ИЗМЕНА
Глава первая
«Ураллес» медленно входил в Залив Америка. Судно в балласте возвращалось из Японии. Замёрзшая гладь залива не давала, как когда-то летом, влететь на рейд. Лёд, зловеще скрёбся о борта судна и забивал кингстоны.
Каманин, вместе с подвахтенным, «воевал» с ними. Они переходили с донного кингстона на бортовой, выгребали лёд из сеток, открывали пар на их обогрев и крутили клапана рециркуляции. Старались сделать всё, чтобы главный двигатель не перегрелся, а судно имело нормальный ход.
Озабоченный дед спокойно наблюдал за этой работой. Это он с виду так спокоен. А Каманин то уж узнал его за последний год. Пришлось им с Рэм Меркелычем пережить и полярку с её льдами, самовыгрузками, баржами, тракторами и океанскими штормами, в одном из которых даже лопнул борта судна, а он всё так же спокоен, всё так же на голове у него, съехавшая набекрень заячья шапка. Только вот в таких ситуациях глаза его начинали сверкать, а руки нервно подрагивать.
Каманин знал, что в любых ситуациях он находится у деда за спиной, потому что дед принимает такое решение, которое всегда правильное и единственно верное. Вот поэтому Каманин в такие моменты чувствовал себя спокойно и уверенно.
Дед всегда поможет, объяснит, а если провинишься, то даст взбучку, но поймет и защитит, если понадобиться его веское слово. Если не умеешь или не знаешь – объяснит и расскажет. С ним можно поделиться о самом наболевшим. Он всё поймёт, а в компании может и спеть, и рассказать одну из своих бесконечных историй.
А сейчас Каманин делал всё автоматически. Работа знакомая. Не раз он её проделывал в полярке, но думал он совсем о другом.
Когда постоянно работает главный двигатель, то его шум перестаёт ощущаться. Под этот равномерный шум и монотонное уханье поршней мысли могут улетать далеко-далеко, а иной раз, можно и заснуть под него.
Но сейчас Каманин думал только об одном. Быстрее бы встать на якорь. Быстрее бы их оформила таможня и тогда он сможет подняться на мостик, уговорить девушку из «Находка – радио», чтобы позвонить во Владивосток и сообщить жене, что он уже пришёл и что очень скоро они с ней встретятся.
Прошёл уже месяц, как они последний раз виделись и ему очень не хватало её. Очень хотелось услышать её голос, сказать пару ласковых слов, чтобы узнать, что его ждут и как он нужен.
Очередная постановка на очередь, и он восьмой. Что же, придётся битых полтора часа торчать тут на мостике.
Хорошо, что Валька Рубель на вахте. С ним можно бесконечно трепаться. Он среди них самый опытный. Его уже успела потрепать морская жизнь и семейные передряги. Валька всегда в курсе всех событий, всегда всё и про всех знал.
С таким собеседником, как он, полтора часа ожидания пролетели незаметно.
- «Ураллес», ответьте «Находка-радио», – наконец-то прозвучал долгожданный голос телефонистки. - Что у вас?
- Один частный звонок во Владивосток, - важным начальственным голосом репетовал Валька, а совсем не таким озорным, которым он только что рассказывал Каманину очередную историю.
- Частные только после восемнадцати, - нёсся из спикера мерзопакостный голосишко.
- Ну, девушка, ну милая. Всего-то один, коротенький. Только сказать, что пришли, что живы и здоровы, - уже принялся умолять Валька.
- Если коротенький, то ладно, - соблаговолила королева телефонной трубки.
Что ж, такова морская жизнь. На берегу моряки всегда от кого-то зависимы и кому-то что-то всегда должны. Кто-то этим всегда пользуется, а кто-то помогает, потому что, наверное, и сам когда-то тянул эту нелёгкую морскую лямку.
На судно «просочилась» новость, что оно простоит на рейде, как минимум, неделю, а потом погрузится лесом на Японию и их, до весны, вроде бы, собираются оставить на этой линии.
Рэм Маркелыч собирался ехать во Владивосток, чтобы отметиться в Службе, выбить запчасти, да и дома надо побыть человеку. Только уже после его возвращения, Каманин сможет поехать домой. А пока, он надавал Каманину кучу заданий по подготовке машины к следующему рейсу. Так что скучать, последующие пару дней, ему не придётся.
Поэтому Каманин и хотел сказать жене, чтобы она не ехала в Находку, а ждала его дома. Что она будет зря мотаться? Ведь у неё работа, дом, дети. Да и он, выполнив все задания деда, уже потом с чистой совестью отдохнет свои два дня.
Каманину казалось, что номер набирается бесконечно долго.
