Все части романа в подборке ИНСТРУКТОР.
Едва мы переступили порог домика, небо словно разорвало водной глыбой. Молний здесь, в лесу, не было видно столь сильно, как на равнине, но гром, словно предупреждал, что он вовсе не шутит.
Я прошел вглубь и зажег керосиновую лампу.
– Здесь нет света? – спросила Василиса.
– Есть. Просто пока не стоит его включать по многим причинам. Здесь и телевидение спутниковое есть, и стиральная машина, и даже нормальная ванная с горячей водой. Просто котел нужно включить.
– Вы думаете, за нами могут гнаться? – в ее голосе впервые за весь день проскользнула неуверенность.
– Нет. За нами никто не гонится, и никто нас здесь не найдет. Гроза сильная, лучше пока не рисковать. Если начнется пожар, мы не сможем его одолеть, и он перекинется на лес вокруг. По этой же причине включим чайник по старинке.
Я присел у камина и разжег огонь. Затем налил в металлический чайник с носиком воду из ведра и повесил его над огнем.
– А пока, – я подошел к шкафу, достал бутылку коньяка и налил полный стакан, – вам придется выпить это.
– Я не люблю коньяк.
– Считайте, что это лекарство. От стресса и для согревания, – я достал баночку с медом и щедро положил в стакан. – Так будет слаще и полезнее.
– Мне не нужно никакое лекарство, – возразила Василиса.
– Вы продрогли и знаете, что я прав. Пейте! – Я сунул стакан ей в руки, а затем налил такой же себе. – Располагайтесь! Неизвестно, сколько нам здесь предстоит находиться. Я позвоню Алексею Адамычу и сообщу, что у вас все в порядке.
Однако, мой план прервал звонок другого телефона. Того, что служил для экстренных вызовов, и я напрягся. Номер был незнакомым, но я ответил:
– Да!
– Дань, это Даша.
– Даша, что случилось? Даша! – я вышел в другую комнату и через нее на другой конец дома к выходу на веранду, подальше от Василисы.
– Дань, молчи и слушай. Я в полиции, по старым связям позволили позвонить без свидетелей. Несколько часов назад я застрелила мужа.
– Что?! Как?
– Не перебивай! У меня не так много времени. Сегодня умер папа. Мама сообщила мне, и я сразу пошла к нему, чтоб сказать, что уезжаю на неопределенное время. Видимо, вошла не вовремя. Он как раз хвастался своей главной шестерке, что убрал всех со своего пути. И Судзиловского до гробовой доски довел, и Орлова сегодня убрал, и ничто не помешает ему теперь стать полноправным владельцем угольной империи. Василису твою не убил только потому, что она слишком красива, а он видите ли красоту уважает. Но и ее он собирался каким-либо образом устранить и не особо расстроится, если она тоже попадёт под статус случайной жертвы. Я вошла. Не знаю, что на меня нашло. Он ведь виноват в смерти папы, во всех наших проблемах. Я просто подошла к столу, где лежал пистолет и выстрелила ему в лоб. Самое страшное, что я ни о чем не жалею, Дань. Вообще. Мне ни капли не жаль!
– Даша, я сейчас улажу дела и приеду.
– Не надо, не торопись! Я знаю, что ты скорее всего занят, по телевизору показали, как взорвали Орлова. И меня будут пол ночи допрашивать сейчас. Вряд ли тебя пустят. Давай уже завтра-послезавтра. И потом: я убила человека и должна понести наказание.
– У тебя будет адвокат!
– Хорошо, но не переживай особо. У моего мужа совести было обратно пропорционально количеству денег, ты же знаешь. Он сволочь и убийца, а я ни о чем не жалею. Я виновна и не буду выкручиваться.
– Даш, я приеду, и обо всем поговорим.
– Хорошо. Просто знай, что злоключения Василисы закончились. Ей некого больше бояться.
– Обнимаю тебя.
– И я тебя.
Я соображал, что сказать моей подопечной, но увидел, что она стоит у входа и смотрит взглядом, не терпящим возражений.
– Это Даша… Дарья Сергеевна… владелица небезызвестного клуба… то есть салона…
– Борделя. Я в курсе кто она. Мы знакомы, и вам это прекрасно известно. Как и то, что она бывает у меня, а Степан ее любовник. Не несите чушь.
