“Глупая критика не так заметна, как глупая похвала.”
Ах, критика! Как нередко её острый, язвительный перст пронзал мне сердце! Знаете ли вы, что я всегда был натурой чувствительною, да, порой и пылкой, слишком близко принимая к сердцу самые суровые суждения о моём творении. Бывали моменты, когда резкие слова порождали во мне негодование, — как всякий человек, я ощущал укол обиды. Но признаюсь вам, достопочтенные друзья, не все мнения для меня равны были. Слово истинного знатока я ценил и принимал, как лекарство горькое, но верное, — и находил таковых в лицах Вяземского, Жуковского, да и Дельвига.
Сказывался ли мой нрав в этом? О, ещё как! Пылкий и эмоциональный, я иной раз мог поддаться первому порыву, вспыхнуть, как порох, если слышал слова несправедливые. Не скрою, что именно мои склонности к непокорности нередко влекли меня к спорам, временами весьма напряжённым. Были и те, кто чересчур предвзято отзывался обо мне — тут уж я не молчал, ибо правда для меня всегда выше лестного слов