Зиночка любила своё несовременное имя. Она всю жизнь была единственной девочкой с редким именем в детском саду, потом в школе. Правда, мальчики (особенно в старших классах) дразнили постоянно, декламируя на все лады прекрасную Барто: «Купили в магазине резиновую Зину…»
В университете, обожаемом Альма-матер, где Зиночка застала ещё советских преподавателей, училась с упоением, могла расплакаться от красоты собранных в строчку слов. А для современной жизни не подходила. Деньги тратить не умела, спускала всё без остатка, из-за чего едва доживала до зарплаты. Была искренней, что окружающие часто принимали за слабость, была немножечко безалаберной в делах, часто что-то забывала, в чём-то путалась. Работала корректором-редактором в одном крошечном издательстве, оттачивала чужие мысли, готовила сборники, компилировала идеи и книги в одну. Была красива, но показать этого не умела. Почему-то боялась, не знала как. А потому не хотела никакой другой жизни, кроме книжной. Правда, подспудно чувствовала, что если уйдёт навсегда уже тяжело болеющая мама, будет совсем одиноко и даже бессмысленно.
Конечно, она ждала встречу, ту самую, единственную. Из книжек Зиночка знала, что счастливыми бывают браки только по большой и обоюдной любви. Вот на такую и надеялась. Ровно, как у Кити с Левиным, например, или у княжны Марьи с Николаем Ростовым.
Зиночка ехала в трамвае в гости к двум милым старичкам, которые любили её, как родную, детей у них не было, а Зиночка была доброй и покладистой. Погруженная в свои мысли, она смотрела в окно. Вдруг на свободное место напротив уселся мужчина. Зиночка мгновенно скосила глаза, оценила, отметила про себя, что он слишком хорош - и врядли её, серую мышку, заметит - принялась придумывать очередной узор для салфеточки. Узор вырисовывался. Зиночка, улыбаясь, достала блокнотик и начала старательно выводить в клеточках затейливые завитки. Увлеклась и обо всём забыла.
Остановка. В вагон вошло большое количество новых пассажиров. Мужчина напротив встал и предложил вошедшей даме сесть. Зиночка снова с интересом посмотрела на него: «Надо же, воспитанный!» Улыбнулась и мужчине, и себе, и снова углубилась в рисование. Глянула, не видя, в окно и всполошилась:
– Ой, а какая сейчас остановка будет?
– Загребский бульвар, - приятный голос сверху.
– Мне выходить, - засуетилась Зиночка, - Вы пропустите меня?
– Я помогу Вам выйти, – незнакомец улыбался, Зиночка смущенно опустила глаза. С одной стороны её тревожила история под названием «хорошие девушки в транспорте не знакомятся» и «ничего приличного в трамваях не ездит». С другой стороны, мужчина казался очень симпатичным. И что греха таить, очень Зиночка хотела отношений.
– Хорошо, спасибо, – почти прошептала и зарделась.
Кавалер вежливо прокладывал дорогу, поглядывая с высоты своего внушительного роста, придерживал Зиночку под локоток, как-то незаметно выхватил из её рук пакет с гостинцами для старичков.
– Осторожно, – предостерёг, галантно подавая руку на выходе. Зиночка сияла: все происходило как в кино: «Ах, какой симпатичный, вот бы так было и дальше!»
– Игорь, – представился молодой человек, – можно я вас провожу? Мы, похоже, соседи.
– Ой, нет, я в гости приехала, – выпалила Зиночка, смутившись.
– То есть, нет - не провожайте, или мы не соседи? – незнакомец смотрел на Зиночку, которая пыталась понять, с каким выражением произносилась эта фраза, но ничего, кроме добрых искорок прочитать в его глазах не могла.
– Да, я не здесь живу, и… – Зиночка смешалась, – проводите, конечно! Правда, здесь совсем недалеко, и… – окончательно запуталась, рассердилась на себя, потом сразу же испугалась, что выглядит полной дурой, что Игорь увидит её такую, и провожать не пойдёт, и телефон не возьмёт…
– Это ничего! Мы найдём дальний путь, если захотим, пойдёмте.
И они пошли. Зиночка слушала и не слушала, ей казалось, невпопад поддерживала разговор, всё беспокоилась, пыталась предугадать, как себя вести, чтобы было лучше, даже устала. Дошли. Игорь записал телефон, но как-то вяло, так показалось Зиночке. В гостях сидела сама не своя, старички изо всех сил старались порадовать свою дорогую гостью, но, увы, безрезультатно. Возвращалась домой, чуть не плакала: «Ну что это?! Трамвайный попутчик был такой симпатичный, так глянулся, и опять! – пришла спасительная злость, которая, Зиночка знала это наверняка из умных книжек по психологии, является мощным двигателем, – нужно что-то делать с собой! Мама невечная, а потом что? Кошки?!»
В голове созрел план действий: спортзал, увлечения, новые знакомства, хороший душевед. И хотя незабвенный Александр Сергеевич, обожаемый Зиночкин поэт, осуждающе изрёк однажды устами Мефистофеля в «Сценах из Фауста»: «Я психолог... о, вот наука!..». Но тут Зиночка решила с ним поспорить. Ей нужно было понять себя и двигать в жизнь, живую, а не книжную.