Я почувствовал, что теряюсь перед Василисой.
– Даша в полиции. Застрелила своего мужа.
– Зачем? – искренне удивилась она.
– Вошла не вовремя в кабинет и услышала, как он говорит со своим исполнителем, как довел до смерти вашего супруга, как убрал сегодня Орлова, как взорвал обе шахты и что обязательно подвинет вас. Из-за взрывов Дашин отец, директор одной из шахт, ушел в отставку. Его натурально довели проверками и подозрениями, еще и хотели взрыв повесить. Здоровье сильно ухудшилось, сегодня он умер. Она как раз зашла сказать, что уезжает на похороны. В общем, нервы не выдержали. Я уже прикинул план расследования, а все решилось вот так просто… Вот кто мог вызвать Орлова тогда ночью. Свиридов прикрывался Орловым. Видно, тот здорово был на крючке.
Василиса странно и долго смотрела на меня. Возможно, поняла мое странное особо нежное отношение к Дашке. Я еще больше занервничал, хотя на то особых причин не было. Она, словно складывала пазлы в голове.
– Довел до смерти Павла… то есть, Паша умер не из-за болезни?
– Это будем проверять обязательно.
– Как? Убийца мертв, и Паша тоже.
– Ваш супруг был болен и скончался, скорее всего, от своей болезни, но то, чтобы она так спрогрессировала, вполне можно было устроить, я думаю. Скорее всего, теперь вам уже ничего не угрожает. Если Свиридов действительно приложил руку и к этому, то через кого-то в окружение вашего мужа. Мы быстро узнаем это, поскольку этот человек теперь сбежит. И мы его найдем обязательно.
– Господи, но кто? Подозревать можно кого угодно! Даже Вайнштайна!
– Это исключено. Вайнштайн вырастил Павла, он любил его, как сына. У них самих с женой нет детей, и они взяли к себе Судзиловского подростком, когда не стало его родителей. Павел благородного рода, если можно так сказать, но был беден, как церковная мышь. Все, что у него есть, он заработал своим трудом и умом. Вайнштайн с женой даже учили его за свои деньги и дали мальчику все. Выгода от богатства исключена. Я это проверял. Мне кажется, это врач Павла. Он в общем порядочный человек, но его могли запугать банально и сильно. Нужен тот, кто знал о болезни все, и у кого был доступ к телу, так сказать.
Василиса залпом опрокинула стакан, который до сих пор держала в руках. Поставила его на подоконник и открыла дверь на веранду. Там бушевала стихия.
– Совсем как тогда, – сказала она.
– Да…, – я осекся на полуслове. Определенно теряю бдительность.
– Что вы сказали? – она повернулась и посмотрела на меня.
– Сильно разбушевалось.
Василиса вышла на улицу и прошла под самый дождь. На улице совсем стемнело. Вспышки молний ужасающими бликами освещали все вокруг.
– Что вы делаете? – я направился следом.
– Это ваш дом?
– Да. Мой.
– Хорошо здесь. Тихо и красиво.
– Зайдите немедленно внутрь! Вы простудитесь!
Она, на удивление, послушалась и вернулась.
– Простужусь, и что? Теперь здесь нет Павла, чтобы пожурить вас, что не усмотрели за мной.
Я застыл и онемел. Она прошла обратно в гостиную, где уже стало тепло и кипел чайник. Я похромал следом, соображая, что вообще говорить. А ничего, наверное, теперь говорить и не надо. Она обо всем догадалась.
– Я не мог тогда поступить по-другому. Прости… те меня.
– А я-то думала, чего Вайнштайн прицепился ко мне с этим дневником! – голос Василисы дрогнул, – Словно, если прочту, мне сразу станет легче. Мне было горько даже заходить в комнату Паши, не то, чтоб читать дневник. Я, Бог знает сколько, его ношу с собой в сумочке и только теперь…, – она потрясла потрепанным блокнотом в воздухе и вернула его обратно на стол, – эта ваша Даша... Он говорил как-то, что у вас была сестра Даша… Я только сейчас все поняла.
