...Рассказ о подлости можно начинать так. Ленинградский журнал «Звезда» в 1946-ом году перепечатал из детской «Мурзилки» рассказ писателя Михаила Зощенко «Приключения обезьяны». История там описана, конечно, не совсем обычная. Разбомбили зоопарк немецкие бомбардировщики и одна обезьяна, мартышка, убежала в люди. Пионер Алёша её пожалел, принёс домой, чтобы она не озябла на улице и не умерла с голоду. Вот и вся история. Трогательная по-своему. К тому же воспитывает доброе отношение к животным. Потому и была эта история обнародована в безобиднейшем для текущей политики подростковом журнале «Мурзилка». Почему её решил напечатать ещё и солиднейший тогда взрослый журнал «Звезда», доподлинно не известно. Впрочем, вру. Вскоре по поводу этой публикации начался целый политический процесс, с допросами, с выяснениями всяких коварных происков, с далеко идущими оргвыводами и прочим, чем часто отличался тот непростой промежуток исторического времени. Так вот, в одном серьёзнейшем протоколе целого аж Заседания Оргбюро ЦК ВКП(б) по вопросу «О журналах “Звезда” и “Лениград”» от 9 августа 1946 года можно узнать, как именно этот рассказ появился на страницах «Звезды». Оказывается, вопрос этот задал на том заседании лично товарищ Сталин. А ответил ему редактор Борис Лихарев:
СТАЛИН. А Вы читали, что написано? Как же пропустили это?..
ЛИХАРЕВ. Я сейчас скажу, почему так получилось. Артист Райкин привёз в Ленинград это произведение. Два месяца читал в театре, передавали по радио это. Главрепертком утвердил… Да. Мы совершили ошибку. Мы забыли о том, что печатное слово звучит сильнее, чем слово произнесённое…
Рассказ «Приключения обезьяны» прочитал я несколько раз. Понятное дело — мне хотелось узнать всё-таки в чём соль, где же оно, то печатное слово, которое сильнее произнесённого. Которое прозвучало так жутко, что отозвалось на судьбе писателя Зощенко таким убийственным манером. Да и на судьбе журнала «Звезда» тоже. Похоже даже, что незыблемые устои какие-то сдвинулись, пошатнулись идеологические глыбы космического размера и достоинства от одного этого слова.
А вот оно, оказывается, в чём дело. В самом конце злополучного рассказа автор, заинтересованный необыкновенным случаем с мартышкой, пишет, как он ещё раз пришёл убедиться, что всё с ней идёт благополучным порядком:
«Когда я вошёл в комнату к Алёше, обезьяна сидела за столом. Она сидела важная такая, как кассирша в кино. И чайной ложечкой кушала рисовую кашу. Алёша сказал мне:
— Я воспитал её, как человека, и теперь все дети и даже отчасти взрослые могут брать с неё пример».
Тут бомба и взорвалась.
Невыносимо кощунственный, оказалось, таился тут поклёп на народ, на страну, на будущее социалистических преобразований. Об этом сказано, например, в Докладной записке Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) «О неудовлетворительном состоянии журналов “Звезда” и “Ленинград”» от 7 августа 1946 года. Записка эта была подготовлена для А.А. Жданова, руководившего как раз всей этой агитацией и пропагандой в стране:
"В конце рассказа автор цинично заявляет, что обезьяна, обученная и быстро привыкшая вытирать нос платком, чужих вещей не брать, кашу есть ложкой, может быть примером для людей..."
Ничего я тут не скажу, а скажу только, что та зощенковская обезьяна ведь и теперь может быть примером, особенно в пункте «не брать чужих вещей», и особенно в таком количестве, как это теперь делается. Но, до нашего будущего было ещё далеко.
Тут можно представить себе обычный путь этого рассказа к читателю. Вначале, конечно, услышана была где-то мимолётная чья-то байка. Она зацепила воображение. Потом оформился сюжет. Бессонной какой-нибудь ночью, наверное, писателем подбирались к тому сюжету нужные слова. Была радость от того, что нужное слово находилось, составлялась стройная суть. Зощенко включал, наверное, свет. Лёжа записывал эти слова на бумажных листках, ранее заготовленных. Наступило, наконец, утро того дня, когда рассказ можно стало изложить окончательным образом. Потом, волнуясь, конечно, послал писатель свой новый рассказ в редакцию. Не может настоящий творец не волноваться, выходя на сцену, например, или подписывая конверт в эту самую редакцию. Потом было ожидание. Думы были о читателе, пусть и юном совсем, как-то он примет то, что написано. Прежде всего, конечно, хотелось, чтобы это было напечатано. Над Зощенкой сгущались тучи уже. Повесть, ставшая классикой теперь, «Перед восходом солнца», «прорабатывалась» ещё три года назад. Названа была «политически вредным и антихудожественным произведением». И теперь он чувствовал себя не слишком уверенно: «Дальнейшая резкая критика смутила меня — она была неожиданной, я заглажу свою невольную вину…». Тут, опять же — возможно, осторожность взяла верх — Зощенко не решился отдать рассказ сразу в солидный какой-нибудь журнал, который весь на виду у партийной номенклатуры. Хотя «Приключения обезьяны» вполне для того годились. Там много было именно зощенковского, того, что принял бы именно его читатель. Читатель, который давно поставил его на пьедестал своего почитания.
