебя в саду топчется? – резко спросила она у матери.
- Познакомься, доченька, - спохватилась Вероника, - это Николай. Мы вместе живем, - решила она не тянуть кота за хвост, а сразу открыть все карты.
- Что? Он живет в нашем доме? – возмутилась дочь.
Конечно, Вероника чувствовала, что от сложившейся ситуации дочь не будет в восторге, но такой реакции она всё-таки не ожидала.
Настя метала громы и молнии, в выражениях совершенно не стеснялась.
- Ты пустила в дом какого-то проходимца? – возмущалась она, - как мне прикажешь теперь в глаза людям смотреть? Какая стыдоба, мать на старости лет привела в дом мужика!
- Настюш, мне всего шестьдесят три года, - пыталась оправдаться мать, - и потом, почему я должна жить в одиночестве?
- Я вот внучку тебе на лето привезла, - продолжала злиться Настя, - а теперь из-за какого-то мужика я должна менять свои планы.
- А ты не меняй, можешь оставить Танюшку, нам повеселее будет.
- Еще чего, пока этот здесь, - бушевала Настя, - я свою девочку здесь не оставлю.
- Я сейчас уйду, - попытался вмешаться Николай, - девочки, не ссорьтесь, пожалуйста.
Никуда ты не уйдешь, - Вероника решительно встала на пути и обратилась к дочери:
- Мне кажется, я сама могу решать, как мне жить. Не смей мне диктовать.
Она снова плакала, потому что ей так не хотелось расставаться с Танюшкой, но и уступать дочери она не собиралась.
Через час Настя с Танюшкой снова садились в такси, чтобы уехать назад. А Вероника испытывала смешанное чувство неловкости, обиды, жалости, что не пришлось пообщаться с внучкой, и все-таки немного удовлетворения, что сумела за себя постоять, не дала ни себя, ни Николая в обиду.
- Единственная моя ошибка, что не предупредила заранее, не рассказала детям об изменениях в своей жизни, - говорила она Николаю, - а время всё исправит. Дочь поймет обязательно, и будет общаться со мной.
Я думаю, что взрослые дети не должны указывать своим родителям, как им нужно жить.
ча