Я столько времени считала вас мертвым. Я же ездила на место вашей гибели на годовщину и даже положила цветы… Вы, хотя бы на миг, можете представить, что я пережила? – На глазах у Василисы блеснули слезы. – Паша всю мою жизнь расчертил на годы вперёд. Только меня не спросил. Словно я и не человек вовсе, а всего лишь его очередное удачное приобретение. Я себя так жутко чувствовала, боялась выдать. Я оплакивала вас и боялась, что все поймут истинную причину моего настроения. Потом думала, что схожу с ума, когда мне показались знакомыми ваши жесты и манеры. Я даже к психологу обратилась! Мне казалось, я схожу с ума. – Несколько слезинок выкатились на щеки и поползли вниз, огибая каждую выпуклость на ее лице и усугубляя мое чувство вины. – А вы? Как вы могли со мной так поступить?
– Простите… иначе бы наше отношение друг к другу непонятно куда нас завело. А так вы остались под крылом Павла, я был спокоен за вас. И много раз думал, что, возможно, эти чувства всего лишь случайное короткое увлечение. Вы, возможно, и думать обо мне забыли рядом с Павлом.
– Ну и как? Проверили чувства? – Я опустил глаза. – С чего вы с Пашей вообще решили, что можете знать, что для меня лучше?
– Это была моя идея, вот так сжечь мосты. Паша был против. Он очень мучился, а я убедил его, что так правильнее. Он подозревал о нашей с вами… влюблённости, а я убедил его в обратном. Тогда у нас не было будущего, и я не смог бы вот так перейти дорогу человеку, который мне доверял и был мне дорог. Теперь же я не мог признаться просто в лоб. Когда Адамыч нашел меня и сказал, что вы в опасности, я не мог бросить вас, зная, что защитить вас больше некому! Я едва выжил на последнем задании и продолжить службу мне не позволило здоровье. Жил здесь, вдали от всех, и не волновался больше о разоблачении. Мне нужно было оставаться мертвым и не только из-за вас. Хотя, я предпочел бы умереть на самом деле в том взрыве. Я всегда знал, как у вас дела, всегда наблюдал за вами, присматривал, так сказать. Павлу сообщал раз в полгода, что жив. Выпал только, когда болел. Как раз тогда его не стало. Думал, вы с ним будете счастливы. Искренне этого желал.
– Я тоже этого хотела, но, не получалось и не получилось. Паша был чудесным человеком и любящим мужем. Даже слишком хорошим, чтобы быть реальным, просто привык все держать под контролем. – Она на мгновение замолчала. – Вы так изменились… внешность совсем другая…
– Да уж, другая! – я нервно вздохнул и пошел наливать чай.
– Я не о том… Я имела ввиду длинные волосы и вы в очках все время. Одежда не та. Стиль другой совсем. И голос другой.
– Повредил связки и все остальное. Это играло на руку, чтобы быть с вами рядом и быть неузнанным.
– Вы поэтому от меня днем шарахались, стоило мне приблизиться?
– Да. Боялся, узнаете.
– Я сначала думала, вы женщин ненавидите … ну, то есть… не любите, то есть любите не женщин… так как-то.
– Хм… Веселый образ у меня получился. Вот, чай! – Я поставил на стол две чашки, заварник, варенье и достал масло и булочки.
– Потом вы мои догадки полностью развеяли.
– Да уж, винил себя, что так рискнул. Не смог сдержаться. – Василиса внимательно смотрела на меня. Она открыла рот, чтобы ответить, но тут у меня внезапно потемнело в глазах, и я пошатнулся.
– Господи, что с вами! – она моментально подскочила, помогая присесть за стол. Я оперся на него и стал приходить в себя. – Вам лучше? Что с вами?
– Василиса, успокойтесь. Ничего страшного. Меня зацепило осколком при взрыве. Я даже забыл. Это царапина.
– Зацепило осколком? Вы вообще нормальный? Вы почему не сказали?
Я набрал полные лёгкие воздуха и медленно спокойно сказал:
– Потому что вы бы стали паниковать, а нам нужно было скрыться. И вы бы потащили меня в больницу, а нам нужно было скрыться. Мы бы потеряли время, а…
– А теперь вы можете умереть уже по-настоящему у меня на руках посреди этого леса!
