Станция Палмер — США
Вот уж кто живёт в Антарктике с комфортом, так это американцы. По-богатому, и это сразу бросается в глаза. Если другие страны слепили свои станции из щитовых домиков или контейнеров, то у американцев это капитальные строения в два этажа. В начале 90-х это произвело на меня сильное впечатление, особенно если сравнить с нашей, Беллинсгаузена, переживавшей тогда трудные времена. Нет, это был не восторг, скорее чувство зависти, — вот где бабла не в проворот, вот где наукой занимаются, а не просто столбят территорию, хотя и это конечно тоже.
Высадка на станцию оказалась трудной. Всё пространство вокруг забито льдом. Правда это был не сплошной лёд, а куски битого, но чистой воды не было видно. До берега несколько сот метров. Как добираться? Мы долго не могли решиться спускать зодиаки. Наконец, Брэд Рис, он тогда был нашим лидером экспедиции сказал: «Надо пробовать, парни. Давай Роб, ты первый». Зодиак опустили с борта судна прямо в ледяную кашу. Затем у трапа загрузили несколько человек, не пассажиров, гидов, и Роб дал газу. Удивительно, но зодиак пошёл вперёд, как ледокол, раздвигая носом льдины. Не быстро, но уверенно. Тут же были спущены и остальные лодки, и они гуськом пошли по проложенному Робом пути. Для меня это был первый такой опыт хождения на зодиаке по сплошной ледяной каше. Впоследствии это стало нормой, но впервые было у станции Палмер, потому и хорошо запомнилось. Следует сказать, что и в последующем посещение станции почти всегда было связано с этой проблемой. Были случаи, когда пробиться к ней не было возможности из-за крупных льдин, поэтому за всё время я побывал там всего три раза.
Осмотр станции занял довольно много времени. Как специалиста с научного судна, меня интересовали лаборатории, оборудование, образцы флоры и фауны в аквариумах и на стендах. Я долго бродил с видеокамерой там, куда пускали, иногда пытаясь заглянуть и туда, куда нельзя. Туда, где в лабораториях, обставленных приборами и компьютерами работали учёные. «Русский? — Спрашивали они, догадываясь по моему скуластому лицу, что я не англосакс. — Да, — отвечал я, — специалист по научной технике с НИС «Академик Иоффе». С одним, довольно пожилым гидрологом даже удалось поговорить. Я рассказал, что когда-то, ещё в СССР, на одном из научных судов бывал в их научном центре на Атлантическом побережье в городке Вудс-Холл. Что у нас тогда, в конце 70-х, были совместные работы с американскими учёными по исследованию прибрежных вод. Что их ребята ходили с нами в рейсы. Он рассказал, что тоже много лет работал в Вудс-Холле, и мы даже вспомнили пару общих знакомых из руководства тамошнего института.
Удовлетворив своё профессиональное любопытство, и ещё раз отметив, что американцы на науку денег не жалеют, я направился в главный корпус, где в большом помещении собрались наши туристы. Они бродили по залу небольшими группами по интересам.
Кто-то покупал сувениры в магазине. Да, не в ларьке каком, а в эдаком бутике, где можно было неплохо приодеться. Кто-то изучал витрину кухни, которая была вся на виду со своими плитами и кастрюлями и поваром. Туристы, как в Макдональдсе, выбирали себе чем перекусить и довольные отходили от раздаточного прилавка с чем-нибудь съедобным. Это ассоциировалось с традиционным общепитом, только это была Антарктида, а значит и вкус особенный.
В стороне от других я заметил высокую фигуру Роба, с копной буйных волос, узнать которые было не трудно. Он стоял у большого панорамного окна спиной к залу и судя по оттопыренному локтю что-то ел.
— О, господи, Роб, никогда не видел тебя с такой счастливой рожей! — Я подошёл к нему и заглянул в лицо.
— М-мм, — промычал он в ответ, полностью поглощённый поеданием, как я понял, большого гамбургера.
— За что вы их так любите, Роб? Если разобраться, то в нём нет ничего вкусного. Булка, котлета по отдельности так себе, про помидор вообще молчу, пластик какой-то. Кетчуп да майонез, — без них и вкуса нет никакого.
Роб снова что-то промычал, что я понял, как «не мешай, Алекс» и демонстративно отвернувшись продолжил поедать свой гамбургер, слегка показывая мене, как ему сейчас хорошо.