«Что, все они там уснули на этой телефонной станции что ли?» – недовольно свербила мозг только одна мысль.
Он весь, как-то, внутренне напрягся. Как он терпеть не мог эти разговоры по открытому эфиру! Тем более, что номер служебный и он звонил жене на работу в больницу.
Весь рейд и вся Находка тебя слышат, а ты со своими чувствами, как на ладони у тысячи комментаторов и острословов, стоящих сейчас на очереди и от безделья, прослушивающих этот телефонный канал. Сам он только что полтора часа слушал это.
И вот он сам сейчас на месте предыдущего говоруна.
Ощущение такое что, как будто, тебя раздели и выставили на сцену перед необозримой аудиторией. Очень хочется сказать своему дорогому человеку самые нежные и ласковые слова, хочется поделиться самым сокровенным, что ты пережил за последние месяцы разлуки. Но когда знаешь, что ты говоришь это не только ей, что тут ещё тысяча ушей и неизвестно, какие мерзости и комментарии последуют за каждым твоим словом, сказанным от души, от всего сердца, то поневоле начинаешь говорить стандартными фразами. А та, которая ждёт от тебя только нежности и любви, обижена такой холодностью и твоим безразличием.
Но вот далёкий абонент поднял трубку.
- Алё, детская травма, - послышался густой мужской баритон. Каманин узнал голос Николай Николаича.
- Будьте добры, позовите, пожалуйста, Наталью Борисовну. Это её муж спрашивает.
- А, Лёша, привет! Как жизнь морская? – и, не дожидаясь ответа, Николай Николаевич громко прокричал в сторону: - Наталья Борисовна, Вас, кажется, муж спрашивает.
Секунды длятся бесконечно, но вот и он, до бесконечности знакомый голос.
- Алё, я слушаю, - спокойно без всяких эмоций послышалось в трубке.
- Привет, Наташ! - и он выпалил в трубку, заранее заготовленную фразу о предстоящей стоянке и о том, что он скоро будет дома, прибавив: - Я очень хочу тебя видеть, поговорить, я очень соскучился, - он не знал, как на это отреагируют комментаторы рейда, сейчас он наплевал на это, но из трубки спокойно прозвучало:
- Мне тоже нужно с тобой поговорить, я буду тебя ждать.
- Хорошо, до встречи послезавтра, - уже радостно прокричал Каманин.
- Заканчивайте разговор, - вмешалась телефонистка. Но из трубки уже шли короткие гудки.
- Спасибо, «Находка-радио», - возбуждённым голосом поблагодарил Каманин эту невозмутимую фею, уже зовущую следующего заждавшегося очередника.
- Спасибо, Валентин, - поблагодарил Каманин и Вальку.
- Да, ладно уж. Иди. Тебя уже мотыли дожидаются в машине. Что вы там уже успели раскурочить? – Валька опять напустил на себя важный вид занятого вахтенного помощника.
- Всё нормально, до Японии доедем, - подмигнул ему Каманин и пошёл переодеваться.
Задания Рэм Маркелыча надо выполнить в срок, а желательно немного раньше, чтобы спокойнее отдыхалось дома. Да и его ребята тоже хотели разъехаться по домам, ведь у каждого семьи, свои домашние дела и планы.
Машина, это сердце судна, и она должна работать лучше швейцарских часов, поэтому они все прекрасно понимали, что пока задания Рэм Маркелыча не выполнят, с судна никто на берег не сойдёт. Парни уже настроилась на работу «на шабаш» и спокойно дожидались Каманина в курилке. Предстояла весёленькая ночка.
Работа кипела. Каждый знал, что чем быстрее они её закончат, тем быстрее пойдут спать. Завтра закончат недоделанные мелочи, и уж потом поедут по домам. Никого не надо подгонять. Всё делалось спокойно и спорно.
Отдохнули минут пятнадцать, двадцать, выпили по кружечке чая и опять в подвал, вновь крутить гайки-болты.
Вот тут-то и появился Валька. Глаза бешенные, весь возбуждённый. С верхних решёток кричит вниз:
- Владимирович! - и ожесточённо машет руками.
Что уж такое стряслось, что он с мостика сорвался и прибежал сюда? Что уж такое сверхъестественное произошло? Просто бы так не примчался или, как обычно, позвонил бы. Каманин спокойно вытер руки ветошью и поднялся к нему.
- Финито ля комедия, - со злостью выпалил Валька. - Отменили Японию. Завтра после обеда снимаемся на Раджин под металлолом. Пошли звонить домой. Пусть хоть завтра наши тётки на пару часов к нам вырвутся.