– Вы умеете водить машину. Сам вас научил. Думаю, справитесь. Телефоны есть.
– Вы вообще идиот? – она чуть не плакала. – Надо рану обработать. Немедленно снимайте одежду и где у вас аптечка.
– Аптечка есть в машине, я думаю, и в серванте на верхней полке тоже кое-что есть. Не истерите!
– Я в порядке. Сидите вот так, придерживайтесь за стол, я быстро.
Она сбегала в машину и принесла лекарства. Все разложила на столе и стала снимать с меня куртку и футболку. Осколок угодил сзади в плечо, но весьма удачно. К тому же я привык к подобным ранениям, как привыкаешь к шуму.
– Снимите очки! Я не вижу ваших глаз и не понимаю вашего состояния.
– Нет. Вы поймёте мое состояние по моему голосу. Очки я не сниму.
Василиса покачала головой и аккуратно разрезала футболку. Здоровой рукой я придержал ее на груди, чтобы не показывать шрам, но она настойчиво ее выдернула. Сопротивляться я уже не мог.
– Ей Богу, вы как ребенок! – она уставилась на шрам, проходивший через подбородок, шею и всю грудь и замерла.
– Не надо было убирать одежду, – констатировал я.
– Еще что-нибудь умное скажете? Потянем время? – Я промолчал, а Василиса ловко управилась с раной, наложив аккуратную повязку. Затем заставила меня снять ремень и устроила руку наперевес, чтоб было легче.
– Наверное, еще нужно выпить антибиотик. – Она потянулась к аптечке, выудила оттуда, что необходимо, и сделала укол прямо в руку.
– А вы просто виртуоз в оказании экстренной помощи.
– Жизнь прижмет, ещё не так раскорячишься, – сказала она и сменила тему, – теперь Даше нужна наша помощь.
– Поможем. Я так и не позвонил Адамычу, – всполошился я и стал набирать его номер. Доложил Вайнштайну обстановку, рассказал о случившемся и попросил разузнать о Дашке.
Через несколько часов он подтвердил все мои факты и сказал, что мы можем возвращаться. Врача Паши арестовали, он уже дает показания. Его на самом деле запугали. Я был прав. Вот так одна единственная ночь изменила столько жизней сразу. Я размышлял об этом, сидя в кресле у себя в комнате, и не мог уснуть.
В дверь постучала Василиса.
– Войдите, – ответил я и встал лицом к окну, обернувшись к ней в пол оборота.
– Вижу, вам тоже не спится. Решила зайти. Не могу уснуть. Даже коньяк не помогает.
Василиса переоделась в одну из моих футболок. Она доходила ей до колен. У меня не было женской одежды, как-то я не подумал об этом, когда готовил для нас это убежище. Непростительно для моей профессии. Иногда подобный недосмотр может стоить жизни. Мысли мелькнули и исчезли, а я подумал, что она так молодо выглядит в этой белой футболке. Совсем не по возрасту. Только зачем ей теперь такой потрепанный жизнью, как я…
Она сделала несколько шагов в мою сторону.
– Вы не могли бы подать очки на тумбочке, – попросил я.
Она подошла ближе и протянула мне их:
– В доме темно, в темных очках ничего не видно. И зачем вам эта конспирация, если я теперь знаю, кто вы?
– Моя внешность не слишком привлекательное зрелище для дамы, поверьте, – попытался быть честным я. – Вы уже немного убедились, мне кажется.
Она вздохнула и ответила:
– Что ж… Раз вас это так беспокоит, тогда придется снова потушить свет. – Она без предисловий дернула торшер в углу и одним движением развернула меня к себе.
Я чувствовал ее запах, дыхание, губы… такие же горячие, как тогда, в тот далекий дождь и в ту ночь, после ее загула. Нервы сдавали, а руки не слушались и сами обнимали ее. Я видел ее каждый день рядом, и я даже не представлял, как скучал. Даже на десятую долю…
– Я… я не могу… нет! Зачем вам это? – вдруг промямлил я, однако не смог обойти стоявшую передо мной Василису.
– Что именно не можешь?