Я припомнил, как впервые попробовал что такое настоящий американский гамбургер. Это было тогда, в далёких семидесятых, во время работы с американскими учёными из Вудс-Холла. Однажды они пригласили наших моряков в Макдональдс и угостили гамбургерами. Вид у этого бутерброда был красивый — румяная булочка разрезана пополам, в середине выглядывает котлетка с палец толщиной, а ещё разные листики зелени, огурчики, помидорчики. Но вот размеры этого бутерброда, — по вертикали он ни в один рот не влезет, как его есть? Американцы показали, как надо. Сжимаешь булочки и быстро кусаешь. Вроде всё просто, но был и подвох. Стоило одному из нас попробовать повторить этот приём, как из всех щелей потёк кетчуп и майонез по рукам, да на одежду, в общем катастрофа. Оказывается, техника поедания гамбургера весьма специфическая. Сжатие должно быть быстрым, под особым небольшим углом, чтобы кетчуп вылезал с нужной стороны, где происходит откусывание, а рот тут же его всасывает. Короче без тренировки не получится. Ну что, посмеялись, я свой гамбургер разделил на половинки и съел по частям, отметив про себя, что такой безвкусный помидор никогда ещё не пробовал. Он был красивый, ярко красный, и абсолютно без запаха и вкуса. Сегодня у нас в магазинах зимой тоже все помидоры такие, а в Америке они ещё 50 лет назад появились.
Тем временем Роб доел свой гамбургер.
— Это наш культурный код, Алекс, — пробасил он мне, запивая еду кока-колой. — У вас борщ, у итальянцев пицца, а у нас бургер. Я как будто дома побывал. Выпьешь колы? — улыбнулся он и протянул мне бутылку.
— Нет, спасибо, не хочу тебя обделять, я лучше чаю горячего возьму.
— Кстати про дом, — вдруг встрепенулся Роб, — хочешь позвонить, тут телефон работает. Вон висит, — он махнул рукой в сторону, где на стене действительно висел телефонный аппарат.
— А что, можно? — удивился я.
— Я уже своим позвонил, думаю, что и у тебя получится.
— Я код выхода не знаю, только домашний номер в Калининграде.
— Стой тут, я сейчас. — Роб куда-то ушёл и через пару минут вернулся с бумажкой, где был указан нужный код. — Иди попробуй, должно сработать, — хлопнул он меня по плечу, подталкивая в сторону телефона.
— Алё, — услышал в трубке я детский голос.
— Кто это? — ещё не верил я, что дозвонился домой.
— Настя, а это кто?
Знакомый голосок дочки резанул мозг, прошёл через сердце и подрезал колени. Связь работала как будто всё было рядом.
— Папа, это папа звонит.
— Ты уже вернулся, папа? А мама говорила, что весной.
— Нет, Настенька, я не вернулся, я из Антарктиды звоню. Тут у пингвинов телефон появился. А где мама, позови её.
— Мамы дома нет, Денис гуляет, я одна.
— Как вы там, Настя, как школа, как мама…
Я поговорил с дочкой ещё пару минут, стараясь сквозь подступивший к горлу комок задавать обычные, понятные девятилетнему ребёнку вопросы и пытаясь уловить в её простых ответах что-нибудь важное.
Услышать родной голосок любимой дочки, это конечно приятно, это до слёз трогательно, но телефон в море не всегда в радость. Он может принести и беду, когда моряк на другом конце планеты, и не в силах хоть чем-то помочь своим родным и близким. У меня такое случалось, поэтому я не фанатик звонить из рейса домой при каждой возможности. Но это была станция Палмер, и я позвонил, чтобы было о чём вспомнить.
Вернадский — Украина
За что такая щедрость, от махровых империалистов к бывшей советской республике. Еще Бисмарк говорил, чтобы погубить Россию, надо оторвать от нее Украину. Впрочем, может и не говорил, как считают многие историки, не находя этих слов в первоисточниках. И всё же, Запад хорошо понимает, что без Украины Россия уже не так страшна, и разделив единый народ на части, можно гнуть свою палку как хочется. И ведь получилось. Сначала придумали украинский язык, слепив его из южно-русского говора, добавив польских слов и прочих примесей. Затем придумали «историю» Украины, переписали учебники. Прокупили элиту, дав ей возможность хранить деньги у себя на западе. В 2004-м устроили Оранжевую революцию. 2014 году госпереворот, чтобы натравить на русских. Запретили на Украине русский язык и вот сбылось то, о чём мечтал Запад в своих самых заветных мечтах. Русские опять воюют сами с собой, как сто лет назад, а их идеолог Збигнев Бжезинский проповедует: «Без Украины Россия перестает быть империей». Он же успокаивает западников: «Россия может иметь сколько угодно ядерных чемоданчиков, но поскольку 500 млрд. долларов российской элиты лежит в наших банках, вы еще разберитесь, чья это элита. Ваша или уже наша?» Ну да ладно, время покажет, кто прав. А мы пока посмотрим поподробнее как Украине досталась её антарктическая станция.