Снизу поднялись мотористы, сварщик с токарем. Узнав такую новость, вид у них потускнел, былой энтузиазм пропал. Вот если бы тут оказался тот линейный диспетчер, который отдал такой приказ, то он бы о себе узнал такие замечательные вещи, что они ему бы не приснились и в гробу.
Всё! Работа встала. Стимула пахать ночами пропал. Ведь в Корее судно простоит неделю, как минимум, там все работы и закончат. Все это понимали. А сейчас надо предупредить родных. У кого есть телефон дома – тому легче. У кого нет – тот искал любую возможность передать домой и близким эту неутешительную новость.
У Каманина телефона дома не было, но у соседа Валеры в доме напротив он имелся.
Валерина жена заведующая отделением, где работала Наталья. Время ещё не позднее, и Каманин решился позвонить на Валерин телефон.
Валька уже занял очередь и опять пошли эти долгие минуты ожидания связи. Сейчас Каманина абсолютно не волновало, что скажут острословы эфира. Ему требовалось увидеть Наталью. Пусть хотя бы Валера ей скажет обо всех изменениях в их стоянке. Человек он обязательный, передаст всё своей жене, а та обязательно пойдёт ей навстречу.
Вот и пришла его очередь. Опять невыносимо долго идут гудки вызова. Но вот трубку сняли:
-Ало, - послышалось в трубке.
Слава богу, трубку взял Валера.
- Валера, привет, - сразу с главного начал Каманин. — Это Алексей Каманин. Понимаешь, неудобно тебя просить, но другого выхода нет. Стоянку сократили, и я не смогу вырваться домой. Рейс будет на месяц, а Наталья меня ждёт сейчас. Мы с ней договорились о встрече. Спроси у неё, не смогла бы она завтра приехать в Находку сама. Только скажи ей, что после обеда мы, возможно, отойдём. Пусть выезжает в Находку первым автобусом.
- Какие проблемы! Сейчас пойду и скажу. В окнах у них ещё свет, - чувствовалось, что он выглядывал в окно. - Не волнуйся. Всё будет нормально. Жди её завтра. Людмила даст ей отгул. Пока, - и из трубки опять пошли частые гудки.
Каманин после звонка успокоился. Он знал, что Валера всё сделает.
Ребята уже ждали Каманина внизу. Вид у всех понурый. Вокруг витали только облака дыма и сдержанные маты. Настроения - никакого.
- Что уж тут работать, Владимирович? - начал Виктор Бичов. - Пошли лучше по стопочке врежем, а её, треклятую, - он кивнул в сторону машинного отделения, - в Корее закончим.
Кто-то из матросов уже успел смотаться на берег и запасся горючим.
Быстренько соорудили закусочку к столу, сели и без всяких тостов выпили. На душе у всех муторно, разговор не шёл. Мысли только об одном. Успеют ли жёны приехать к отходу. Если сядут на первый автобус, то к одиннадцати будут в Находке. Рейдовый катер не ходит из-за ледовой обстановки в бухте, ходит только буксир. А он отходит от Морвокзала каждые четыре часа. Очередной его отход как раз в двенадцать часов. Если всё получится, то завтра они увидят своих родных и близких, а если ещё и бункеровка задержится, то это совсем прекрасно. Отход тогда произойдёт только вечером.
В рот бы ему дышло этому диспетчеру. На том и порешили, выпили ещё по одной и разошлись по каютам ждать прелестей грядущего дня.
Утро началось, как обычно. Завтрак, разводка, приборка и ожидание отхода. Рэм Маркелыч приехал первым буксиром, отошедшим от Морвокзала в восемь утра.
Он всю ночь ехал в поезде. Но по его виду всегда трудно определить, устал ли он, недоспал ли он. Дед с прежней энергией колобком носился по машине, а мотористы едва успевали выполнять его указания. Судно готовилось к отходу. Все это прекрасно понимали. Но изредка кто-то из моряков выбегал на палубу и вглядывался в сторону Морвокзала, теша себя надеждой, а вдруг выделили дополнительный буксир, и он привезёт тех, по которым долгие месяцы только и оставалось, что мечтать. Но что толку носиться, если на вахте находился недремлющий старпом.
Уж Александр Сергеевич буксир ни за что не пропустит и заранее всех известит. Он всегда одет в робу и готов к работе. Сам он никого не ждал. В свои тридцать пять он являлся закоренелым холостяком. Всех женатиков он понимал и от души им сочувствовал.
