Вообще, слово «увольнение» в данном случае не совсем уместно, поскольку очень многие сотрудники работают в церкви без оформления и трудовых книжек. Иногда просто по договору, а сейчас модно стало оформлять трудящихся самозанятыми. Поэтому увольнение — это, как правило, мирная просьба больше в храме не появляться. На практике бывают разные ситуации, о них хочу кратко написать. И рассказать историю, с которой я столкнулась уже в наступившем году, почти перед самым Рождеством.
Приходом руководит настоятель. Он принимает все тактические и стратегические решения. Авторитет его безоговорочен — пожалуй, это главное правило работы в храме. Не стоит пытаться изменить настоятеля — если вам не нравится этот человек, или вы считаете его недостойным по какой-то причине, возможно, слабым или глупым, или недостаточно опытным, или слишком грешным, — вам лучше сразу покинуть этот приход и попробовать свои силы в другом месте и с другим настоятелем. Пытаться что-то сделать по-своему, «раскрыть глаза» начальству, настроить против настоятеля других сотрудников — это крайне плохая идея. После комплекса этих мероприятий, скорее всего, устроиться в другой храм в этой епархии у вас не получится.
Но приход, и особенно большой столичный приход, это большое хозяйственное предприятие со множеством подразделений. Есть свои подразделения как в храме, так и вне его.
В храме это алтарь и клирос. В алтаре обязательно есть старший алтарник, который организует работу всех остальных алтарников и пономарей, следит за наличием нужных богослужебных книг, икон, нужных для служб, облачениями, уборкой алтаря. На клиросе главный человек регент. Регент следит за составом хора, за богослужебными клиросными книгами и нотами, организует певческое сопровождение богослужения. Старший алтарник и регент следят за надлежащим внешним видом и поведением остальных тружеников алтаря и клироса.
Вне храма тоже есть, скажем так, свои отделы. Прежде всего, это бухгалтерия. Затем трапезная. Свечная и иконная лавка. Различные мастера, строители, реставраторы, иногда художники и иконописцы. Звонари. Ризница. Охрана и сторожа. Свечницы и уборщицы. Над всеми этими отделами стоит староста храма или завхоз. В бухгалтерии всем «рулит» казначей. Есть главный звонарь, главная свечница. В каждом подразделении есть ответственный человек, с кого ведётся спрос за работу всего отдела.
Часто люди работают вместе много лет. И так или иначе становятся одной большой семьей. Как на любой работе, мы знаем обстоятельства жизни друг друга, у кого какие проблемы, заболевания и главные жизненные печали. В храме обязательно есть какой-то процент сотрудников с ограниченными возможностями здоровья — для каких-то рутинных несложных работ. И это хорошо. Мир зачастую очень жесток к таким людям, а в храме они находят, помимо посильного заработка, компанию и даже друзей. Ключевые должности всегда занимают люди опытные, с острым умом и прекрасным светским образованием.
Я являюсь вот таким «маленьким» руководителем одного из приходских подразделений. Клироса. Я полностью отвечаю за певческую часть богослужения — за кадры, нотный и печатный материал, и за музыкальную творческую часть. Я не слишком «шарю за эзотерику», но признаю, что совместное пение, особенно в маленьком клиросном ансамбле, провоцирует обмен энергией. И, к сожалению, не всегда положительной.
Да, мне неоднократно приходилось расставаться со своими певцами. По разным причинам. Кто-то постоянно опаздывал. Кто-то почему-то начинал много пропускать, игнорируя все договорённости. Кто-то неадекватно реагировал на замечания по работе. Кто-то вообще отказывался со мной работать по своим личным причинам. О ком-то я очень жалею, и даже пыталась восстановить отношения. А о ком-то я, вздохнув с облегчением, больше не вспоминаю. Кто-то так и не смог мне простить строгость и жесткость, потому что «такие милые пупсики не могут быть такими злобными».
Когда меня нанимали регентом, то упоминалось условие, что я полностью решаю кадровый вопрос, хотя я на этом никогда не настаивала, излишняя власть меня тяготит, творчество я считаю своей главной ответственностью. Прежде чем расстаться с человеком, я обсуждала этот вопрос с близкими, требуя от них объективности… Советовалась и с настоятелем храма. Но главное решение приходилось принимать именно мне и, как правило, в полном оглушительном одиночестве. И каждый раз это решение давалось мне крайне тяжело.
В том числе, и в последний раз. Но это тот самый случай, когда я вздохнула с облегчением. И даже почувствовала, что меня будто выпустили из долгого заточения. И даже воздух пахнет по-другому. И будто теперь уж точно все будет хорошо.
Певчий Козлов достался мне в наследство. Я ну никак не могла принять такого товарища в свои элитарно-рафинированные войска. Я пришла на место регента, которая в этом году сменила работу на более спокойную, а к той Козлов пришёл по благословению настоятеля. Ходил слух, что Козлов баллотировался в депутаты Мосгордумы, набрал кредитов для избирательной кампании, подставился на ерунде, в Думу не прошёл, а кредиты остались. Уже этот факт делал Козлова легендарной личностью, хотя оплата многомиллионных кредитов зарплатой певчего являлось почти сказочной затеей, в смысле того, что нереальной. Ну, допустим.