А было так:
Ещё в 1934-37 годах во время экспедиции к земле Грейма, британцы основали научную станцию на острове Винтер, входящий в состав архипелага Аргентинские острова рядом с Антарктическим полуостровам с западной его стороны.
Уже после войны в 1947 году англичане решили построить здесь полноценную круглогодичную метеорологическую станцию. Проект предусматривал постройку станции на основе первого здания на острове Винтер. Однако, когда экспедиция высадилась в конце января на этот остров, то не нашла никакого здания. Лишь позже на противоположном берегу пролива были найдены остатки деревянного сооружения, что позволило предположить, что здание снесло гигантской волной. В связи с этим первые зимовщики были вынуждены строить дом для себя своими силами из подручных средств. В рамках операции «Табарин» станция была названа «базой F», и была предназначена для зимовки 4-6 человек. До 1953-го года люди зимовали на этом месте. И только в 54-м году новое здание было построено на соседнем острове Галиндез, где уже могли зимовать до 10-ти человек. Последняя крупная перестройка станции была в 1980 году, когда к старому одноэтажному зданию было пристроено двухэтажное новое. В 1977 году «база F» была переименована в станцию "Фарадей".
В 1996 году в 300 км к югу от «Фарадея» британцы открыли новую, более современную станцию «Розера», которую оборудовали взлетной полосой и возможностью одновременного размещения около 100 специалистов в летний сезон. Стало экономически невыгодно содержать в одном и том же районе две станции. Закрывать станцию тоже довольно дорого, кроме того такую ценную. Поэтому ещё в ноябре 1993 года Великобритания распространила через свои посольства предложение о передаче станции «Фарадей» одной из «не антарктических» стран.
А тут как раз на Украине в 1994 году стартовал проект «Незалежная возвращается в Антарктиду», на который фонд Сороса выделил грант в сумме $ 12 тыс. В августе-сентябре 1994 г. Украина вступила в SCAR — международную организацию, которая занимается научными исследованиями в Антарктике. Тут то и было принято решение передать станцию «Фарадей» Украине. Не продать, а просто отдать или точнее подарить. Вот такой ход пешкой в «Большой игре» между Великобританией и Россией. Сорос дал денег на вступление в SCAR, а англичане тут же «подарили» станцию — подсунули сыр в мышеловку, мол смотрите, какие мы хорошие бескорыстные друзья. Умеют играть в долгую. Прошло тридцать лет и теперь одурманенная Украина расплачиваются за эту «дружбу» воюя с Россией до последнего украинца.
Великобритания отдала станцию с условием, что украинцы будут продолжать начатые научные исследования и передавать им все полученные данные. Таким образом они сэкономили на демонтаже станции, а заодно получили бесплатное продолжение научных наблюдений.
Для соблюдения юридических формальностей станция была как бы продана за 1 фунт стерлингов. Британцы передали станцию вместе с оборудованием, среди которого полярная реликвия — спектрофотометр Добсона — прибор для измерения озона, благодаря которому в 80-х годах была открыта озоновая дыра над Антарктидой. Украинские полярники подняли сине-желтый флаг над станцией 6 февраля 1996. Станция получила название «Академик Вернадский» в честь академика Владимира Ивановича Вернадского (1863—1945), одного из основателей и первого президента Академии наук Украины.
Националисты на Украине считают Вернадского украинским ученым, потому что он несколько лет жил и учился в Харькове. Они и Королёва считают украинцем, и Айвазовского.
Академик Императорской Санкт-Петербургской академии наук и лауреат Сталинской премии Владимир Иванович Вернадский всегда позиционировал себя как русского и советского ученого. Поэтому в рамках современной украинской идеологии Вернадский — фигура крайне неподходящая. Так что не исключено, что вскоре станция в Антарктиде получит другое название в бандеровском духе. А пока персонал станции меняет таблички на столбике с указателями городов, убирая русские названия. А началось это ещё в 2004 году с приходом президента Ющенко, когда приветственная надпись на стене «Здоровеньки булы» сменилась на «Витаемо», а из некоторых полярников вместо русского попёр суржик.