Каманин с ним как-то близко сошелся, и частенько они вели задушевные беседы. Старпом постоянно интересовался тонкостями семейной жизни. Как это так можно выбрать единственную женщину и прожить с ней счастливо всю жизнь? Он этого понять не мог. В своё время его жестоко обманули. И до сих пор он побаивался второй половины человечества. Каманина Александр Сергеевич как-то раз спросил об этом, чем поставил того в недоумение.
***
Судно стояло в южном японском порту. Тёплый вечер, красивый закат, тишина, рабочий день закончен, как на судне, так и у японцев.
Каманин со старпомом стояли на палубе, опёршись на фальшборт и о чём только не трепались, но Александр Сергеевич неожиданно переменил тему разговора, хотя минуту назад они говорили совсем на другую тему.
- А скажи, Владимирович, а ты свою жену любишь?
Каманин вопрос старпома ошарашил. Вообще-то он об этом никогда не думал. Для него это естественно. Если есть жена, то ты её должен любить, уважать, обеспечивать её и своих детей. Зачем же она тогда их родила ему?
А от него требовалось содержать дом и стараться, чтобы он всегда был, как полная чаша. Каманин по-другому и не мыслил. Так живёт его дед с бабушкой почти семьдесят лет, так живёт его отец с мамой больше тридцати лет, и он старался так жить, как они, и по мере сил воспитывать своих детей.
Но старпом с интересом продолжал смотреть на него в ожидании ответа.
Каманин попытался объяснить ему всю гамму чувств, обуявших его, но, видно что-то не так вышло в его объяснениях. Путанно. На что Александр Сергеевич, после долгого молчания по-своему решил:
— Значит, не любишь, а делаешь всё по обязанности, потому что так надо, так принято.
Каманин попытался что-то объяснить, но ещё больше запутался в своих объяснениях.
Так тогда и закончился у них тот разговор. Каманин несколько раз в мыслях возвращался к нему, но так сам себе толком и не смог ничего объяснить. Или не хотел дать себе правдивый ответ.
***
Но вот по трансляции раздался долгожданный голос Александра Сергеевича:
- Ожидающих своих ненаглядных, просьба выйти к трапу на левый борт.
Все тут же всё бросили, забыли про все дела и понеслись к трапу. Ну и Каманин, конечно, с ними заодно.
Солнце светило ярко, отражаясь от ослепительно-белого льда, сплошной поверхностью покрывавшим поверхность бухты. На палубе очень холодно. Наверное, ниже, чем минус пятнадцать, с довольно чувствительным ветерком. Поневоле пришлось поёжиться, так как Каманин не успел надеть телогрейку.
Зажмурив глаза от яркого солнца, он вглядывался в приближающийся буксир. После тусклого освещения в машинном отделении глаза нестерпимо болели. Прикрыв их рукой, он вглядывался вдаль.
Буксир медленно, как трактор по полю, раздвигал лёд и приближался к судну.
На баке виднелась группка людей, готовых к высадке на борт. В основном там стояли женщины. Они, видимо, о чём-то переговаривались, оживлённо жестикулируя. А рядом с ними, немного отдельно, стояла одинокая, стройная женская фигурка в ярко-рыжей дублёнке. Сердце ёкнуло – ОНА.
Да, она любила красиво одеться. Среди врачей в больнице она этим и выделялась. Многие ей завидовали, что муж её наряжает, как куклу. Вот и сейчас она стояла отдельно от остальных женщин, отражаясь в ярких лучах солнца и горя, как костёр. Не любила она мимолётных знакомств, трудно сходилась с людьми, но если и заводила знакомства, то надолго и прочно.
Буксир ткнулся в борт судна и приехавшие торопливо начали подниматься по трапу, держась за леера, и ещё умудряясь нести в руках сумки. На палубе поднялся гвалт, радостные крики, смех, звонкие поцелуи встретившихся.
Она взошла по трапу последней. Каманин уже дрожал, то ли от холода, то ли от нервного напряжения. Слабо улыбнувшись и, оторвав руки от лееров, она позволила взять себя в объятия. Изогнулась, стесняясь окружающих и попыталась уклониться от его поцелуя:
- Пойдем быстрее в каюту, а то ты совсем замёрз, - как всегда негромко, произнесла она.
Каманина и в самом деле уже колотило от холода.
Поднялись в каюту. Он пропустил её вперёд и закрыл дверь. Она стояла посреди каюты, опустив руки. Как долго он её не видел! Как сильно он по ней соскучился. Ничего больше не говоря, он бросился к ней и стал покрывать её жаркими поцелуями. Она, как-то безвольно, позволяла это делать. Позволила себя раздеть и уложить в постель. Бешеная страсть овладела Каманиным.