– Я… Я – урод! Хромой урод! – Не сдержался я, наконец. – Ты молодая, красивая и рядом я… хренов Призрак оперы…
– Знаете, тогда у Орлова, в последний вечер перед его гибелью, вы были правы. Он пришёл ко мне и скорее всего, остался бы. Если бы не тот спасительный звонок. У меня ведь даже аргументов не было, как выкручиваться. А мне пришлось даже провоцировать его, чтобы дать вам тогда время. Он целовал меня так нежно и страстно, мой муж, законный, с внешностью Алена Делона. Мужчина, о котором другие женщины могли бы только мечтать. А я стояла, натурально терпела все это, и думала о том, другом, который странный, истрепанный жизнью, хромой, с массой комплексов, пошёл добывать улики в его кабинет. Я думала о том, что же в нем такого, что он смог тронуть мое застывшее от боли и горя сердце. Разве для любви вообще важна причина? – Ее слова потонули в моем поцелуе.
Едва переступив порог дома, мы прямиком угодили в объятия Эльвиры Вильгельмовны и Алексея Адамыча. Они не стеснялись в чувствах. Эльвира утирала слезу. Адамыч похлопывал ее по плечу:
– Ну, ладно уже тебе, мать! Дети живы и слава Богу! Не гневи!
Она в ответ только всхлипывала, и Василиса снова крепко обняла ее, что-то шепча на ухо.
Естественно, «детей» сразу же поторопились накормить. Вайнштайн с супругой в этот раз сели обедать с нами, а не на кухне. Василиса всегда сердилась, что они упорно отказываются есть вместе, держа дистанцию. Я чувствовал себя неловко. Понятно, что мы взрослые люди и можем сами все решать, но из уважения к приемным родителям Павла, мне стоило объясниться с Алексеем Адамычем. За столом явно клубилось напряжение и мне казалось, все это чувствуют. После подробных расспросов о нашем злоключении Василиса сказала:
– Я прочитала дневник Павла от двадцать четвертого апреля, как вы и настаивали, Алексей Адамыч. – За столом воцарилась тишина.
– Я мог только рекомендовать вам сделать это как можно раньше, когда увидел, что пришло время и это действительно вам нужно. В остальном я был связан словом, данным Павлу Борисовичу, и нарушить его не мог.
– Я не виню вас. Просто мне все это тяжело далось.
Я непроизвольно дернулся, желая взять руку Василисы в свою, но вовремя остановился.
– Хм… Позвольте мне кое-что уточнить и на том свою миссию я смогу считать завершенной. – Адамыч взял за руку жену и посмотрел на нее. – Мы с супругой растили Павла не с детства, но мы считали его своим сыном, а он всегда показывал нам свою любовь и заботу, как к родным родителям. К сожалению, горе отняло у нас сына, но мы здоровые адекватные люди. Василиса Петровна, вы были ему замечательной женой, о которой он мог только мечтать. Он был счастлив и ушел счастливым. Он вас очень любил и, я думаю, только любящий человек может так тонко чувствовать. В вашей с ним встрече было много необычного. И, возможно, не всегда можно распознать и испытать какие-то сильные чувства за столь короткий срок. Однако, мы видели ваше горе, когда Павла не стало. Оно было неподдельным. Вы молоды, у вас впереди вся жизнь и вы должны ее прожить счастливой. Вы заслуживаете счастья. – Эльвира Вильгельмовна закивала и снова прослезилась. – Ребята, давайте без детских конспираций. Вы любите друг друга, и вы должны, просто обязаны, быть вместе.
Я нервно сглотнул и взял Василису за руку. Она посмотрела на меня. Я встал.
– Эльвира Вильгельмовна, Алексей Адамыч, я очень был привязан в Павлу, и я постарался ничем не очернить нашу дружбу и не предать его доверия. Однако, не всегда наши чувства могут подчиняться нам, – я почувствовал, как заливаюсь краской. – Я полюбил девушку, которая предназначалась в жены моему другу. С самой первой встречи. Я старался быть непредвзятым и, мне кажется, у меня почти получилось. Я постарался уйти, чтобы никогда не возвращаться. Именно так в моем понимании выглядят мужская честь и достоинство. Сейчас ничего не изменилось, я до сих пор больше жизни люблю Василису. – Я посмотрел на нее, а она открыла рот от неожиданности. – Понимаю, что не достоин вашей невестки, что я совсем не тот, с которым, возможно, вы бы хотели видеть ее повторный брак. И я даже не уверен, что ей это нужно… Но тем не менее, я прошу у вас ее руки. Если она не против, конечно, – я весь вспотел, пока говорил, а Василиса сидела бледная, застыв, как статуя.
– Так вы что же, ее ещё не спросили? Даня, ну вы даёте! Я думал это давно пройденный этап.
– Как-то не было подходящего времени. – Я снял очки и убрал волосы с лица за ухо. Вайнштайны уставились на меня в четыре глаза, и я начал нервничать.
– Даня, на наш взгляд, вы самый достойный кандидат из всех возможных. Так считаем мы и так считал Павел. – Адамыч полез в карман и достал сложенный вчетверо лист, который протянул Василисе. – Это письмо от Павла. Я должен был передать его вам, когда вы с Даней воссоединитесь. Он так хотел, если на то будет ваше обоюдное желание. Василиса Петровна, на словах, он хотел подарить вам семью, о которой вы мечтали и которую он сам дать вам не смог. Паша понял, что Даня любил вас и уступил ему, но и уважал то, что Даня в ту пору был в очень сложном и даже опасном положении. Иначе бы Павел никогда не стал между вами. Он просил передать, что благословляет ваш союз и будет рад этому. Так что, решение за вами, Василиса.
– Я?.. Я не знаю… То есть… я боюсь, не могу, – Василиса заикалась, словно первоклассница, а мое сердце готово было выпрыгнуть наружу. Она помогала головой и нервно выпалила. – Нет. Я не могу… Нет.
Дальше я уже ничего не слышал. Мешал шум в ушах. Я снова напялил очки и попрощался, не закончив трапезу:
– Не смею больше стеснять вас своим присутствием! – поклонился ей, растерянной Эльвире и покинул их дом.
Я не помнил, был ли свет на улице и был ли день и, какая вообще погода. Не помнил, куда шел и, что делал. Точно понял, что пил, когда очнулся на какой-то помойке небритым и смердящим чучелом, жалким подобием человека.
Боль. Она не стихала. Вот настоящая боль, а не та, которую мне пришлось вынести после взрыва, сделавшего меня уродом, и, которую я терпел, когда пытался не хромать. Вот она. Перехватывает дыхание и заставляет неметь. Я рассмеялся во весь голос, пугая кошек, пришедших поесть. Попробовал пошевелиться и не почувствовал правую руку.
– Черт! – события стали возвращаться в памяти. Я совсем забыл, что не показался с раной в больницу и не пил лекарства Бог знает сколько. Вероятно, рана загноилась и теперь будут осложнения.
Встать я не смог. Голова гудела, я с трудом мог пошевелиться. Я слышал вокруг голоса, кажется стук каблуков, ее голос… Нет, показалось. Потом видел какие-то картинки. Все смешалось, как во сне, изобилуя нелогичными переходами. Однажды, когда я открыл глаза, изображение стало четким. Чистую светлую комнату заливал солнечный свет. Возле окна стоял человек. Я пошевелился, и он подошел ко мне:
– Ну, наконец-то! Заставили вы нас поволноваться. – Алексей Адамыч сложил руки на груди. – Я теперь понимаю, зачем человеку нужны родители до самой старости: потому что, пока мудрость нас настигнет, мы склонны делать глупости, словно дети. Нужно же, чтобы хоть кто-то нас мог образумить. Даня, я рад, что вам лучше, но так нельзя в самом деле! Есть ведь люди, которые Вами очень дорожат.
– Господи, Даша! Я же…
– Убитый собственным горем не подумал про сестру, – я смотрел на собеседника круглыми глазами. – С ней все в порядке. Раскрылась деятельность Свиридова и все его преступления. Чудом удалось получить условный срок, но она сама себе придумала наказание. Взвалила на мою старую голову состояние Свиридова вместе с шахтами и отправилась послушницей в монастырь грехи замаливать на неопределённое время. И что вы думаете? Степан поплелся за ней. Вот вам и любовь. Однако для счастливого брака мало понимать друг друга, даже мало разговаривать. Нужно еще слышать друг друга. Хотя бы иногда. – Я вздохнул. – К чему это я? Вот Василиса сказала вам нечто, что вы не хотели бы слышать. И что вы? Вы ведь даже не дослушали! Она не вам отказала. Дуреха, решила, что она чёрная вдова и потому ни за что не выйдет за вас замуж. Имеется ввиду официально. Пока Эльвира ей объяснила, что в таком случае все ее браки должны быть по любви, но Орлова она точно не любила. И любовь к Павлу явно пришла не сразу.
– Ее нет?
– Уехала. Куда – не сказала. Только, что туда, где можно оставить и душу, и сердце. Что-то в этом роде.
– Я должен поехать к ней. Я знаю, где она, – я попытался подняться, но в руке до сих пор стояла капельница. Адамыч придержал меня за грудь и не дал встать.
– Вы в своём уме? После того, что вами приключилось? Я бы на месте Василисы вовсе с вами говорить не стал. Она вас по всем помойкам столько времени искала, в вы!
– Я должен ее увидеть!
– Да не денется она от вас никуда! Успокойтесь! Просто больше не делайте глупостей. Вам еще пару недель нужно провести в постели, как минимум.
– Это вы так думаете, а она…
Дверь в палату отворилась и вошла Василиса.
ЭПИЛОГ
Одиночество подкашивает зачастую сильнее самой страшной болезни. Недуг одерживает над нами победу потому, что мы, так или иначе, остаёмся в нем одиноки. Одиночество пропитывает насквозь, холодным ядом растекаясь по венам и заставляя чувствовать лишь пустоту. Я выбрал профессию, спутником которой было одиночество. И это правильно. Что бы не случалось, мне было нечего терять. Я готовился к этому. К счастью, мне не пришлось жить так всю жизнь.
Я всегда слыл везунчиком и даже сейчас не перестаю считать, что судьба меня с безграничным терпением любит, постоянно откликаясь, стоит только мне к ней мысленно обратиться. Из-за травм я оставил свою основную деятельность. Дальше исходил из того, что умею делать лучше всего. Я инструктор и я – лучший.
Вряд ли воспитанницы престижной европейской школы благородных девиц догадываются, в каких передрягах мне довелось побывать, и, что я сам лично испытал все слабости, которым я учу их не поддаваться. Они сильные, уверенные, целеустремлённые и успешные в будущем, но не лишённые кокетства и женской прелести. Я это вижу. Я делаю из них таких. Такой солдат в жизни не пропадёт, но их будущим мужьям я не завидую, если честно.
Самая любимая из моих учениц часто говорит мне, что я слишком строг с ними. Но я знаю: то, что не убивает, делает нас сильнее. Она, кстати, сама им спуску не даёт. Так и должно быть. Она же директриса и достойный им пример.
Никто в школе не знает, что эта железная леди – моя жена. Не специально, просто так вышло. Я с усмешкой наблюдаю, как наши неженатые и женатые коллеги теряют от нее голову и готовы передраться за право подать ей чай. Я знаю, что ее любовь принадлежит только мне. Нет, вру. И еще двоим неугомонным близняшкам-оторвам, которые сводят с ума деда с бабкой, и нам приходится звать на помощь их любимую тетушку, вместе с супругом. Вот уж кто, а Дашка в состоянии справиться даже с таким неуправляемым гарнизоном!
Эта картинка могла бы стать финалом всей этой моей невероятной истории, но книги пишут не авторы, а жизнь. Она лучший автор. А человеку стоит помнить, что все, что он делает имеет последствия. За любые действия есть ответ. Я – непревзойденный мастер не только позитивных, а и достаточно негативных действий. Какое из них имело столь серьезные последствия, мне остается только догадываться.
Затеряться в мировой суете от ненужных глаз мне бы полностью удалось, но жизнь в Европе не для таких как Василиса. Да что уж там душой кривить: и не для таких как я. Все не то и не так, при том, что в средствах мы далеко не были стеснены. Казалось бы, живите в свое удовольствие и все. Путешествуйте, наслаждайтесь. Наше состояние несложно объяснить только человеку, горячо любящему свой родной край, свой язык, веру, историю, культуру, менталитет... можно еще долго перечислять. Недолгое путешествие – да, но постоянно жить – никогда.
«В родных местах ромашкой пахнет ветер, и до травинки вся земля твоя. В родных местах и солнце ярче светит, и веселее голос у ручья», – эти слова детской песенки передают лишь верхушечку того, что мы оба чувствовали. После нескольких лет мы задыхались. Еще пока продолжалась работа над созданием школы, этого было незаметно. Потом появились дети. Жизнь вроде бы закружила, завертела, но едва она стала приходить в стабильное русло, стало понятно, что Европа не для нас. Еще какое-то время мы стеснялись друг другу в этом признаться, но едва все раскрылось, медлить не стали. Пока надумаем, где окончательно хочется осесть, мы решили пока просто вернуться домой. Лишь бы вернуться.
– Чего смеешься? – Василиса лукаво улыбнулась в ответ на мой вопрос. – Да, мне это нравится. Вот такая простая жизнь: самим поехать за продуктами и покупками, загрузить белье в стирку, отвести детей в сад, пойти на работу.
– Ну, работу тебе снова придется придумывать. В шахту я тебя точно не пущу, да, думаю, ты и сама себя не пустишь теперь. Белья Вильгельмовна тебе тоже не даст, а Адамыч разве что разрешит отчеты читать, чем ты и так всегда занимаешься. Вот поездка в супермаркет за покупками, пожалуй, единственное, чем можно насладиться.
– В моем списке еще был детский сад, и все же мы собираемся отсюда уехать, так что…
За разговорами мы незаметно дошли от припаркованной за углом машины до ТЦ и даже не сразу сообразили, что происходит. Из окон третьего этажа валил дым.
– Это то, о чем я думаю? – резко сменила тему жена.
– Похоже все серьезно, – размышлял я, – это не просто задымление. Пожар.
Пока мы соображали, что к чему, пожар разросся в геометрической прогрессии. Где-то на подходе выли сирены пожарных и полиции. Возле входа образовалась паника.
– Там может понадобиться наша помощь! – воскликнула Василиса.
– Не наша, а моя! Ты никуда не идешь! Я военный, это отчасти моя работа, а твое дело ждать здесь.
– Я знаю это здание, как свои пять пальцев. На заре своей карьеры я работала в проектном бюро, и оно делало проект под этот ТЦ. Я знаю все норы и могу вывести людей. Цоколь так вообще я делала!
– Тебе лучше поделиться своими знаниями со спасателями, а не идти в горящее здание самой!
– Ты меня не слышишь!
– Василиса, ты хочешь детей оставить без матери, вдруг что случится?
– А ты?
– Я давал присягу Родине.
– А это что, вторжение врага? Ты не спасатель!
– Спасать людей, тоже моя работа и моя миссия! Все! Мы теряем время! Иди к спасателям и поработай с планом, а я нужен внутри. Все, я сказал! – последние слова я просто крикнул, дабы окончательно остудить пыл жены, которая сломя голову бросалась в любые подобные передряги.
Она сжала губы, но пошла в сторону прибывшего расчета спасателей. Я, насколько мог быстро, вошел в здание.
Огонь распространялся настолько скоро, что даже минутные разговоры мешали работать. Все команды, прибывшие к ТЦ, полдня и до глубокой ночи неимоверными усилиями спасали людей. Простые люди, прохожие и посетители совершали невозможное. Здание сгорело до тла. Остался только тот самый фундамент, над которым работала когда-то Василиса.
В процессе мы виделись несколько раз. Когда все закончилось, я ее не нашел. Телефон не отвечал. Домой Василиса не вернулась.
– Товарищ полковник, простите, но мы уже несколько раз обыскали все. Каждый оставшийся закуток, каждую дверцу открыли. Вашей супруги там нет. Нет ее, она исчезла без следа.
Вот уже который день я едва соображал, что вообще происходит с моей жизнью:
– Вам должно быть известно, что даже в крематориях тела не исчезают без следа. Всегда что-то остается. А здесь была далеко не та температура, товарищ майор!
– Значит, будем искать след.
– Так ищите!
Конец.
Планировалась вторая часть книги, но пока она еще не написана.
#инструктор #романинструктор #инструктореваяблоневская #женскийроман #женскиероманы #романыпролюбовь #любовныероманы #чтопочитатьнаночь #книгипролюбовь #любовныйроман #еваяблоневская