Внешне Козлов будто вылез из середины 90х. Ездил он на «крузаке» старой модификации, как в фильмах про бандитов. Вместо причёски имел гладко выбритую зеркальную лысину. Ходил преимущественно в спортивных штанах с лампасами. Интерфейс имел свирепый, но туповатый. Складывалось впечатление, что Козлов не понимает, что ему говорят. Вообще.
В храме Козлов вёл себя по-хозяйски. Работникам говорил, что на приходе бардак, а вот он бы навёл порядок за пять минут. Еще бы, почти депутат!
На клирос ввалился без предупреждения, козыряя благословением настоятеля, как, прости Господи, мандатом. Певчие, обычно люди добрые и сочувствующие своим собратьям, напряглись. В трапезной Козлов скандалил с поварихами, но те отбрыкивались, мол, жричодали.
Во мне Козлов увидел нежную молодую девочку — лестно, хоть и обманчиво. Поначалу трепал меня за щечку, умилялся. Пока я не встала на регентское место.
О себе Козлов всегда много рассказывал, причём слухи ходили разнообразные. Кто-то даже уверял, что Козлов был в священническом сане, но сейчас находится в запрете за какое-то страшное-страшное прегрешение. Остальные легенды были чуть более правдоподобны. Мы узнали, что у Козлова три высших образования, в том числе, экономическое и юридическое. А вообще он ходит на клирос не ради заработка (ага), он когда-то был очень богатым человеком (привет таксистам). И все это в сане! Тут я вспомнила старый, но очень смешной анекдот про заслуженного мастера спорта подполковника Чингачгука.
Вообще, работая с Козловым, я вспомнила много анекдотов. Хотя бы потому что Козлов был совершенно профнепригоден как певчий. Ноты с листа он не читал, причём пел только то, что знает, но с очень умным видом. Остальные спрашивали меня: «А почему мы поем только греческую Херувимскую?»
«Угадай с трёх раз», — вздыхала я.
Соседей по ансамблю Козлов решительно отказывался слушать. Звук издавал препротивный, замечаний не выполнял. Но это уже мои профессиональные дела. Пишу, чтобы читатель понял, что я очень старалась сохранить Козлова для клироса этого храма и исполнить настоятельское благословение. Я понимаю, что если бы Козлов был классным профессионалом, я бы простила ему поганое поведение и мерзостное враньё. И если бы он был неважным певчим, но хорошим и адекватным мужиком, я бы постепенно втянула его в процесс — опыт работы с разными людьми у меня очень большой.
Но Козлов был антиджекпотом. А я была не той, кто терпит всю жизнь. То есть, я, конечно, терплю. Но когда я перестаю понимать, зачем я это делаю, а главное, не вижу окончания всего этого ужаса, я начинаю действовать. Иногда даже не нарочно.
Конфликт между мной и Козловым усугублялся. Но он был тихий, латентный, хоть и неприятный. Я начала расследование. Узнала, кому и что Козлов врал, нашла крупные несоответствия показаний. Выяснила, что у Козлова конфликт в трапезной, с пономарями и регентом правого хора (я регент хора будничного). Случайно узнала, что муж моей ближайшей любимой подруги (да, Козлов, ты забыл, что мир очень тесен) родом из одного города с Козловым, знает его смолоду, рассказал мне несколько интересных историй. Это было мое тайное оружие. Я уже знала, что от Козлова нужно избавиться.
А подходящий момент настал в этот Новый год. Взвинченный Козлов счёл мое замечание по пению оскорбительным (не скрою, замечание было резким, но я всегда так работаю, учили меня профессии отнюдь не снежинки), подошёл ко мне вплотную и начал быковать. Я уж не помню, что он говорил, я, честно, испугалась. Но вид имела лихой и наглый, чем взбесила Козлова ещё больше. Посыпались членовредительские угрозы, начались взмахи кулаками.
После этого все закрутилось вихрем. На службе прихожане заметили неподобающий шум, кто-то нажаловался в управу района, началась разборка на уровне настоятеля и старосты. Поскольку Козлов орал громче всех, стали разбираться с ним. Духовенство и алтарь встали за меня непробиваемой стеной, за что им спасибо.
Бедный Козлов! Он такого исхода ну никак не ожидал. Он мне грозил очными ставками чуть ли не с викарием. Говорил, что я никто, пришлая девочка (благодарю, быть девочкой в 41 год весьма лестно), и достаточно одного его козлиного, то есть, Козловского слова, чтобы обеспечить мне увольнение с волчьим билетом…
А потом все стихло. Козлова попросили больше не являться на рабочее место на уровне повыше моего. Примерно так и работают жалобы в управу.
Мне позвонила казначей. «Работай как работала», — сказала она спокойно, подчеркивая, что вопрос с Козловым решён.
Нет, все же кое-что Козлов мне написал. Что я буду «с этим всю жизнь жить и отвечать перед Богом». Да, Козлов, буду с этим жить и спокойно работать там, где ты не давал спокойно работать ни мне, ни другим людям.
Это ужасный случай. Очень надеюсь, что он первый и последний в моей церковной практике. Хотелось бы никогда не столкнуться с необходимостью увольнения человека. А тем более с таким скандалом.
Но утешением мне было мое шикарнейшее Рождество… Но это уже другая история.