Забыв обо всём, он целовал и ласкал все клеточки её тела. Он не обращал внимания на её ответы, он просто хотел насытиться ей, вспомнить прежние ласки. Но ничего ответного от неё не исходило.
Не ощущалось той страсти, как месяц назад. Всё произошло как-то обыденно и просто.
Даже в её глазах не пробились тёплые искорки сочувствия или понимания. Она лежала отрешённая и какая-то чужая. Не получилось того, что Каманин нафантазировал себе долгими ночами. Не было того прежнего тепла и отдачи. Поняв, что уже ничего прежнего не получится, Каманин встал и позволил ей одеться. Она всё так же молчала. И только тут Каманин сообразил спросить у неё, не голодна ли она.
- Ну, наконец-то догадался, - саркастически хохотнула она.
Да и что же это он? Да просто балбес! Хотел чего-то получить от женщины, которую не смог, не то, что обогреть, а элементарно накормить. И он понёсся на камбуз.
Баба Наташа с пониманием взглянула на него. В одну тарелку зачерпнула дымящегося борща, в другую - картошки по-домашнему. Сверху прикрыла всё тёплой краюхой свежего хлеба и напутственно подтолкнула Каманина к выходу.
А она, сжавшись в комочек, сидела в углу дивана, но при виде полных тарелок оживилась и принялась за еду. Каманин смотрел, как постепенно румянец окрашивает её щеки и как она постепенно начала отогреваться.
Вот уж точно балбесина. Она же целых четыре часа провела в автобусе, мёрзла на буксире, а он даже ничего не спросил у неё о поездке. Как же это он так опростоволосился!? Она закончила есть, отодвинула тарелки и с улыбкой посмотрела на него:
- Ну что ты так распереживался? Всё нормально. Это был бы не ты, если бы было по-другому, - и рассмеялась. - Но вообще-то я приехала к тебе по другому поводу, - и сделала небольшую паузу.
Каманину от начала такого разговора что-то стало не по себе. Что она на этот раз выдумала? За последнее время она стала какой-то подозрительной и мнительной.
- Ты знаешь, ведь я тебя не люблю, - тихо произнесла она, глядя в сторону и замолчала.
- Ну и не люби. Кто тебя заставляет? Но у нас же дети, семья… - как-то сразу вырвалось у Каманина.
- Нет. Ты меня не понял. Я тебя совсем не люблю. Я люблю другого человека. И уже давно.
От её тихого голоса и этих, как бы мимоходом сказанных слов, у Каманина внутри что-то оборвалось. Палуба накренилась, в глазах потемнело и перехватило дыхание.
Он хотел что-то сказать, но голос пропал. Непроизвольно подскочив, он заметался по каюте. И только глупый вопрос непроизвольно вырвался у него:
- Как давно?
- Уже почти два года, - глядя ему в глаза таким же бесцветным голосом ответила она.
Как два года? Каманин хватался за обрывки воспоминаний. Это же и прекрасная поездка в Ленинград и в Прибалтику к деду. Это последние два отпуска и её забота о нём в больнице, где он лежал на операции. Это что, всё оказалось неправдой? Как так можно так лгать?
Как-то сразу стали ясны её поздние возвращения домой после работы. Эти неожиданно появившиеся курсы кройки и шитья, семинары, собрания, дни рождения.
Что? Это он оказался таким вахлаком, что безоговорочно верил ей на каждое её слово? Надо же быть таким идиотом! Конечно, он и сам не сахар. Возможно, где-то и забыл о ней в своих гулянках и пьянках с друзьями и с братьями. Нет, это всё гены. Пример её отца алкоголика и гуляки, поведение матери – ничего не проходит бесследно. Злость так и закипала в нём и у него непроизвольно вырвалось:
- Бля…ская семейка, - но, опомнившись, и посмотрев на её безучастный вид, спросил: - А как же дети? Что же с ними будет? Что, будут расти безотцовщиной?
- Нет, почему же. У них будет отец. Он согласен их воспитывать. Они к нему привыкнут, и он постарается сделать для них всё возможное. Тебе же они не нужны. Тебе нужны только твои друзья, работа, ну иногда я, когда сильно захочется, - она криво усмехнулась, посмотрев на помятую кровать. - Мы будем жить вместе, они к нему привыкнут, он их полюбит. Он и сейчас к ним хорошо относится.
- Так! За меня значит, уже всё решили. Детей меня уже лишили. Из дома выселили. А ты забыла, сколько я ночей провёл у их кроваток? Что я все свои отпуска проводил только с колясками и со сраными пелёнками. Дал тебе возможность закончить учиться, работать. Ты, как кукла влатанная, а в итоге, иди Лёксик на все четыре стороны, тебя не любят. А дети? Это сейчас Алёше семь лет, а что будет через десять? Ты об этом подумала? Как парень будет становиться на ноги? Где он получит мужскую поддержку? И вообще, кто он такой, этот твой избранник? Как хоть его зовут? Чем он занят?