А может этот-то именно пьедестал и сыграл с ним такую злую штуку? Прочитал я и о том какие-то глухие сведения: Зощенко занял в Ленинграде место непререкаемое, подавляющее авторитет любого писателя и чуть ли ни всей писательской организации. Кому же это понравится? Зощенко унижал своим положением в сердцах читателей чьё-нибудь, наверное, честолюбие, с которым любое творчество накрепко связано
Так что загладить вину, по крайней мере, рассказом о приключениях обезьяны ему не удалось. Заклеивая конверт и надписывая адрес: Москва, Тверская, 3, он даже и не предполагал, что именно с этого начнётся окончательный кошмар его жизни.
Итак, рассказ был впервые напечатан в последнем (№ 12) номере «Мурзилки» за 1945 год. Перепечатан «Звездой» в 5-6 номерах 1946-го года.
Тут и появился и первый печатный отклик на публикацию. Зощенко и его, наверное, ждал с волнением и надеждой.
Необъяснимое вдруг произошло дело. 10 августа 1946 года (запомним эту дату) в газете «Культура и жизнь» под рубрикой «Письма в редакцию» была опубликована небольшая и будто бы не заметная статейка заметного драматурга Всеволода Вишневского. Называлась заметка — «Вредный рассказ Мих. Зощенко». Вот несколько строк из неё:
"…Общая концепция рассказа сводится к тому, что обезьяне в обществе людей плохо и скучно. В одном из «рассуждений» обезьяны, то есть рассуждений, сделанных Зощенко за обезьяну, прямо говорится, что жить в клетке, то есть подальше от людей, лучше, чем в среде людей… Спрашивается, до каких пор редакция журнала «Звезда» будет предоставлять свои страницы для произведений, являющихся клеветой на жизнь советского народа?".
Главный вопрос был задан.
Через десять дней, 20 августа, в газете «Ленинградская правда» появился текст под заголовком: «О журналах “Звезда” и “Ленинград”» (Из постановления ЦК ВКП(б) от 14 августа 1946 г.). Это постановление станет вскоре знаменитейшим символом своего времени, символом того, насколько радикальными и трагически несообразными могут стать отношения власти и культуры. Они стали вдруг противоположны — власть без культуры и убийственная для культуры власть. Такого не знала вся предыдущая история деспотии. Но не о том пока речь.
21 августа то же самое напечатано в «Правде». И там буквально переписаны и усилены ещё изначальные слова Всеволода Вишневского:
Последний из опубликованных рассказов Зощенко «Приключения обезьяны» («Звезда», № 5-6 за 1946 г.) представляет пошлый пасквиль на советский быт и на советских людей. Зощенко изображает советские порядки и советских людей в уродливо карикатурной форме, клеветнически представляя советских людей примитивными, малокультурными, глупыми, с обывательскими вкусами и нравами. Злостно хулиганское изображение Зощенко нашей действительности сопровождается антисоветскими выпадами. Предоставление страниц «Звезды» таким пошлякам и подонкам литературы, как Зощенко, тем более недопустимо, что редакции «Звезда» хорошо известна физиономия Зощенко и недостойное поведение его во время войны, когда Зощенко, ничем не помогая советскому народу в его борьбе против немецких захватчиков, написал такую омерзительную вещь как «Перед восходом солнца»…
Тут загадка какая-то есть. Ведь только что, в апреле 1946 года, Зощенко в числе других писателей был награждён медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.», и вот он уже «окопавшийся в тылу» и «ничем не помог советскому народу в борьбе». И таинственное какое-то: «хорошо известно недостойное поведение его во время войны».
И другая ещё есть загадка. Так что? Выходит маститый и обласканный властью драматург Вишневский обладал таким неслыханным политическим чутьём, что сумел подсказать партии и высшему руководству страны план действий ещё за десять дней до выхода знаменитого и грозного постановления? Или, может, он имел волшебный дар предвидения и заранее знал, как обернётся дело партии и ведомого ею народа в отношении Зощенко и культуры вообще?
Увы, загадка объясняется много прозаичнее.
Тут и начинается история подлости.
История подлости, это весь последний путь Михаила Зощенко.
Говоря о некоторых, выяснившихся в ходе постижения этой печальной истории, не очень красивых чертах некоторых представителей тогдашней писательской братии, я никак не посягаю при этом на их заслуги перед литературой. Просто хочу доступными мне примерами проиллюстрировать тот известный факт, что гений и злодейство (тут вернее было бы сказать — талант и мелкое шкурничество) вполне совместны.