Я первый раз оказался на станции в 1993 году, когда она была ещё британской. Запомнился уютный бар, похожий на один из традиционных английских пабов, и история его создания. В один из сезонов на станцию вместе с полярниками для ремонта пирса отправили бригаду плотников. Однако, эти ребята использовали завезённую древесину не по назначению и соорудили хороший бар, самый южный на планете. Руководство не оценило по достоинству творческую инициативу ребят, зато они попали в легенду, а их творение стало очень популярным у туристов.
Уже тогда на стенке справа от стойки красовалась коллекция женских лифчиков. Рассказывали, что одна из туристок, изрядно подпив в душевном порыве заголила грудь и подарила бармену свой бюстгальтер, который тот повесил на всеобщее обозрение. Так родилась традиция. Когда я оказался там в очередной раз через пару лет, я обнаружил, что изменений почти не произошло. Украинцы сохранили всё как было при англичанах, только в стойке бара появилась вмонтированная в дерево монета достоинством 1 фунт, якобы тот самый, за который была куплена станция. Что же касается коллекции лифчиков, то экспозиция несколько изменилась. Ребята сказали, что их у англичан скопилось очень много и поэтому они отобрали самые необыкновенные. Поражал воображение ну просто огромный, как два белых паруса, лифчик рядом с крохотными кружевными.
Да, тогда в середине 90-ых ребята на станции были замечательные, я бы сказал родные. Ничто казалось не может испортить этого родства. У меня самого дети на четверть украинцы, поскольку их дед по материнской линии родом из Полтавы. Когда мы разговорились за «рюмкой» виски в их знаменитом баре я их слегка подколол: «а что это вы угощаете друзей каким-то заморским пойлом, где горилка, где сало?» «Саша, погоди, скоро аппарат наладим, будет горилка. А вот с салом проблема. Нету у нас сала. Все продукты из Южной Америки, а там его не делают». «Ну хорошо, — пообещал я, — у меня есть на судне кусок в морозилке, в следующий раз я прихвачу с собой. Я без сала проживу, а вот Украина… Может у вас ещё чего не хватает? — спросил я ребят со станции. — Сигарет привези, Саша, а то тут некоторые не курящими прикинулись поначалу, а теперь страдают. Все «бычки» собрали, пересчитали и поделили на затяжки. — Плавали — знаем, — улыбнулся я, — в море на судах, особенно на рыболовных, такое часто бывает. Будут вам сигареты».
Недели через две, когда наш корабль с очередной партией туристов снова оказался в гостях у украинских полярников, я привез ребятам обещанные сигареты, а ещё, в Ушуайе в супермаркете я отыскал настоящее свиное сало в вакуумной упаковке. Это были небольшие грамм по 200-300 кусочки толщиной в палец. Я взял несколько штук на пробу.
Ребята встретили меня на пирсе, как дорогого желанного гостя. Они уже знали, что я не с пустыми руками, и тут же, получив два блока сигарет, пошли в агрегатную удовлетворять свои потребности. А я пошёл в бар, где предстояло продегустировать горилку и привезённое сало.
Сало оказалось вполне съедобным, хоть и жестковатым возле шкурки, а вот горилка была не очень — мутная и вонючая. Впрочем, и это было уже достижением. Процесс как говориться пошёл. Я посоветовал ребятам перегонять самогонку два раза, — у меня на этот счёт был богатый опыт.
Когда я через три года снова оказался в Антарктическом рейсе, на станции «Вернадский», всё уже было на высоте. Украинские ребята обустроили её на свой лад — срубили баньку, построили часовенку во дворе. Они делали замечательную горилку, и сало у них теперь всегда было. Единственное, о чём они меня сразу попросили, так это опять были сигареты.
Почти все заядлые курильщики мечтают бросить эту дурную привычку — курить. Каждый раз отправляясь на станцию, ребята обещают себе и другим, за компанию, больше не курить. И каждый раз находятся те, кто не может побороть в себе эту тягу к табачному дыму. Ну что тут поделаешь? Я привозил ребятам сигареты. Многие из них работали на станции по нескольку раз и было приятно снова увидеть старых друзей.