- Сейчас это неважно... - вызывающе только и успела ответить она, как по трансляции прозвучал мощный голос Александра Сергеевича:
- Посторонним и провожающим, покинуть борт судна. Судно готовиться к отходу и приёму властей.
Глава вторая
Каманин потерянно стоял посреди каюты. Как так можно? Столько всего надо выяснить, сказать и тут надо опять расставаться. Да и что ещё сказать? У него больше не находилось слов. Остались только вопросы.
Наталья после объявления по трансляции начала торопливо собираться. Раздался телефонный звонок:
- Владимирович, через пять минут подойдёт буксир. Поторопи жену. Власти уже едут, — это уже Валька Рубель беспокоился.
Наталья, уже одетая, подошла к Каманину, обняла и поцеловала в щеку:
- Не надо так сильно переживать. Всё будет хорошо, иди спокойно в рейс, а по приходу дети тебя будут ждать. Я знаю, ты их любишь, - она попыталась заглянуть ему в глаза.
Каманин ничего не успел ответить. Раздался громкий стук в дверь и Валентин, чуть ли не прокричал:
- Владимирович, буксир у борта!
Каманин быстро помог жене закончить одеваться, накинул телогрейку, и они спустился к трапу. Она ещё раз обняла его, вновь пристально посмотрела в глаза и нежно произнесла:
- Приходи быстрее. Мы тебя будем ждать, - тут Каманин вообще перестал что-либо понимать.
Она спустилась на палубу буксира, повернулась к нему лицом и долго махала на прощанье рукой, пока буксир не развернулся и не дал полный ход.
Каманин бревном торчал на палубе. Что произошло? И вообще, что-то произошло или нет? В глазах стояло её лицо. В башке колоколом звенели её слова об измене и ему показалось, что он один-одинёшенек остался в этом мире и летит в какую-то чёрную пропасть.
Но по-прежнему светило яркое солнце, отражаясь нестерпимым блеском от всторошенного льда и его обдувал, пронизывающе холодный ветер.
Каманин ничего не понимал. Он даже ничего не мог сообразить. Что делать сейчас? Как жить дальше? Впереди, как минимум, целый месяц рейса.
А вокруг стояла предотходная суета. Валентин, пробегая, толканул его в бок:
- Не спи, замёрзнешь! – и помчался дальше.
Каманин вспомнил, что ему надо идти в машину, чтобы проводить досмотр судна. Таковы правила.
В машине все носились, создавая видимость кипучей деятельности. Заглядывали во все помещения, дыры, лазили под плиты. Это, якобы, искали посторонних лиц или установленные врагами взрывные устройства.
Доклады следовали чётко. Но Каманин воспринимал всё это с абсолютным безразличием.
Он неприкаянно прошёл в токарку, сел на верстак и отключился. Его привёл в себя Витя Бичов.
- Ты что, Владимирович, захандрил что ли? – спросил он участливо, заглянув в токарку, где находился только Каманин.
На его вопрос Каманин только махнул рукой, зло выматерился и вкратце рассказал о происшедшем. Подошёл сварщик Витя Грязнов. Парни выслушали его с пониманием и, не говоря лишних слов, только покрутили головами и развели руками:
- Ты только держи себя в руках, не распускай нюни. Никто тебе сейчас в этом не поможет, только ты сам себе. Главное держись, старайся не думать о плохом. Если какая ерунда полезет в голову, найди себе какое-нибудь дело и занимайся им. Старайся не оставаться один.
Легко это им говорить, а попробуй, выкинуть из головы всю эту кашу. Но Каманин прекрасно понимал, что парни полностью правы. Но только как всё это сделать? Вот в чём вопрос.
Но от советов друзей он приободрился. Что уж тут поделаешь? Если всё уже сделано и тоже принялся участвовать в машинных делах.
От суеты полегчало, но голову всё равно сверлила только одна мысль и он никак не мог от неё отделаться.
Что? Значит, все эти восемь лет коту под хвост? Что же будет с детьми? Как его сын будет уживаться с этим новым дядей? Да и он сам. Где он будет жить? Что ему вообще дальше делать? И ни на один вопрос Каманин не находил ответа.
Когда все дела с властями закончились и разрешили передвижение по судну, Каманин пошёл в машину запускать главный двигатель.
Судно, что аквариум, здесь никуда не спрячешься и ничего не утаишь.
Наверное, все уже знали о его неприятностях.
Рэм Маркелыч сочувственно похлопал Каманина по плечу:
- Не унывай, держись. Этим жизнь не заканчивается. - Прокричал он Каманину на ухо после того, как они запустили главный двигатель.
- А ты хоть догадывался? – спросил Валентин в коридоре, когда Каманин после съёмки с якоря возвращался в каюту.
А что можно ответить очередному любопытному? Каманин только пожал плечами.
«Муж обо всех этих событиях всегда узнаёт последним», - промелькнула паскудная мыслишка.
А вот состояние бессилия, беспомощности выводили Каманина из себя. Он привык всё делать сам, своими руками, всё у него получалось, когда он к чему-либо прикладывал руки, а сейчас он чувствовал своё полное бессилие. Хоть вой.
В каюте его предшественник занимался карате и на подволоке осталась висеть петля от подвешиваемой груши. Каманин периодически её вешал и отрабатывал на ней удары. Рэм Маркелыч не раз советовал Каманину срезать эту петлю, но Каманину не хотелось искать нового места для груши, и петля так и продолжала болтаться у подволока.
Сейчас Каманин опять подвесил грушу и начал её избивать, давая выход всей своей злости, возникшей от бессилия что-либо сделать. Но этого оказалось мало. Даже, несмотря на то что он представлял перед собой рожу этого любовничка и вкладывал всю силу ударов в ненавистную физиономию, злость не проходила, не наступала и усталость. Тогда он схватил гири и довел себя ими до полного изнеможения.
После душа он расслабился, но в голову опять полезла всякая белиберда.
То он придумывал планы, как уговорить Наталью изменить своё решение, то он уничтожал этого любовника, то представлял себе своих детей и ужасался, какая им уготована судьба.
Больше всего он боялся, что они на примере матери могут повести себя во взрослом возрасте точно так же. Для них слово семья может перестать быть святым, и они смогут её с такой же лёгкостью разрушить, как Наталья это сделала сейчас со своей.
Но, подожди! Она же ведь сказала, что будет ждать его прихода, чтобы он не волновался. Зачем махала рукой на прощанье? Зачем всё это она сказала, когда говорила, что уходит от него и что, как отец – он никакой и что Каманину семья вообще не нужна.
Чем больше он задавал себе вопросов, тем меньше находил на них ответов.
Он вышел на палубу, чтобы обвеяться морозным ветром.
Судно шло на юг, лёд уже перестал преграждать ему путь и только волны зло шипели за бортом, да пронизывающе холодный ветер бил в лицо.
В коридоре попался артельщик Миша Толстиков. Каманин попросил его принести ему в каюту сигарет. Миша от его просьбы удивился. Ведь Каманин не курил. Но, несмотря на Мишино удивление, Каманин махнул рукой, неси мол и всё.
Вскоре Миша принёс сигареты и долго мялся у стола.
Фамилия ему точно подходила, да и характер у него соответствовал фамилии. Вечно добродушный и флегматичный Миша что-то мямлил про измены и верность, но Каманин уже и этого не слышал. Он затягивался горьким дымом сигарет и старался с непривычки не кашлять.
Дым разъедал легкие, дурманил голову, вызывая тошноту. Но он всё равно курил одну сигарету за другой.
Пришёл подвахтенный, чтобы проверить его. Пора идти на вахту. Переход до Раджина небольшой, но на этот раз Каманину досталась ходовая вахта.
В машине тепло и уютно. Двигатель равномерно крутился и все параметры находились в норме. Делать нечего и поэтому под равномерный шум работы механизмов в голову опять полезли идиотские мысли.
Каманин продолжал беспрестанно курить. Мерзости дыма он уже не ощущал, только голова начала делаться какой-то чугунной, а мысли путаться. Он только отметил в памяти, что появился третий механик. Значит, его вахта закончилась и, вяло махнув тому рукой, что мол вахту сдал, побрёл в каюту.
В каюте стоял смрад от дыма. Каманин вытащил из рундука полбутылки такары и прямо из горлышка сразу её опустошил.
На палубе валялись разорванные пачки из-под сигарет. Он попытался их сосчитать, но этого у него не получилось. Веки отяжелели, а глаза сами собой начали закрываться.
Чтобы не заснуть, он опять принялся курить. Страшно захотелось пить. Но силы полностью покинули его. Тело стало вялым, а руки не слушались. Как-то всё куда-то стало проваливаться. Но промежутками он отмечал какие-то образы и действия.
Вдруг откуда-то появился Валентин. Он разевал рот, но его слов Каманин не слышал. Валентин что-то махал руками. Глаза зафиксировали Рэм Маркелыча с ножовкой, потом опять Валентина со шприцом в руках. Потом тёплые, сильные руки Миши Толстикова и Каманин куда-то начал проваливаться.
В ноздри ударил запах медикаментов. Каманин попытался открыть глаза, но тяжёлые веки не давали сделать этого. Но он сделал усилие и ему удалось их приоткрыть.
В иллюминатор бил свет. Над собой он разглядел чистый белый подволок и пошевелил руками и ногами. Вроде всё на месте.
- Тихоныч, - раздался Мишин голос, - он, кажется, просыпается.
- Ну, вот и хорошо, вот и отличненько, - послышался ласковый голос судового врача.
Он подошёл к Каманину, взял кисть его руки и пощупал пульс.
– Ну, вот и всё, - спокойно проговорил он, - жить будет долго и счастливо.
Каманин ничего не понимал. Почему он в лазарете? Что произошло? Но его опекуны хранили молчание. Миша приподнял за плечи Каманина и дал попить теплого сладкого чая, а доктор спокойно наблюдал за ним.
- Покой и лежать, - мягко повторил доктор, а Миша только закивал головой.
Едва разлепив губы, Каманин полушёпотом спросил:
- Что случилось?
- Случилось, случилось, - проворчал Тихонович. - Чуть Богу душу не отдал. Хорошо Валентин заглянул к тебе в каюту после вахты. Так вот из петли и вынул тебя, а дед быстренько спилил эту чёртову петлю. Сделали тебе укольчик для успокоения. Вот ты и проспался. Нельзя, мой дорогой, всё так близко к сердцу все эти дела принимать. Жизнь она одна и ей бросаться не следует, - монотонно выговаривал доктор.
Каманина не смог слушать его дальше. От бессилия он закрыл глаза и постарался хоть что-то вспомнить. Но в глазах стояла только темнота.
- Ладно, спи. А там мы посмотрим, что с тобой делать, - откуда-то издалека слышался голос доктора.
И Каманин опять провалился в глубокий сон.
Наверное, уже вечером, он вновь проснулся. Рядом на стуле сидел другой матрос, который сразу позвал доктора. Тот осмотрел Каманина и, пристально посмотрев ему в глаза, задал вопрос, который, наверное, долгое время готовил:
- И что? Будешь продолжать свои художества или дашь нам всем спокойно жить?
- Да я ничего не помню. Всё, как в тумане, было. Сам не знаю, что произошло, - нашёл в себе силы ответить Каманин.
- Тебе расскажут, - с ехидцей усмехнулся доктор. – Сегодня ещё с охраной полежишь, а потом мы посмотрим, что с тобой делать.
Каманину сделалось нестерпимо стыдно. Но мысли ещё текли вяло. Да и что ещё можно сказать, если он натворил столько дел?
Вечером зашёл Валентин. Вот тут он уже в красках рассказал, что и как произошло.
Заходили мотористы. Сочувствовали. Заглянул и Рэм Маркелыч. Тот со всей своей всегдашней прямотой выложил:
- Да я бы тебя сам подвесил, но только за другое место, чтобы неповадно было больше никому такое повторять. Сам-то хоть понимаешь, что натворил? Ладно, давай сегодня отлёживайся. А завтра на работу. И чтобы работал, а не всякую хрень собачью в мозгах крутил. Работа она от всего лечит, – и ушёл к себе.
Но дурацкие мысли не оставляли Каманина и вновь начали забивать голову. Вскоре вновь зашёл доктор и, внимательно осмотрев Каманина, решил:
- Давай-ка дружок я тебе ещё укольчик сделаю, а то, я смотрю, ты опять за своё принялся. Поспишь до утра, а там видно будет.
Утром доктор сам разбудил Каманина, заставил принять холодный душ и проводил на завтрак.
В кают-компании все делали вид, что ничего не произошло. А Каманину от этого испытывал только нестерпимый стыд за своё малодушие.
В машине - всё по-прежнему. Все механизмы в работе, а ребята занимаются тем, что недоделали в Находке.
Корейцы пробили деку в третьем трюме, и все ломали голову, как заделать пробоину. Ко всему прочему дырка находилась в топливном дизельном танке. Чтобы её заделать, надо выкатывать топливо, чистить танк и устранять эту дыру. Дел хватало. Каманин сразу настроил себя на рабочий лад. О своих проблемах невольно пришлось забыть.
Каманин сделал себе установку, что дождётся окончания рейса и уже тогда решит проблему, выбившую его из колеи жизни.
5 февраля 2004г. Аравийское море
Рассказ «Измена» опубликован в книге «Три измерения»: https://ridero.ru/books/tri_izmereniya/