Первое то, что уже 9 августа Всеволод Вишневский узнал, что песенка Зощенко спета. И можно предположить без сомнений, что знал он много больше того, чем завтра уже поспешит поделиться с читателями «Культуры и жизни». Именно 9 августа, опять подчеркну — за день до появления его программной заметки, он, драматург Вишневский, присутствует на заседании Оргбюро ЦК ВКП(б), где выступал перед писателями опять сам Сталин. Вот оно где, его прозрение! Об этом можно узнать из конспекта его, В. Вишневского, выступления перед писательским активом в президиуме Ленинградского отделения Союза писателей, которое сделал он 4 сентября того знаменательного года. Приведу нужные мне выписки из этого его выступления:
Я по своей привычке записывал, и я хочу поделиться с вами рядом записей, так как я считаю, что каждое слово, которое сказал товарищ Сталин, для нас важно и ценно. Сначала несколько его реплик — о зощенковском рассказе «Приключения обезьяны». «Рассказ ничего ни уму, ни сердцу не даёт. Был хороший журнал “Звезда”. Зачем теперь даёте место балагану?..». Несколько раз он говорил: «Человек войны не заметил. Накала войны не заметил. Он ни одного слова не сказал на эту тему. Рассказы Зощенко о городе Борисове, приключения обезьяны поднимают авторитет журналов? Нет». «Почему я недолюбливаю Зощенко? Зощенко — проповедник безыдейности… И советский народ не потерпит, чтобы отравляли сознание молодёжи…». Он касался этой темы в ряде мест: «Не обществу перестраиваться по Зощенко, а ему надо перестраиваться, а не перестроится, пускай убирается к чертям».
Чувствуете, откуда ветер дует? Стоит заметить, наверное, и то, что Сталин, при всей определённости своего отношения к Зощенко, не приказывал травить его, выгонять из Союза писателей, доводить до последней самоубийственной степени отчаяния. Это сделали люди, исповедующие тот сталинизм, который они в себе воспитали, которым заменили собственную душу. Сталин, конечно, вполне резко и определённо выразился по поводу возможного его пребывания в Стране Советов. «К чёрту», сказал он. Чёртом представлялась ему, конечно, заграница, а туда многие бы на месте Зощенко отправились. Замордованный Булгаков уже писал Сталину письма о таком своём желании. Зощенко же, к его чести и беде, как оказалось, покинуть Отечество никогда не помышлял.
Похоже, потомственному дворянину Вишневскому представилось, что козырь не случайно идёт ему в руки. Момент был беспроигрышным, и его, разумеется, грех было не использовать. Нужно только оказаться первым. У ловких людей это получается. Вот и заговорил он словами вождя. Полез поперёд батьки и не проиграл. И снизу и сверху на него стали смотреть — кто почтительно, кто с суеверным ужасом.
Он и Булгакова потом травил, за что Михаил Афанасьевич щедростью таланта своего увековечил этого мастера слова и литературных доносов под именем Мстислава Лавровича: «Через день в другой газете за подписью Мстислава Лавровича обнаружилась другая статья, где автор её предлагал ударить, и крепко ударить, по пилатчине и тому богомазу, который вздумал протащить (опять это проклятое слово!) её в печать».
Не зря, не зря он, Вишневский, затеял всё это. Через короткое время широкую грудь бывшего матроса украсит знак Сталинской премии первой степени. Ну и другое прибьёт к его берегу, что к тому прилагается.
Но ведь сам-то Сталин говорил не только о Зощенко. Об Ахматовой, например, других. Досталось тут неизвестным мне Флиту и начинающему Ягдфельду. Как тогда понимать Вишневского. Я говорил уже, что оскорблённое тщеславие многих запнулось тогда в Ленинграде об этот не всем казавшийся бесспорным объект общенародного поклонения. Впрочем, не знаю.
Но, как бы там ни было, через четыре дня после окончания газетной артподготовки явилось на свет приснопамятное разгромное постановление. Там половина беспощадного текста о Зощенко:
Грубой ошибкой «Звезды» является предоставление литературной трибуны писателю Зощенко, произведения которого чужды советской литературе. Редакции «Звезды» известно, что Зощенко давно специализировался на писании пустых, бессодержательных и пошлых вещей, на проповеди гнилой безыдейности, пошлости и аполитичности, рассчитанных на то, чтобы дезориентировать нашу молодёжь и отравить её сознание. Последний из опубликованных рассказов Зощенко «Приключения обезьяны» («Звезда», № 5 — 6 за 1946 г.) представляет пошлый пасквиль на советский быт и на советских людей. Зощенко изображает советские порядки и советских людей в уродливо карикатурной форме, клеветнически представляя советских людей примитивными, малокультурными, глупыми, с обывательскими вкусами и нравами. Злостно хулиганское изображение Зощенко нашей действительности сопровождается антисоветскими выпадами.
И ещё один, последний пункт постановления гласил:
Командировать т. Жданова в Ленинград для разъяснения настоящего постановления ЦК ВКП(б).
Жуткая карусель стала набирать обороты...