В двухтысячных на станции появился сувенирный магазинчик, где ребята продавали туристам разные поделки, сделанные своими руками, диски с фильмами и фото, вымпелы, шевроны и прочую мелочь с символикой станции. В баре установилась стойкая традиция, за небольшую плату угощать туристов традиционной украинской выпивкой — стопка горилки с кусочком сала на ломтике хлеба. Ещё позже женщинам стали наливать горилку за лифчики, но я это развитие традиции уже не застал. Последний раз я был там в 2007 году.
Рассказ о станции будет на мой взгляд не полным, если я не расскажу о домике Уорди — по-английски Уорди Хаус. Почему-то многие называют этот домик хижиной. Для меня хижина это нечто гораздо меньшее чем избушка, слепленное из подручного материала. Уорди Хаус далеко не хижина. А иначе у нас половина страны тоже в хижинах живёт, а то и хуже. Вполне себе вместительный одноэтажный деревянный дом. Внутри несколько помещений. Первый домик, как я уже говорил, на этом месте англичане соорудили ещё до войны в 1935-36 годах. А когда после войны они снова вернулись сюда, домика на месте не было. «Возможно цунами, — подумали британцы». «Так им и надо, — подумали чилийцы». А что подумали аргентинцы, расставляя тут свои флаги пока Британия вела войну с Гитлером? «Пусть думают, что цунами, а то на молнию это уж будет совсем не похоже, если мы её просто спалим». Но это так, мои досужие вымыслы, основанные на том, что про цунами в этих местах я никогда не слышал, а вот про аргентинцев, не любящих англичан, сколько угодно.
Итак, не обнаружив старого домика, британцы построили новый и назвали его Домом Уорди в честь сэра Джеймса Уорди, члена Императорской Трансантарктической экспедиции Шеклтона 1914-16 гг.
История Дома Уорди содержит эпизод, когда «Хижина» была вновь занята зимой 1960 года. Персоналу другой британской станции не удалось добраться до острова Аделаида, где у них была своя «Base-T» и они остались зимовать тут.
Сегодня Дом Уорди восстановлен и превращён в музей. Украинцы следят за его состоянием и делают текущие ремонты. Тысячи туристов ежегодно посещают этот раритет, чтобы окунуться в атмосферу быта первых антарктических станций. Я тоже там бывал не раз и не два. Хоть это совсем не далеко от станции Вернадский, но пешком туда не добраться, — только по воде на зодиаках.
Иногда ребята-полярники ради экзотики ночуют в домике Уорди, чтобы прочувствовать романтику быта первых исследователей Антарктики.
В принципе, в истории с дарением украинцам ненужной полярной станции, англосаксы продемонстрировали свой фирменный стиль — экономить деньги на амбициях туземцев и заполучать бесплатных работников, преподнося им собственную выгоду в качестве некой благотворительности. Но, увы, самим туземцам понять столь тонкой игры не дано!
Как бы ни было, но полярную станцию «Фарадей» украинцы получили в 1996 году в готовом виде, причем, в лучших украинских традициях — «на халяву».
Каких-то масштабных исследований на «Фарадее», переименованном в «Академик Вернадский», не ведется, но Киеву ведь это и не было нужно изначально. Главное — «застолбили» позиции.
Британцы, к слову, продолжают наживаться на полярных амбициях Украины. В 2021 году Киеву продали английское полярное судно снабжения — Лондон списал его после 30 лет службы. За это Украина заплатила 5 млн долларов. После начала СВО судно зависло в Южном полушарии.
Надо сказать, что отношения между украинцами и россиянами в Антарктиде до оранжевой революции 2004 г. были вполне себе дружескими, затем с некоторым холодком, а с 2014 года после переворота в Киеве по инициативе украинской стороны всякое общение было свернуто.
Не хочется лезть в политику, для меня украинцы те же русские, часть которых запад околдовал своей пропагандой, подкупив элиту. Мне интересно что будет со станцией Вернадский, когда Русский Мир восстановится, я в это верю. Как поведут себя англичане? Будут требовать возврата станции, или смирятся с потерей. Юридически им крыть то нечем — станция продана. Правда для Запада сегодня международные законы и договора — ничто. Они живут по правилам, которые сами и придумывают, рассчитывая на свою военную и экономическую мощь. Всему остальному Миру это порядком надоело. Ну что ж, посмотрим. Это ведь только русские делают щедрые подарки ничего не требуя в замен, мол мы большие, не обеднеем. Возвращаем врагам завоёванные города, дарим государственность угнетённым народам, и как кот Леопольд из популярного мультика взываем: «Ребята, давайте жить дружно».
Продолжение следует.
Ссылка на весь контент: