“Но, сам признайся, то ли дело
Глаза Олениной моей!”
Как дивно излилась на бумагу та любовная зарисовка, которую я нарек “Ее глаза”! В 1828 году сердце моё, едва освободившееся из уз суровой ссылки в Михайловском, вновь обрело сладкое чувство любви. В том самом времени мне было двадцать девять лет, и, признаться, я зрел к тому, чтобы обрести семью, покой и тепло.
Вновь обретя знакомство с семейством Олениных, я заметил их дочь, Анну, ту, которую прежде видел ребенком, а ныне – чудесным, обворожительным созданием. Сердце моё возжелало более близкой связи с нею, и я дерзнул просить её руки. Увы, родители девушки отказали мне в сём благородном намерении. И хоть саму Анну, быть может, тронули мои чувства, воля её оставалась покорна семейной привязанности.
Стихотворение сие я втайне посвятил ей, изображая взгляд любимой в чертах столь милых моему сердцу. Ах, эти глаза! В них я постарался заключить всю глубину чувства. Действительно, я избрал привычные эпитеты, но поверьте, сквозь них ст